Кардиналотерапия

      20-е Осенних Волн 368 г. К.С.       В небе над Олларией уже вторую неделю не было ни намёка на солнце или проблеск синевы, только тяжёлые плотные облака. Иногда они рвались, но лишь затем, чтобы показать чуть более светлое брюхо вышележащей тучи. Порой принимался моросить мелкий дождь, такой же монотонный, как и всё остальное. Днём казалось, что мир утратил абсолютно все краски, кроме нескольких оттенков серого и коричневого. Поздняя осень, что тут скажешь… Секретарь его высокопреосвященства плотнее запахнул плащ, тщетно пытаясь спастись от всепроникающей сырости, и постучал в ворота. Привратник, по счастью, открыл довольно споро, за что Дорак мысленно возблагодарил Создателя. В особняке на улице Мимоз он уже бывал, и не раз, так что путь в кабинет соберано нашёл бы и без помощи слуг, тем не менее молчаливый дворецкий проводил его до самой двери.       − Проходите, Квентин, − герцог Алва сделал приглашающий жест рукой и отложил книгу.       В комнате было хорошо натоплено, озябший Сильвестр расслабленно выдохнул.       − Его высокопреосвященство просит вас уделить внимание вот этим бумагам, − сказал он, кладя на стол увесистую папку. − Также он прислал письмо и будет рад, если вы ответите как можно скорее.       Алваро кивнул и, взяв письмо, быстро пробежал его глазами. Потом, взглянув на Дорака, промолвил:       − Садитесь, подождёте, пока я напишу ответ.       − Благодарю.       Квентин с облегчением уселся в предложенное кресло и вытянул ноги. Алва был далеко не первым за сегодняшний день, к кому он ездил с тем или иным поручением. Вообще в последнее время работы навалилось немерено, а тут ещё и пара диомидовых секретарей слегла с лихорадкой. (Впрочем, немудрено по такой-то погоде.) И это даже неплохо, что кардинал так загружает его – значит, доверяет, – но после двух бессонных ночей малость тяжеловато. Ну да ничего, потом отоспится.       Сильвестр обвёл взглядом кабинет. Несмотря на царящее за окном уныние, он и сейчас выглядел довольно уютно, хотя охотничьи трофеи в тусклом свете осеннего дня смотрелись не слишком впечатляюще. В доме было сухо, но всё равно казалось, будто кабаньи головы отсырели и с ненавистью взирают на мокрые крыши столицы. Квентин их понимал.       Алва стоял у окна, повторно вчитываясь в строки, написанные убористым кардинальским почерком. Потом вернулся к столу, отточенным движением зажёг несколько свечей и сел писать ответ. Тихое поскрипывание пера успокаивало и добавляло сцене ещё больше уюта, особенно по сравнению с тем, что творилось на улице. Скорей бы, что ли, снег выпал, хоть не так темно будет. Сейчас чуть за полдень, но при взгляде на однотонно серое небо без единого изъяна в облачной пелене хотелось лишь одного: спать. Добраться до постели и завернуться в тёплое одеяло. Несбыточная мечта! Хорошо, если он сегодня сумеет закончить около полуночи, а не просидит снова до утра над бумагами. Дорак отвернулся от навевающего тоску пейзажа и, поудобнее устроившись в кресле, уставился на тлеющие в камине угли.       Тепло и тишина всё же сделали своё дело. Сильвестр не знал, сколько прошло времени, очнулся оттого, что кто-то тронул его за плечо. Проклятье! Кажется, он заснул-таки! Алваро стоял рядом, протягивая ему запечатанный ответ.       − Простите, герцог, − Дорак подскочил и поспешно принял письмо.       − Сколько вы спали? − поинтересовался кэналлиец, оценивающе глядя на секретаря.       − Сегодня… нисколько.       − И не собираетесь? − поднял бровь Алва.       − Нескоро, − признался Квентин. − Мне ещё в аббатство святой Октавии надо, а потом…       − Ясно, − герцог дослушивать не стал, вместо этого дёрнул шнур и спросил: − Шадди пьёте?       − Иногда, − всё ещё не слишком хорошо соображающий Сильвестр чуть замешкался с ответом.       − Значит, выпьете. А то ещё свалитесь где-нибудь.       − Не свалюсь, − мотнул головой Дорак, однако послушно опустился обратно в кресло.       Вообще-то шадди он не слишком уважал. Пил порой, но чаще там, где невозможно было отказаться. И в принципе, то, что подавали с молоком или сливками, пить было даже можно, но не хотелось: слишком уж смешивались аромат и вкус двух совершенно разных напитков. Квентин такое не любил. Сахар же и вовсе убивал вкус почти подчистую. На чёрный шадди он в юности, наслушавшись рассказов о мориском напитке, возлагал большие надежды, однако, попробовав, разочаровался. Ровная тягучая горечь, небогатая на какие-либо оттенки, совершенно не оправдывала приятный аромат, исходивший от зерен и готовившегося шадди. Вероятно, он был неправильно сварен или сам по себе имел не лучшее качество. Так или иначе, экспериментировать дальше Сильвестр не стал. Но сейчас отказываться было неудобно, к тому же, где-где, а в доме Алваро плохой шадди не подадут. Герцог эту горечь ценит.       Появившийся на пороге слуга по виду был даже не кэналлиец, а скорее мориск, и одет по-морисски, так что, любопытный от природы, Сильвестр принялся с интересом его рассматривать. Судить по внешности он отучился ещё в детстве, поэтому перечёркнутая шрамом абсолютно разбойничья физиономия не произвела на него должного впечатления. Она могла говорить разве что о бурном прошлом (или настоящем) человека. А могла и не говорить… Алваро почему-то изъяснялся со слугой жестами. Странно. Глухой тот, что ли? Когда мориск, коротко поклонившись, вышел, Дорак задал этот вопрос герцогу.       − Джаббар глух и нем от рождения, − подтвердил Алва, − но ему это не сильно мешает. И шадди он готовит превосходно. Больше вы такой нигде не попробуете, разве что отправитесь в Багряные Земли.       − Не сомневаюсь, − Сильвестр чуть улыбнулся.       Слуга вернулся минут через пятнадцать, неся поднос с небольшим кувшинчиком, две чашки и два стакана воды. Алваро приоткрыл крышку, и по комнате разнёсся дивный аромат. И в самом деле, дивный: мягкий, обволакивающий, с нотками каких-то специй. Квентин непроизвольно сглотнул, пока герцог разливал жидкость по чашкам.       − Сначала сделайте глоток воды, − скомандовал севший рядом Алва, − это позволит полнее ощутить вкус.       Дорак потянулся к стакану, отпил.       − Теперь – пробуйте.       Алваро, чуть усмехнувшись, сам взял в руки миниатюрную тонкостенную чашечку и пригубил напиток. Сильвестр аккуратно последовал его примеру. Он ожидал чего-то необычного, но полноценно описать то, что ощутил, пожалуй, не смог бы. Вкус был насыщенный. В меру горький, явственно пряный, с лёгкой кислинкой в послевкусии, шадди немного обжигал горло, как будто… как будто в него насыпали имбиря. Квентин с удовольствием сделал ещё один глоток, потом по совету Алвы снова отпил воды. Герцог смотрел на него изучающе, похоже, наблюдение за реакцией секретаря его забавляло. Дорак фыркнул про себя и глотнул ещё…       − Ну как? − поинтересовался Алваро спустя несколько минут, отставив пустую чашку.       Сильвестр вздохнул:       − Кажется, то, что я пробовал раньше, было не шадди. Что туда добавили?       − Перец, мускатный орех, немного гвоздики. То что нужно в вашем состоянии.       − Пожалуй, − согласился Дорак.       В голове и впрямь как будто бы прояснилось, в сон больше не тянуло. Неизвестно, правда, сколько это продлится и чем в большей степени обусловлен эффект: действием шадди или просто новыми впечатлениями. Но, как бы то ни было, немедленно свернуться калачиком не хотелось, и мысль о предстоящей работе уже не столь удручала. Поэтому Сильвестр вполне искренне поблагодарил Алваро и откланялся.       − Если захотите ещё хорошего шадди, Квентин, − добавил тот напоследок, − вы знаете, где искать.       13-е Летних Волн 380 г. К.С.       Его высокопреосвященство отложил перо и размял уставшие пальцы. На сегодня, кажется, всё. Часы показывали четверть первого. Неплохо, учитывая, что дел у нового талигойского кардинала было, как правило, невпроворот. И хотя Сильвестр, последний год заменявший Диомида практически во всём и хорошо знавший, чего ожидать, небезосновательно рассчитывал, что справится, в одиночку всё равно приходилось туго. Ещё и ызарги зашевелились (куда ж без них?!). Хорошо, хоть Алваро помогает, если б не он, было бы гораздо тяжелее.       Дорак встал и, с наслаждением потянувшись, подошёл к окну. Летняя ночь уже несколько часов как развернула над Олларией бархатистое тёмное покрывало, усеянное звёздами. С улицы веяло прохладой, не то что днём, − ещё один довод в пользу того, чтобы работать по ночам. Тем не менее, сегодня он закончил довольно рано, можно пойти спать. Сильвестр пару минут обдумывал эту заманчивую мысль, но потом решительно отверг: всё равно ничего не получится. Со смерти Диомида прошло уже два месяца, но его бывший секретарь до сих пор не мог спать в кардинальской резиденции. И дело было не в излишней чувствительности. Диомид умер в восемьдесят шесть, не каждый доживёт до таких лет, сохранив при этом бодрость и ясность ума. Его высокопреосвященство считал, что оставляет страну в надёжных руках, и, хотя страх порой накатывал, Дорак был достаточно уверен в себе, чтобы справиться с ним самостоятельно. Он скорбел, но совсем не так, как скорбел бы по ушедшему раньше срока. Однако стоило ему, даже очень уставшему, лечь в постель, как пустота, днём почти не ощущающаяся, окутывала со всех сторон, подступая к самому сердцу. Поэтому Сильвестр благословлял любую внеурочную работу, хватался за неё, как утопающий за соломинку. Спал урывками перед рассветом, вымотавшись настолько, чтобы уже не отличать сон от яви. Раз в неделю доезжал до собственного особняка и отсыпался там (получалось, как ни странно), а потом всё повторялось снова. Дорак знал, что рано или поздно он привыкнет, и это пройдёт, но, пока одиночество исправно подстерегает его в ночной тишине, он лучше ещё поработает.       Его высокопреосвященство дёрнул шнур, вызывая секретаря. Появившемуся на пороге брату Симону было поручено принести несколько книг и отправляться спать.       − Сварить вам шадди? − с неохотой уточнил клирик. Он был весьма неглуп и верен Диомиду, а теперь и его преемнику, и ему явно не нравилось, что этот самый преемник третий месяц держится исключительно за счёт шадди. Но возражать было бесполезно, это Симон тоже знал, потому и предложил.       − Не нужно, −отказался Дорак. − Ступайте.       Секретарь удалился. Нет, шадди он готовил вполне сносный. Без изысков, но Сильвестр, успевший привыкнуть к хорошему, не плевался. К тому же в последнее время он глотал багряноземельский напиток, почти не чувствуя вкуса. Однако сегодня, коли уж удалось закончить так рано, можно позволить себе роскошь и сварить самому. Заодно и отвлечься. Кардинал вытащил широкую наполненную песком посудину и водрузил её на жаровню, развёл огонь. Достал джезву и, прогрев её, принялся колдовать над ингредиентами.       После того памятного дня, когда Алваро впервые напоил его хорошим шадди, Дорак заинтересовался. Поэтому в свой следующий визит к соберано попросил сварить себе ещё. Герцог с усмешкой согласился, приказав принести две порции из разных зёрен. Сильвестр впечатлился и стал чаще заезжать к Алве, порой даже не имея официального предлога. Он расспрашивал Алваро обо всём, начиная от особенностей выращивания и обработки зёрен и заканчивая тонкостями приготовления и подачи. Тот охотно рассказывал, тут же иллюстрируя свои слова примерами, а однажды, будучи особо расположен, взялся сварить сам. И после этого стал иногда давать кардинальскому секретарю уроки приготовления шадди. Спустя энное количество неудачных попыток, порой сопровождавшихся совершенно неприличествующими его сану выражениями, Дорак наконец смог увидеть на лице Алвы что-то, похожее на одобрение. Это был успех!       Кардинал улыбнулся воспоминаниям и установил сосуд в прогревшийся песок. Конечно, всегда варить шадди самостоятельно Сильвестр не мог, поэтому через какое-то время с разрешения герцога отправил в его дом своего камердинера: учиться у Джаббара. И старик Мишель, надо отдать ему должное, овладел этим умением в достаточной степени. Квентин был им доволен. Но этой зимой слуга, приехавший с ним ещё из Дорака и помнивший господина ребёнком, умер, мир его праху. Ещё одного человека на обучение кардинал так пока и не послал: не до того было. А надо вообще-то: без хорошего шаддиварщика ему не прожить.       По кабинету тем временем поплыл приятный аромат. Если прикрыть глаза, можно ненадолго вернуться в прошлое, в те дни, когда в особняке на улице Мимоз секретарь его высокопреосвященства Диомида впервые беседовал с герцогом Алва не о делах. Когда груз ответственности ещё не давил так сильно, и можно было с чистой совестью обсуждать всякую ерунду вроде шадди и морисских легенд, а потом и вообще всего, что взбредёт в голову.       Его высокопреосвященство выдохнул, возвращаясь к реальности, и убрал джезву с подошедшим напитком. С удовольствием вдохнув тонкий запах с лимонными нотками, кардинал вернулся к столу, где уже лежали принесённые Симоном книги. Пожалуй, когда станет полегче, он обязательно съездит к Алваро. Просто так, низачем. Но это – потом. А сейчас Дорак наполнил чашку и углубился в чтение.       23-е Летних Ветров 398 г. К.С.       Кардинал поднёс к губам чашку с горячей ароматной жидкостью, сделал небольшой глоток и на мгновение прикрыл глаза. Шадди был хорош, нечего сказать. Простой, без специй, достаточно крепкий и превосходно бодрящий. На несколько минут его высокопреосвященство позволил себе ни о чём не думать, просто смакуя вкус любимого напитка. Потом с сожалением отставил пустую чашку и ненавидяще глянул на бумаги. Ничего нового они не сообщали. Сильвестр и так знал, что в Варасте творится Леворукий знает что. Если верить донесениям Манрика и сообщениям прознатчиков, десятитысячное войско во главе с Алвой прямо-таки растворилось в степях за Расанной, и никто не в состоянии его найти. Дорак мог бы поспорить, что в этом и заключается план Первого маршала: исчезнуть из поля зрения и своих, и чужих. Мог бы, но всё равно боялся. Рокэ раз за разом ходит по краю пропасти и пока умудряется не свалиться, но ошибаются все, даже лучшие из лучших. Закатные твари бы побрали и королеву, и кансильера, убедивших Фердинанда поручить это Алве. Впрочем, помочь ему в Варасте Сильвестр никак не мог, оставалось лишь надеяться на талант и упрямство кэналлийца и делать всё, чтобы ему не ударили в спину. Кансильеру давно пора на покой, и лучшим местом для его заслуженного отдыха Дорак искренне считал Багерлее. Вот только упечь его туда было неимоверно сложно. Кардинал бился над этим уже который год, но старый гусь был до неприличия изворотлив. А просто убрать Штанцлера (при должном упорстве убрать можно любого) его высокопреосвященство не хотел: слишком много нитей тянулось к нему и от него. Ничего, рано или поздно попадётся.       Сильвестр бросил на специальное блюдо очередное донесение, поднёс свечу. Бумага радостно полыхнула. Вараста сейчас тоже полыхает. Скоро должен прийти тессорий: хлеба в этом году не будет, поэтому нужно искать средства на его закупку. Кардинал устало потёр переносицу и вздохнул: разговор обещал быть непростым. В груди неприятно кольнуло. Вот только этого ему не хватало! В последнее время семейное проклятье Дораков начало давать о себе знать! Отец прожил чуть больше пятидесяти, брат, вроде, пока держится… Сильвестр и сам до недавнего времени не задумывался. По-хорошему, стоит пить поменьше шадди, он, в конце концов, должен пережить хотя бы Штанцлера, иначе все двадцать лет пойдут прахом, вот только поди попробуй. Нет, он, наверное, даже может сделать над собой усилие и ограничиваться двумя, нет, тремя чашками в день, но ведь есть же ещё ночь, и далеко не каждую удаётся провести в постели. Не на сакотту же ему, в самом деле, переходить. К тому же ещё неизвестно, что доконает его быстрее: шадди, удачное покушение или очередная выходка Рокэ. Сейчас Дорак был склонен ставить на последнее. Тревога за Первого маршала, как ни задвигай её в самый дальний угол сознания, не оставляла. Если бы Сильвестр ещё мог искренне молиться, он бы молился. Хотя за Рокэ нужно, видимо, просить Чужого. Что ж, если он вправду есть, пусть помогает, пусть вернёт этого мерзавца живым и невредимым: без Алвы Талигу не выстоять. А Штанцлера он посадит, непременно…       Появившийся на пороге секретарь сообщил, что тессорий прибыл и ждёт. Дорак взглянул на пустую чашку из-под шадди, но сдержался, велев только пригласить Манрика в кабинет. Ладно, полностью отказываться от морисской отравы он не собирается (даже звучит кощунственно!), но сегодня, так и быть, постарается обойтись без неё. А там – посмотрим…