Кардиналотерапия

14-е Зимних Скал 381 г. К.С.       Осень в этом году выдалась омерзительно дождливая, и зима, судя по всему, решила ей подражать. В середине Зимних Скал улицы утопали в слякоти, а с небес на чудом сохранившиеся пятна свежего снега то и дело норовили обрушиться новые потоки воды. По правде говоря, не то чтобы такая погода в начале сезона являлась большой редкостью, но приятнее она от этого не становилась. Зато Сильвестр смог наконец выкроить время, чтобы поехать к Алве не по делам, а просто так, как давно собирался. Давно – ещё до Зимнего Излома, ещё летом – но так и не получилось. А он-то думал, что готов ко всему. И, объективно, со смертью Диомида к обязанностям его секретаря не прибавилось практически ничего, что бы он не делал раньше. Однако навалившаяся ответственность – уже не за себя, а за весь Талиг и перед Талигом – давила, особенно в первые месяцы. А после полугода напряжённой работы мысль о том, как хорошо было бы сидеть в Дораке и растить вишни, приходила сама собой. Сильвестр старался не обращать на неё внимания, зная, что это лишь минутная слабость и такая жизнь ни за что бы его не устроила. Алваро помогал новому кардиналу всем, чем только мог, и тот был ему безмерно благодарен. Этой зимой герцог снова, как и в прошлом году, оставался в Олларии, и Квентин подумал, что ему, кэналлийцу, это, наверное, ещё более противно. Впрочем, возвращаться Алве, кроме собственных подданных, больше не к кому: его единственный оставшийся в живых сын теперь в Торке, а герцогиня Долорес умерла почти два года назад.       Мрачные мысли с большим трудом удалось отогнать, только добравшись до герцогского особняка. Пройдя внутрь, его высокопреосвященство с облегчением сбросил пропитавшийся сыростью плащ и поднялся в кабинет. Алваро ждал его, на столе стояли корзина с вином и какой-то ужин, но Квентин почему-то надолго замер у порога, не находя в себе сил даже поздороваться. Алва тоже молчал, лишь посмотрел на него и едва заметно кивнул. И хорошо. За последние годы они научились понимать друг друга не с полуслова – с полувзгляда. Во всяком случае, герцог, как и Диомид, легко считывал настроение Сильвестра. Тому порой было интересно, сможет ли Алва сделать это так же просто, если он пожелает скрыть свои чувства, однако проверять не было ни малейшего резона и совершенно не хотелось.       – Там холодно, – Квентин прошёл наконец в комнату и устало опустился в кресло. – Мне кажется, я принёс эти холод и сырость с собой.       – Всего лишь отражение ваших мыслей, – негромко хмыкнул Алваро, поднялся, разлил вино и протянул бокал гостю.       – Возможно, стоит начать с шадди, – предложил тот. – Если вы не хотите, чтобы я уснул посреди беседы.       – Кто вам сказал, что я этого не хочу? – герцог приподнял бровь. – Вам не помешает выспаться, ваше высокопреосвященство.       Кардинал тряхнул головой, словно упрямый мальчишка, и выдавил из себя улыбку:       – На самом деле, я сплю. Сейчас – уже больше.       – И тем не менее, сегодня вам необходимо вино.       Сильвестр не стал больше возражать и принял бокал. Терпкая горьковатая влага довольно скоро начала согревать, но рассудок почти не туманила.       – Змеиная кровь, – заметил Алва. – Десять лет выдержки. Потом будет Дурная, – он указал на корзину с бутылками.       Квентин рассеянно кивнул… Да уж, беседой он это назвал явно сгоряча. Говорить не хотелось. Да и зачем, если всё и так понятно? Алваро подбросил дров в камин и вернулся к столу. Кардинал пил, смотрел на огонь и вспоминал.       Впервые он побывал в доме Алвы во время подготовки переворота. Его высокопреосвященство Диомид порой посылал его сюда с письмами и поручениями. Боже, как же молод и наивен он был! Не совсем наивен, конечно, но всё же. Он прекрасно осознавал всю рискованность и в то же время неизбежную необходимость их предприятия, но тогда, кажется, всё ещё верил в Создателя, хоть и понимал уже, что на своих детей тому в основном плевать, и, если хочешь изменить мир к лучшему, нужно брать дело в свои руки. Однако Сильвестр до сих пор гадал, что такого разглядел в нём Диомид, что решил посвятить в заговор восемнадцатилетнего юнца. И сможет ли он сам, когда придёт срок, разглядеть это в таком же юнце? Не факт. Пока кардинал никого подходящего не видел, разве что Герман. Сын подруги детства казался умным и подающим надежды юношей, но его высокопреосвященство отнюдь не был уверен, что этого достаточно. Если быть честным, то, посвятив молодого секретаря в дела государства, Диомид накрепко привязал его к себе, так что, пожелай тот освободиться, вряд ли сумел бы (а если б и сумел вдруг, ещё неизвестно, остался ли бы в живых). Другое дело, что Квентин и не стремился. Он был целиком поглощён открывшимся ему новым миром и из кожи вон лез, стараясь доказать, что достоин такого доверия. Герману сейчас столько же, однако его больше интересуют старые книги и предания – безобидное увлечение, но не слишком полезное. И что должен сделать Сильвестр? Приблизить мальчишку к себе, отрезав тому пути к отступлению, и целенаправленно растить смену? Но нет никаких гарантий, что тот оценит, и из этого выйдет толк. Тем не менее решать придётся. Его высокопреосвященство вздохнул. Всё-таки Диомид был куда опытнее его. Когда же он окончательно решил, что Квентин подходит на роль его преемника? После его поездки в Ургот? Вряд ли, там всё прошло спокойно, без эксцессов. Или после тайного визита в Агарис? Тогда пришлось убрать нескольких ненужных людей, и кардинал был доволен тем, как секретарь выкрутился из сложной ситуации. А может, после истории с баронессой Крэйгхолл? Сильвестр усмехнулся про себя. Не исключено, что и впрямь тогда, когда стало ясно, что он действительно пожертвует всем ради дела. По крайней мере, ему самому – точно стало.       Кардинал оторвал взгляд от камина и посмотрел на Алву. То ли из-за выпитого вина, то ли из-за молчаливого ненавязчивого присутствия герцога мысли хоть и не становились веселее, но текли спокойнее.       – Что он во мне нашёл? – вслух спросил Сильвестр. – Тогда, в начале.       – Ум, – невозмутимо ответил Алваро. – Практичность. И некоторую самоотверженность.       – Что?! – рассмеялся клирик. – Самоотверженность?       – Не ту, конечно, какую обычно упоминают в житиях святых, – пояснил Алва. – Однако то, что начиналось как увлечение, а потом стало делом жизни и долгом, было и остаётся для вас превыше всего.       Квентин неопределённо качнул головой.       – И он увидел это тогда?       – Он увидел потенциал к этому.       – А вы?       – Я тогда не знал вас настолько хорошо, но его высокопреосвященство редко ошибался в людях.       Дорак кивнул: что верно, то верно, он таких случаев вообще не помнил. Некоторое время клирик молчал, тщательно подбирая слова, потом наконец снова заговорил:       – Он считал, что я справлюсь. Не то чтобы я сомневался, но… порой всё равно становится страшно, – Сильвестр понял, что стал слишком уж откровенен, но разве не за этим он сюда и пришёл?       – Это естественно. Однако вы действительно справитесь. Если только не угробите себя раньше срока, – Алва скривился. – В любом случае, кроме вас, больше некому, – он помедлил и негромко добавил: – Я пока с вами.       – И надеюсь, это продлится как можно дольше, – искренне произнёс кардинал.       Герцог пожал плечами:       – Кто знает. Но как бы то ни было, рано или поздно вам придётся искать новых людей, которым вы будете доверять и кому сможете передать своё дело.       – Я знаю. Последнее, пожалуй, тяжелее всего. Вряд ли я когда-нибудь смогу так же хорошо разбираться в людях, как его высокопреосвященство.       – Всё приходит с опытом, Квентин, – внезапно рассмеялся Алваро. – А опыт – дело наживное. Успеете, вы ещё довольно молоды.       – Мне тридцать девять, – насмешливо заметил Дорак.       – Чудовищно, – с притворным ужасом констатировал Алва. – Между прочим, когда я вас поздравлял, я уже приглашал вас к себе, но вы так и не доехали.       – Зато доехал теперь.       – И правильно сделали, – тон герцога вновь стал серьёзным. – Вам давно пора.       – Отпраздновать?       – Выдохнуть и отпустить.       – Я не… – Сильвестр умолк, не зная, как продолжить. Наконец он тихо произнёс: – Всё ведь правильно, как и должно быть. Просто пусто, – он мотнул головой, словно пытаясь отбросить невидимую тяжесть. – Сейчас уже легче, а в первые месяцы было безумно пусто!       – У вас есть сердце, Квентин. Он остался там.       Алваро поднялся, забрал из его рук пустой бокал и вновь наполнил его, уже из другого кувшина. Кардинал не заметил, когда герцог успел вскрыть ещё одну бутылку и перелить её туда.       – Вы всё-таки решили меня споить?       – Дурная кровь хорошо развязывает язык.       Сильвестр усмехнулся и пригубил вино.       – Возможно, вы правы, – заметил он через некоторое время, однако ещё долго сидел, погрузившись в свои мысли, прежде чем и впрямь начал говорить. Немного и довольно сдержанно, но начал. Зачем-то пересказывал собственные воспоминания о его высокопреосвященстве, незначительные в сущности наблюдения, мельчайшие детали, по которым он подмечал изменения в настроении своего патрона. Потом поведал, как всегда удивлялся откровенным беседам, которые кардинал позволял себе с молодым секретарём. Удивлялся и ценил их, и начал ценить ещё больше перед смертью Диомида, когда всё уже было решено и оставалось только ждать, ловя каждое слово и надеясь успеть научиться чему-нибудь ещё. Рассказал о том, как его высокопреосвященство внезапно решил показать Квентину, что действительно переживал за него. Тогда, в семьдесят третьем, когда он чуть не погиб по большей части из-за собственной неосторожности. Алва всё это знал – что-то сам, что-то от Диомида – но слушал не перебивая, и тугой узел переживаний, угнездившийся где-то очень глубоко, постепенно ослаблял свою хватку.       После пары бутылок Дурной крови и ужина, на котором Алваро всё-таки настоял, Сильвестр почувствовал, что засыпает. Самым неприличным образом засыпает прямо в кресле. Надо было попрощаться и поехать домой или хотя бы попроситься в гостевую спальню, но сил не осталось даже на это.       – Ложитесь, Квентин, – герцог стоял рядом, положив руку ему на плечо и указывая куда-то вглубь кабинета. – На диване удобнее, там есть подушки и плед, а до спальни вы, боюсь, уже не дойдёте.       Кардинал хотел было сказать, что Алва сам в этом виноват, но вместо этого лишь благодарно кивнул и, перебравшись на диван, провалился в сон.       Наутро его высокопреосвященство с удивлением обнаружил, что похмелье его обошло, хотя выпил он довольно много, по крайней мере, по собственным меркам. Тем не менее кувшин с горичником предусмотрительно стоял на столе. Там же имелась записка от Алваро: герцог был где-то в доме и просил позвать его, когда гость проснётся. Сильвестр позвонил и – впервые за полгода (или больше?) – искренне улыбнулся. Всё же он не зря приехал сюда. Конечно, никаких насущных проблем этот вечер не решил, но осознавать, что ты по-прежнему не один, – это отнюдь не мало. А вместе с Алваро с воспрявшими духом ызаргами и прочим «зверинцем» они как-нибудь разберутся.