Тракторист.

В ненавистную всей душой деревню Чонгук прикатил, чтобы развеяться. Ну бесят его и родители, и друзья — все почему-то считают, что он такой скромный и одинокий. И все они решили, что бедному и несчастному Чонгуку надо устроить личную жизнь, не спросив, нужно ли это самому парню. Так он и послал их всех, ибо думать надо, и укатил к бабушке с дедушкой. Те внука встретили с распростёртыми объятиями, лезть в ссору с родителями не стали — сами разберутся. Чонгук им в первый день помогал на огороде, окунаясь в физический труд с головой, а на второй ходил с дедушкой рыбу ловить. На третий хотел снова грядки полоть (настолько была сильна его обида), но его выпнули из дома, сказав прогуляться и проветрить голову. Чонгук лишь раздосадовано вздохнул и поплёлся куда глаза глядят. Все тут были так или иначе заняты работой — кто землю вспахивал, кто коров пас, кто их доил… Жизнь кипела, одним словом. Только у Чонгука не всё как у людей. Как-то так пошло с детства, что он не хотел выделяться. Ему было комфортно общаться с максимум двумя людьми, не лезть вперёд других в оценках или соревнованиях — в общем, жить в спокойном темпе. И так Чонгук прекрасно прошёл младшую школу, а потом и среднюю. В старшей родительские инстинкты мамы и папы обострились, и они начали интересоваться делами в школе, спрашивать, почему Чонгук так мало гуляет и есть ли у него девушка, которая бы ему нравилась. Он прямо заявил, что любит парней. И никто ничего на это не сказал. Чонгук надеялся, что на этом проблемы закончатся, но на выпускном его гиперактивные друзья решили, что ему обязательно нужно с кем-то потанцевать, и познакомили с парнем из параллели. Вроде неплохой юноша, открытый и милый, но, как оказалось позже, бабник. Или мужичник. Ну, так решил опьяневший мозг Чонгука — с ним обещали танцевать вечность, но бросили после первой песни. Все они такие. Ну, ладно, на следующий день Чонгук и не помнил, что вообще с кем-то танцевал. Ему было бы всё равно, если бы родители не решили свести его с каким-то парнем. Расфуфыренный мудак, решивший попробовать «экзотику» — переспать с геем. И где в этот момент, спрашивается, было материнское сердце?! Во всяком случае, кулак помог со всем разобраться. Тот умник остался со сломанным носом, а Чонгук с довольной ухмылкой. Родители извинились и больше не лезли. А друзья Чонгука на чужих ошибках не научились — позвали его якобы на посиделки, сами не пришли и не предупредили, что позовут какого-то левого парня. Вот Чонгук и не удержался — всех заблокировал и купил билеты на ближайший рейс до деревни. Уехал в крысу, пока все занимались своими делами и не обращали на него внимания. И вот Чонгук, занятый своими драматичными думами, не замечает, как забредает на поле. Кругом валяются стога сена, и в стороне, ближе к озеру, где трава зелёная, стоит огромный красный трактор. На солнце он блестит, и грех такой красотой не восхититься. Не увидев поблизости ни души, Чонгук решает подойти и рассмотреть красоту поближе. Трактор, наверное, раза в два или даже три больше обычной машины. Чонгук хочет залезть внутрь, чтобы хоть как-то развлечься, но со стороны озера слышит всплески. — Эй, чего ты делаешь рядом с моей малышкой? Вот шпана развелась, — хмыкает неизвестный мужчина. Абсолютно голый, к слову, мужчина. Чонгука его внешний вид и все эти ёбанные капельки воды, что падают с волос на плечи и стекают ниже, возмущают и смущают. Когда взгляд опускается на подкачанную грудь и едва прорисованные кубики пресса, Чонгук лишь набирает в лёгкие побольше воздуха, но вот глаза сами ползут ещё ниже. На чужое причинное место. Тут Чонгук практически вскипает, как чайник, и вскрикивает от испуга. — Чего орёшь как петух на рассвете? — Вы голый! — констатирует факт, отворачиваясь. — Нудист. — Во-первых, я молодой. Не надо со мной выкать, — с тяжёлым вздохом произносит Тэхён, вытираясь полотенцем. — Во-вторых, ты мужиков голых не видел, что ли? Члена испугался? — Нормальные люди не расхаживают голышом по улице! — защищается Чонгук. — И не шпана я! Приезжий. — А, та самая интеллигенция, — закатывает глаза Тэхён, надевая хлопковые штаны. — Можешь поворачиваться, все члены надёжно спрятаны от твоей хрупкой душонки. Чем обязаны, городская принцесса? — Ты, деревенский дикарь, ничем, — фыркает Чонгук и поворачивается, в шоке распахивая глаза. — Трусы в этой глуши ещё не придумали? Или ты принципиально не носишь? Что, надеешься привлечь кого-то этим? — На мой член повёлся далеко не один человек, — ухмыляется Тэхён, срывая длинную травинку и обхватывая её губами. — И чего ты к нему так прицепился? Не налюбовался? Мне раздеться? — Фу, не надо мои глаза травмировать, — кривится Чонгук. Он скрещивает на груди руки и с лицом победителя язвит: — Что, так не терпится в рот что-то засунуть? Любишь сосать, наверное. — Я просто сигареты забыл, а ты, я смотрю, так и хочешь, чтобы твой грязный рот заткнули членом, да? То боишься их, то хочешь. Какой непостоянный, — усмехается Тэхён. — Чего тебя с темы членов не отпускает? Зачем вообще смотришь на мой, тем более, когда я в штанах? Некультурный какой. Чонгук показывает ему средний палец в ответ. Он вспоминает этого мужчину. Когда-то в детстве Чонгук приезжал сюда с родителями на всё лето, поэтому умудрился подружиться с соседским мальчишкой, что был старше на шесть лет. Если быть точнее, то Чонгук просто цеплялся к нему всё лето, потому что другие дети его недолюбливали из-за того, что он городской. А Тэхён никогда не был против и с радостью присматривал за Чонгуком. Тем более, тот не доставлял проблем: всегда был рядом и слушался во всём Тэхёна (даже родители не могли полностью усмирить своё чадо). Где-то ближе к концу лета Чонгук пошёл прогуляться один, потому что они с Тэхёном поссорились впервые за всё время. И именно в этот момент местные дети подкараулили его и потащили в поле, чтобы показать, кто там главный. Тэхён тогда только шёл из магазина и, увидев, как Чонгука избивают, а тот, дурак, молчит и изо всех сил старается не плакать, конечно же, побежал его спасать. Для местных детей он был человеком, которого боялись, но в то же время восхищались. Занятые избиением Чонгука, они не заметили, как на них сзади накинулся Тэхён. Он был самый старший, и поэтому раскидать мелких сопляков по сторонам труда не составило. Они сразу же смылись. Чонгук же продолжал лежать, свернувшись в комочек и прикрыв руками голову. — Хэй, Чонгук-а, — Тэхён осторожно убрал его руки от лица. Когда Чонгук понял, что опасность миновала, то вцепился в Тэхёна как клещ, обнимая. Тот гладил его по спине, и мальчишка сорвался, начиная плакать в голос. — Глупыш, ну почему ты не звал на помощь? А если бы я рядом не проходил? — Я хотел быть таким же крутым, как и ты, Тэхён, — шмыгая носом, ответил Чонгук. — Даже не могу постоять за себя. — Сейчас у тебя есть я, но не всегда будет так везти, как в этот раз. Я не могу вечно быть рядом. — Но если я выйду замуж за тебя, то сможешь. — Хорошо. Вот вырастешь, тогда и поговорим. Больше они с Тэхёном не виделись. Чонгук долго не мог вырваться к бабушке с дедушкой из-за учёбы, занятий рисованием и вокалом. И это только то, чем Чонгук увлекался долго, ведь была ещё куча других клубов, в которых он состоял. Он мог вырваться на пару дней в деревню, но с Тэхёном, который на тот момент уже выучился в университете и вовсю помогал родителям, так и не пересёкся. А теперь вот, происходит легендарная встреча. И Тэхён даже не помнит его. Ну ещё бы — Чонгук больше не тот щуплый мальчишка. У него накачанное тело, серебряные волосы, забитая татуировками рука и проколотая губа. От прежнего трусишки ничего не осталось. И замуж за такого нахала Чонгук больше не хочет! — Ну и чего ты тут делаешь? Потеряешься ещё, — Тэхён проходит к трактору и берёт оттуда телефон. — Меня выгнали на улицу бабушка с дедом. Сказали, что мне надо развеяться, а не накручивать себя, думая о всяких глупостях. — Прям как в детстве, — хмыкает Тэхён, подходя к Чонгуку. — Слишком много думал и обижался на меня из-за ерунды. — Ты всё-таки вспомнил, — слабо улыбнувшись, отвечает Чонгук. — А я уж подумал, что старость уже всю память отбила. — Балбес, мне только двадцать восемь. Я в самом расцвете сил, — Тэхён выкидывает травинку и, подойдя ближе к озеру, собирается запечатлеть на камеру перьевые облака. — Уже не хочешь за меня замуж? — Ой, иди ты, романтик хренов. — Городской принцессе не интересен деревенский дикарь? — Тэхён вздёргивает бровь, наведя камеру на Чонгука. Хочет его подразнить (и пофотографировать). — Нашёл мне замену, да? И кто же принцессу будет защищать? — Принцесса сама кому надо ебало сломает. То есть, что ещё за принцесса?! — Чонгук грозным шагом направляется на Тэхёна. — И чего ты там снимаешь? Я не разрешал. — В детстве такой лапочка был, — продолжает дразниться Тэхён. Он убирает телефон от греха подальше и засовывает руки в карманы. — А сейчас и о членах говоришь, и материшься. Принцессы так себя не ведут. — Ещё раз назовёшь меня принцессой, и я… — Чонгук совсем близко подходит, оставляя между ними лишь миллиметры расстояния. — И ты? — Поцелую тебя. — А ты умеешь, принцесса? С самого начала между ними растёт напряжение. Оно медленно набирало обороты, чтобы сейчас у обоих отключился здравый смысл и снесло тормоза. Чонгук налетает на Тэхёна первым, тот едва успевает его остановить, обхватив руками талию, и борется за первенство в поцелуе. Получается фигово. Кажется, кто-то решил доказать, что не принцесса вовсе. Тэхён верит, чувствуя, как ему в рот проталкивается горячий язык, пока руки Чонгука ползут ему на плечи, а он сам привстаёт на носочки из-за роста Тэхёна. У того ещё и щетина трёхдневная, так что она немного колет нежную кожу лица Чонгука. Но тому только нравится. — Слышал шутку? Про триста, — пытаясь отдышаться, спрашивает тот. — Отсоси у тракториста? Ты всех так разводишь на секс? Что за кринж, — фыркает Чонгук, чувствуя, что сам начинает возбуждаться. Не от шутки, конечно. — Нет, только тебя, — отвечает Тэхён и лезет руками под майку Чонгука, чтобы потрогать разгорячённую кожу. — Ну смотри, я — тракторист, у меня есть член, а у тебя — рот. Шутки шутками, но отсос по расписанию. — А нахуй пойти не хочешь? — Нет, я хочу, чтобы ты пошёл на мой хуй. — Эй, попридержи своего питона, — Чонгук прижимает руку к паху Тэхёна и, спустившись ею ниже, сжимает его член через штаны. — Я не был готов к сексу с мужиком на сеновале. — Я знаю, и поэтому собирался использовать твои бёдра, — Тэхён ползёт руками ниже, под джинсы и трусы, но перед этим нервно расстёгивает ремень. Его пальцы нагло сжимают тёплые упругие ягодицы. Контраст температур вызывает у Чонгука мурашки. — Ого, ты и про межбедренный секс знаешь? — усмехается тот, запуская руки в волосы Тэхёна и немного оттягивая их назад. Мужчина, рыкнув и не отцепляясь от Чонгука, проходит с ним до трактора небольшими шагами. — А ты думал, что сельские только миссионерскую позу знают? Да я и камасутру могу заново переписать, засранец, — хмыкает Тэхён, опираясь задом о колесо (трактор реально огромный). Он выставляет ногу немного вперёд и, согнув колено, притягивает Чонгука ещё ближе, чтобы тот прижался своим возбуждением к его бедру. Стон Чонгука звучит прямо рядом с ухом Тэхёна, и это настолько горячо, что у последнего дёргается член. Яростно прижавшись друг к другу губами, они начинают тереться своими возбуждениями сквозь одежду, и пока язык Тэхёна нагло исследует рот Чонгука, сам мужчина лезет руками под его майку и сжимает накачанную грудь. — Такая упругая… — стонет от осознания Тэхён. Чонгук никак не отвечает, проводя руками по его груди и прессу, и не перестаёт толкаться в любезно предоставленное бедро. — И задница тоже, сто процентов. — Извращенец. — Ты согласился заняться сексом в таких условиях, так что не тебе мне это говорить. — Нас хоть никто не спалит? — внезапно озаряет Чонгука. Он даже на всякий случай отлипает от Тэхёна, чтобы оглядеться. Тот использует эту возможность и снимает с него майку, а потом опускает руки ниже и расстёгивает ширинку, чтобы спустить джинсы пониже и ярче почувствовать чужое возбуждение. — Тут шляются только пьяницы. И то вечером, поэтому не боись, — уверяет его Тэхён. — Какие мы твёрдые. — У тебя хоть смазка есть? Не люблю на сухую, — не переставая совершать поступательные движения, спрашивает Чонгук. Он находит губами ключицы Тэхёна и впивается в них, оставляя пару засосов на память. — Да, надо в бардачке посмотреть, — отвечает тот и с трудом отрывается от Чонгука, что решает подтянуть джинсы. На боксёрах уже образовывается пятно от предэякулята. — Ну, так что там про отсос? — Да ты заебал, — тот закатывает глаза. — Если мне понравится твой член, то я, так уж и быть, снизойду до твоих желаний. — И как оценивать будешь? По десятибалльной шкале? — роясь в бардачке, уточняет Тэхён. — Я пойму, как ты ухаживаешь за собой, и тогда вынесу окончательное решение, — отвечает Чонгук. Он оглядывает местность, не зная, куда себя деть. — Грязных мужиков с первого взгляда раскусить можно, а ты вроде чистоплотный. — Эй, я каждый день моюсь, а иногда чаще, — Тэхён наконец-то находит бутылёк со смазкой и спускается обратно. — Хранишь её специально для таких невинных жертв обстоятельств, вроде меня? — Нет, чувствовал просто, что городская принцесса посетит нашу глушь, вот и захватил на всякий случай, — шутит Тэхён, отдавая бутылёк в руки Чонгука вместе с влажными салфетками. Получить инфекцию не очень хочется. — Ну что, на колени? — И без тебя знаю, умник. Чонгук опускается перед ним на колени и, увидев выпирающий сквозь штаны член Тэхёна, невольно сглатывает, впечатлённый. Вот кому природа дала и внешность наружную, и огромный ху… внутренний мир. Тэхён не предпринимает никаких действий, поэтому Чонгук сам стягивает с него штаны, но не полностью, а лишь до середины бедра, и его догадки подтверждаются. Шутка про питона и не шутка вовсе. К приятному удивлению, Тэхён и правда ухаживает за собой, хоть и не бреет лобковые волосы. Наверное, в городе Чонгук бы носом покрутил и послал такого мужика на три весёлых, а тут его это возбуждает до чёртиков. Собственный чувствительный член зажат боксерами и немного джинсами, цепляясь за молнию на ширинке, и это вообще ни на грамм не делает Чонгуку легче. — Ну что, десять из десяти? — усмехается Тэхён. Его забавляет реакция городской принцессы. — Так смотришь, словно сейчас слюнки потекут. — Тебе и восемь из десяти достаточно будет, — из вредности отвечает Чонгук, хотя на деле дал бы двадцать один из десяти. — Но меня устраивает. Чонгук выливает себе на руку немного смазки и, обхватив ею член Тэхёна, проводит по всей длине. Сверху доносится поощряющее шипение. Чонгук на пробу лижет головку, словно готовится попробовать что-то очень не вкусное, но, на удивление, каких-то особо неприятных ощущений это не вызывает. Он обхватывает губами головку и начинает её посасывать, пока не решаясь взять больше. Всё-таки это первый его минет. Чонгук старается зубами не задевать чувствительную плоть, а остальную длину ласкает руками. А Тэхён кайфует от всех этих неумелых действий, замечая, как Чонгук старается и входит во вкус. И язык, толкающийся в уретру, и втягивающиеся щёки, и двигающаяся в размеренном темпе ладонь приносят Тэхёну удовольствие. Он запрокидывает голову и громко стонет от того, насколько хорошо ему. Член уже стоит колом, но возбуждение всё продолжает расти, волнами проходясь по всему телу. Секс давно не приносил Тэхёну такого удовольствия, но, возможно, дело было в партнёре. Тем временем Чонгук уже заглатывает до середины. Он втягивает щёки, создавая вакуум, и давится, стоит головке упереться ему в горло. Чонгук ёрзает на месте, потому что его возбуждение тоже растёт из-за ощущения горячего члена внутри. Он чувствует прожигающий взгляд Тэхёна, от чего волна трепетной дрожи проходит по всему телу. Чонгука бросает и в пот, и в жар от томного взгляда, который раздевает его. Колени уже начинают затекать, но прекращать не хочется. Хочется только большего. Когда Чонгук пытается взять в рот весь член, то ожидаемо давится и вообще выпускает его изо рта. Он немного расстраивается, но решает делать, что получается лучше всего. И зачем-то Чонгук поднимает взгляд в момент, когда он снова держит ствол Тэхёна во рту, да так и замирает как олень в свете фар, потому что глаза мужчины подобны безобидному яду: поражают и не дают пошевелиться, но как такового вреда не наносят. Тэхён, поднеся руку к лицу Чонгука, гладит тыльной стороной ладони его щёку. — Так стараешься, я польщён, — с трудом произносит Тэхён, чувствуя, насколько внутри горячего рта влажно и узко. Это совсем ему крышу сносит. Но больше всего Тэхён плавится из-за Чонгука: его старательно работающего рта, пошлых хлюпающих звуков, которые тот издаёт, когда им двигает, его больших глаз, смотрящих снизу вверх так доверчиво, и трогательно заломанных бровей. Тэхён видит прекрасно, как Чонгуку неудобно из-за своего возбуждения, отчего он ёрзает. Такой милый, что хочется валить и трахать. — Не получается полностью взять? Я могу помочь? — И каким же способом? — Надеюсь, ты не будешь против, если я немного сожму твои волосы для удобства? — Только осторожнее, а то член откушу, — предупреждает Чонгук. — Знаешь, это совсем не возбуждает, — качает головой Тэхён, усмехаясь. — Тебе надо будет расслабить горло. Я войду полностью медленно, после чего можешь ещё сглотнуть. — Я понял. — Не понравится — говори сразу, я остановлюсь, — просит Тэхён. Чонгук кивает. Он открывает рот и старается максимально расслабить горло, как и говорил Тэхён. Тот несильно сжимает волосы Чонгука, чтобы удерживать голову на месте, а сам осторожно входит. Тэхён чувствует, как Чонгук хватается за его ягодицы, когда член начинает входить глубже, а ещё стонет, отчего вибрации дополнительно стимулируют ствол. Тэхён и сам от этого стонет, понимая, что такими темпами скоро обкончается. Он смотрит на Чонгука, у которого и слёзы, и слюни стекают по щекам и подбородку, и понимает, что эта картина навечно отпечатается на внутренней стороне век. — Можешь глотать. И не забывай дышать носом, — говорит Тэхён, когда полностью входит в узкий и горячий рот. Чонгук послушно выполняет то, о чём ему говорят, и поражённо замирает. Член Тэхёна так хорошо заполняет его рот, что он может представить, насколько охуенно он заполнит его задницу. Носом Чонгук касается лобковых волос, и это, почему-то, снова не вызывает отвращения. Кажется, у него какой-то кинк на волосы… Эти мысли бьют в пах очередной волной возбуждения, отчего Чонгук мычит, сжимая колени. Не собирается он кончать от того, что делает кому-то минет. — Умничка. Привкус чужой смазки ощущается странно, но жить, вроде, можно. Когда Тэхён выходит, Чонгук ожидаемо закашливается, но заканчивать на этом свои достижения в минете не собирается. — Давай, не жалей меня. Делай, как тебе нравится. Тэхён просьбу принимает. Он всё-таки начинает с щадящего горло Чонгука темпа, постепенно его наращивая. Член полностью входит каждый раз, что приносит большее удовольствие Тэхёну. Его уши ласкают хлюпающие и чавкающие звуки, а глаза — вид разбитого Чонгука. В какой-то момент Тэхён уже насаживает его голову на своё возбуждение, осторожно держа за волосы, и чувствует приближающийся оргазм, но тут Чонгук хлопает его по бедру, и, когда Тэхён замечает, как у него покраснело, тут же выходит, а голову отпускает. Чонгук заваливается на задницу и закашливается, стараясь набрать побольше воздуха в лёгкие. — Интересная практика, — выдаёт с усмешкой. — Только вот завтра я, наверное, не смогу говорить нормально. — Ты хорошо постарался, я прямо польщён. Отплачу тебе риммингом, — присаживаясь на корточки, говорит Тэхён. Он зарывается в волосы Чонгука, чтобы помассировать кожу головы, и заодно тянется за поцелуем. — Хочу, чтобы ты тоже задыхался. Сяду тебе на лицо. — Забились, начинающий садист, — качает головой Тэхён. — Но мы ещё оба не кончили, продолжим? — Я не смогу стоять без опоры — у меня ноги трясутся. — На колесо обопрёшься, — Тэхён протягивает ему руку, чтобы помочь встать, но Чонгук отрицательно качает головой. — Ну что ещё? — Мало ли по какому говну ты ездил, — фыркает тот. — Придумай ещё что-то. — Я только помыл его так-то, и по фекалиям ничьим я не езжу, — закатывает глаза Тэхён. Он стелет на колесо своё полотенце. — Так сойдёт, или городской принцессе балдахин подавай? — А вытираться потом чем будем? — У меня запасное есть. — Запасливый какой нашёлся. Встать помоги. Тэхён ставит Чонгука спиной к себе, чтобы тот мог опереться локтями на колесо, а сам тем временем стягивает его джинсы с боксерами к середине бедра, после чего вытирает свои руки салфетками. — Сожми бёдра, — просит. Смазку льёт и себе на ладонь, после чего проходится ею между ляжками, по члену Чонгука и по своему. — Умничка. Такой послушный. — Заткнись и делай, что надо, — смущённо бурчит Чонгук. Бугай этот ещё и издевается над ним! Конечно, между бёдрами не настолько хорошо, как во рту или в заднице, но за счёт того, что они у Чонгука мясистые, Тэхёну всё равно охуенно. У него член уже раскраснелся от того, насколько хочет кончить, поэтому он не медлит. Двигает бёдрами быстро и резко, чтобы те со шлепком касались ягодиц Чонгука. Одной рукой он придерживает его за талию, а второй надрачивает его ствол. Чонгук из-за его мозолистой и грубой ладони сильнее бёдра сжимает и подаётся ими назад, не привыкший к такой стимуляции. Сзади кожу печёт из-за шлепков, и тут Чонгуку хочется уйти вперёд от колющих ощущений. Его ягодицы уже порозовели, словно их шлёпали — технически, так и было. — Блять, как же я хочу войти в тебя нормально, — внезапно выдаёт Тэхён, останавливаясь и утыкаясь Чонгуку лбом в лопатки. Он тут же обратно поднимается и раздвигает его ягодицы, присвистывая. — Такой гладкий и розовый, ухаживаешь за собой? — Эй, а ну не трожь и не смотри! — краснеет Чонгук, утыкаясь лбом в свои ладони. — Ну да, а что, нельзя?! — Тише, тише, можно, конечно, почему нет? Твоё тело — твоё дело, — пожимает плечами Тэхён. — Но я не могу не смотреть. Тут так узко. Я представляю, как ты будешь сжиматься, когда кончишь. И… — Замолчи уже! Язык без костей. Тэхён возобновляет толчки. Его рука, которая ласкала член Чонгука, спускается ниже, чтобы надавить на мошонку. Тот ахает и хватает его за бедро, пока Тэхён продолжает массировать чувствительное местечко. — Понравилось? — Осторожнее, там… очень хорошо. Тэхён чувствует, что близок к оргазму, поэтому, придерживая Чонгука поперёк груди, поднимает его, а второй быстро двигает на его возбуждении. Между его бёдер смазка хлюпает и чавкает, пенясь от скорости толчков. Чонгук закидывает голову ему на плечо и открывает рот в беззвучном стоне, дрожа. Они кончают почти одновременно, пачкая своей спермой несчастное колесо ранее чистого трактора. Чонгук едва ли может устоять после такого без поддержки, поэтому крепко хватается за Тэхёна. А тот и не планирует его отпускать. — Я его только помыл, да бля, — обречённо стонет Тэхён, пытаясь перевести дыхание. — Так, раздевайся. Надо помыться. — Где? — В озере, конечно. — Чего? Я не пойду! А вдруг там змеи или стекло? — Нет там стекла, а змей ещё не видел. Не переживай, принцесса, я тебе сланцы дам свои. Держись за трактор, — просит Тэхён. Он быстро скидывает с себя штаны, а потом помогает от одежды избавиться и Чонгуку. Тот и идти сам не собирается: цепляется мёртвой хваткой за Тэхёна и отпускать явно не собирается. Ноги всё ещё не слушаются его. Вода оказывается тёплой и пригодной для купания. Чонгук, забрызгав Тэхёна за все издёвки, которые сегодня перетерпел, пытается его в шутку утопить, но оказывается заброшенным на плечо и ещё получает слабый шлепок. Хотя слабый — это в понимании Тэхёна, Чонгук же пищит от его силы. Не прям больно, но ощутимо. — Угомонись и мойся, а то скоро стемнеет. Вопреки своим словам, Тэхён помогает ему помыться, насколько это возможно без мыла и мочалки: хорошенько моет между бёдрами, проходится по низу живота и груди. Чонгука такая забота смущает, но он ничего поделать не может — нравится. Приятно, когда о тебе вот так вот заботятся. Всё идёт нормально, пока Чонгук не понимает, что потерял сланцы. То есть, он стоит на этом мерзком дне, а это недопустимо! — Тэхён, я сланцы потерял. Без них страшно! Сделай что-нибудь, — просит Чонгук, жалобно заломив брови. — Пора выходить уже. — Ох уж эти городские, — закатывает глаза Тэхён, после чего подхватывает Чонгука за талию. — Обхвати своими бёдрами меня и крепко держись. Тэхён держит его под ягодицами руками и несёт на берег. Чонгук крепко обнимает его за шею, стыдясь и этого момента, и своего поведения. Но Тэхёну вот абсолютно пофиг. Он выносит его на сушу и доходит до трактора, чтобы поставить Чонгука на полотенце. Тот опускает глаза на землю и видит, что на Тэхёне те самые сланцы. Фокус прямо. — Эй, где ты их нашёл? — спрашивает Чонгук, смотря на то, как Тэхён лезет за запасным полотенцем. — Они ведь всплывают всегда, так что я заметил их за твоей спиной, — отвечает тот и возвращается обратно, начиная со спины протирать Чонгука. — Эй, я и сам могу. — Не рыпайся. — Почему не дал мне сланцы? Я же не пушинка, чтобы меня носить, — сдувается Чонгук. — Захотелось вот, — жмёт плечами Тэхён и подаёт ему одежду. — Ладно, — смирившись, выдыхает Чонгук, сдерживая довольную улыбку. — Значит, и на лице мой вес удержишь, потому что я собираюсь полностью на тебя сесть. — Ещё бы, — ухмыляется Тэхён, натягивая футболку. — Я бы оскорбился, если бы ты так не сделал. — Вот же… — Вас подвезти, городская принцесса? — Конечно, деревенский дикарь.