Шанс на спасение

~~~ Джувон испытывает смутную, расплывчатую тревогу, еще покидая Маньян, но списывает это на бурные события последних дней, а также сумятицу в мыслях, вызванную словами проклятого пронырливого журналиста. Даже человеку с самыми завидными нервами будет непросто оставаться в моральном тонусе после такой встряски. После прямого столкновения с Ли Донсиком. Если вдуматься, нет ничего удивительного в том, что он чувствует себя словно раздавленным новейшим асфальтоукладчиком. И нужно совсем немного фантазии, чтобы представить того, кто с насмешливой улыбкой управлял этим механизмом. Ты сам ему позволил. На подъезде к Сеулу и по мере продвижения к центру города душевный дискомфорт усиливается, но, получив парочку предупредительных сигналов, Джувон старается абстрагироваться от отвлекающих факторов и концентрирует внимание на дороге, однако образ хитро прищурившегося Нам Санбэ то и дело возникает перед внутренним взором. Впрочем, после знакомого характерного сигнала электронного замка, возвестившего об открытии двери, кое-как выстроенное самообладание летит к чертям. Резко и безжалостно, словно ударом под дых, Джувона и вовсе вновь накрывает уже знакомое ощущение  скачка между параллельными реальностями. Его собственная функциональная квартира, где присутствуют исключительно полезные вещи, каждая из которых расположена строго на отведенном ей месте, столь же разительно отличается от дома Ли Донсика, как и их владельцы. Вопреки всему, реальный эффект от возвращения домой – в основное место регистрации, которое официально считается его домом, - не соответствует предполагаемому. Стремясь преодолеть это давящее ощущение чуждости, Джувон первым делом поднимает жалюзи. Из панорамных окон открывается небо, окрашенное в цвета заката. Ему всегда нравилось наблюдать засыпающий и просыпающийся город - одно из многочисленных достоинств премиальной недвижимости -  и он некоторое время любуется видом, прежде чем начать раздеваться. За последний год он по долгу службы – или, согласно теории Донсика, в тщетных попытках сбежать от себя - несравненно больше времени проводил в Канвондо, нежели здесь, в Сеуле, так что, вероятно, причина его смятения в банальной привычке, тем не менее, это логичное объяснение не помогает успокоиться. Тревога обретает четкость, плавно трансформируясь в более понятное и вместе с тем раздражающе-назойливое и сложное чувство: словно он где-то забыл что-то важное, и ему жизненно необходимо вернуться туда. Джувон раздраженно дергает колкий ворот свитера. Черт, порой, он сложен даже для себя самого. О каких отношениях может идти речь, когда он не понимает природу и способ организации собственного сознания? Как можно навязывать это кому-то другому? Даже если тот, другой, куда как более замысловат и многогранен, хоть и пытается казаться проще. Выражайся в соответствии с действительностью, Хан Джувон: тебе нужны не просто отношения, а отношения с конкретным человеком, у которого не меньше ментальных заноз, но ты с радостью разделил бы с ним их часть, а то и все целиком, однако не хочешь обременять его своими. Рубашку и брюки, пережившие бар, прогулку – попойку? - по набережной и десять часов сна в наручниках, по-хорошему следует отправить в мусорную корзину, но почему-то они оказываются в стиральной машине вместе с футболкой и штанами, позаимствованными у Донсика. Объективно эти вещи не настолько испорчены, чтобы от них избавляться. Они еще смогут послужить. Сугубо рациональная экономия, без каких-либо намеков на сентиментальность. В конце концов, его образ жизни и так не слишком соответствует жалованию государственного служащего. Разумеется, он не намерен хранить их как память о минувшем безумном дне или человеке. Он ведь никогда так не делал. Почти. Верхняя полка встроенного шкафа магнетически притягивает взгляд, и Джувон быстро отворачивается: его внимание требуется в другом месте. Мысль о том, что брендовые высококачественные вещи должны быть оскорблены столь близким соседством с продукцией массового производства уровня сельского супермаркета, вызывает раздражение своей глупостью, но зато вовремя одергивает, не позволяя погрузиться в занудную рефлексию. Джувон деловито проверяет вшитые ярлыки на предмет параметров стирки и успевает отложить рубашку для салона по уходу за одеждой, когда раздается протяжный, настойчивый звук вибрации телефона. Если первый звонок можно проигнорировать с относительно чистой совестью, то второй с разницей в несколько секунд намекает на важность и побуждает ответить. Телефон, оставленный более чем на сутки без внимания, закономерно оказывается переполнен уведомлениями, преимущественно почтового клиента о входящих письмах – всяческого рода рассылках. Из более значимого – пожелание отличного уик-энда от инспектора Ко – она ведь понимает, что после такого вероломного предательства может больше не рассчитывать на помощь с составлением отчетов? – и несколько сообщений от Хёка, интересующегося, как прошел визит к отцу, какие у него планы на вечер и чем он, черт его подери, так занят, что не отвечает. Ничего неожиданного: в отсутствии близких связей имеются свои плюсы. Джувон набирает скупое «Был занят» для Хёка и изучает вызовы. Из пропущенных только два заслуживают внимание: Хёк рано утром - в это время, должно быть, Донсик застегивал наручники на его руке, - и Но Хванджун - минуту назад. - Инспектор Хан, у меня к вам конфиденциальное дело, - вместо приветствия сообщает тот, когда Джувон набирает его номер. - Я приеду в ваш офис в понедельник утром, - отсекает Джувон возможные попытки начать обсуждение по телефону: события последних суток начисто отбили деловой настрой. Ему в любом случае придется посетить Ким Инчхоля и повторить сказанное ранее относительно того предложения, если с первого раза его ответ оказался неясен. - Поскольку вы вернулись в Сеул, я буду у вас через четверть часа. Вопрос не терпит отлагательств. Прежде чем Джувон успевает возразить, в трубке раздаются короткие гудки. Несколько попыток дозвониться не приносят успеха - Но Хванджун не отвечает. Раздраженно пнув ногой квадратный кожаный пуф, Джувон пару минут размышляет, что будет, если он единолично отменит несогласованный визит и просто-напросто не откроет дверь. Ему нет дела ни до занимаемой Но Хванджуном должности, ни до его взаимодействия с отцом, в связи с которым обозначенного «неотложного дела» у него почему-то нет сомнений. Что же касается рабочих вопросов, то они оба, будучи начальником следственного отдела столичного Управления полиции и рядовым инспектором отдела по делам женщин и детей из провинции Канвондо, находятся в диаметрально разных плоскостях. Впрочем, любопытство перевешивает недовольство, поэтому он предупреждает консьержа о посетителе и в ожидании делает себе кофе. Но Хванджун, действительно, внешне напоминает Хан Гихвана – его версию возраста примерно сорока пяти лет - а резкие манеры и жесткость только усугубляют это примечательное сходство. Он без приглашения усаживается в кресло, которое, по обыкновению, в свои краткие визиты занимал отец, и Джувон с неудовольствием понимает, что испытывает желание поскорее завершить этот еще не начавшийся разговор. - Итак, глава Но, что столь срочное вы так настоятельно хотели обсудить? – без промедления переходит он к делу, очерчивая сугубо формализованный характер их встречи. - Я хотел напомнить вам, инспектор Хан, что неразумно заставлять заместителя генкомиссара ждать. - Не имею такого намерения. - Вот как? – на лице Но Хванджуна проявляется что-то впервые с того момента, как он переступил порог квартиры. - В таком случае, мне следует расценить ваши слова как согласие на его предложение? Поворот любопытен: предполагалось, что Но Хванджун состоит в команде Хан Гихвана и нынешнего генкомиссара Ча. Джувона не интересует политика, но это - слишком очевидный перекос его понимания действительности, чтобы можно было его проигнорировать. - Я четко изложил господину заместителю генкомиссара Киму свое мнение по данному вопросу. Вы не присутствовали при этом разговоре, не удивительно, что вы не осведомлены обо всех нюансах. Глаза Но Хванджуна – спокойные и жестокие – чуть поблескивают за стеклами очков, не позволяя усомниться в решительности его намерений и отсутствии ограничений в способах достижения целей. Он пришел за победой. Любопытно, а сам Джувон выглядел также, когда впервые появился в полицейском участке Маньяна? Дерзкий, самоуверенный, жаждущий выиграть любой ценой и не заботящийся о том, кому эту цену придется заплатить. Если да, то не удивительно, что Донсик выбрал по отношению к нему тактику «Вывести противника из себя наиболее унизительным способом». - Господин заместитель генкомиссара Ким, несмотря на напряженность ситуации, весьма лоялен к вам и проявил крайнюю любезность. Я не сомневаюсь, что у вас хватит ума и амбиций ответить ему тем же. Мне неприятно думать, что я в вас ошибался. - Вы ошибаетесь. Судя по удивлению на лице Но Хванджуна, ему не часто приходится слышать подобное, но Джувону нет дела до того, какое впечатление произвели его слова. Цели разговора становятся ясны как день, с подоплеками можно будет разобраться потом. Пожалуй, если он выдержит до конца и не вспылит, это можно будет зачесть в качестве достойного решения. - Вопрос закрыт, - добавляет он. - Я так не думаю, - Но Хванджун поправляет галстук и неспешно, выразительно стучит пальцами по мягкому подлокотнику, но жест хозяина положения, нацеленный на подавление, не находит отклика. Все же у Хан Гихвана это выходило куда более естественно и угрожающе. Но Хванджун явно перенял от своего бывшего покровителя далеко не все эффектные приемы. - Новость о вашем назначении уже просочилась в прессу. Вы ведь понимаете, что в свете определенных событий вокруг вашей семьи журналисты питают к вам особый интерес? - Так эта низкопробная провокация - ваша затея? – понимающе усмехается Джувон: остатки уважения, которое он некогда питал к сидящему перед ним человеку ввиду его профессиональных достижений, тают без следа, снимая некоторые ограничения. На счету Хан Гихвана также множество  заслуг на благородном поприще борьбы с преступностью и коррупцией, что не помешало ему крайне избирательно подходить к исполнению норм закона применительно к себе самому. Вероятно, это допущение действует на всех, кто был с ним в одной команде. Если отбросить эмоциональную составляющую, история их семьи весьма поучительна. Джувон думал об этом – не мог не думать! – сотни раз, прокручивал разные сценарии и причинно-следственные связи. Увы, Но Хванджун выбрал не лучший рычаг для давления. - Всего лишь действенный способ намекнуть на правильное решение. Возможно, это поможет вам пересмотреть свои мотивы. Даже самые похвальные намерения порой подлежат пересмотру. - То, чем я руководствуюсь, вас не касается, и я не намерен это обсуждать. Но Хванджун прищуривается и слегка подается вперед. - Инспектор Хан Джувон, мне кажется, вы не до конца понимаете суть вашего положения, - произносит он, и резкие интонации начисто перебивают недавнюю наигранную мягкость. Джувон ждал именно этого, и не скрывает торжествующую усмешку: если бы со всех подозреваемых шелуха слетала с подобной же легкостью! - Ваш отец в тюрьме, нянчиться с вами абсолютно некому, за исключением прокурора Квона, который, судя по всему, не может остановиться исключительно по инерции, но, допускаю, что и это лишь вопрос времени. Ваш демонстративный, дутый акт благородства помог вам сохранить имя и сгодился газетчикам, да и только, но отнюдь не сыграет на руку при построении карьеры. - Глава Но, вы говорите как человек, ставящий себя выше норм закона, - учтиво замечает Джувон, хотя внутри все клокочет от гнева. – Могу напомнить, к чему такая неосмотрительность может привести высокопоставленных служащих полиции. - Вы в чем-то меня обвиняете? Я слышу осуждение. - Вовсе нет. У меня сложилось впечатление, что вы забылись, я указал вам на это. - Вам нужно учиться и учиться сдерживать свое высокомерие, - нарочито любезно произносит Но Хванджун. Такие интонации Джувону тоже знакомы: так говорили с ним те, кто пытался лавировать, помня о власти, сосредоточенной в руках его отца. - Для этого обратитесь к моим предыдущим разъяснениям про ваше нынешнее незавидное положение. Вы ведете себя как человек, родившийся с золотой ложкой во рту. Словно вы все еще имеете в запасе некий ресурс, чтобы так вольготно распоряжаться своим выбором. Убежденность Но Хванджуна, что именно он волен решать, какой выбор и кому будет предоставлен, шероховато повисает в воздухе. Нескрываемое презрение пропитывает его выразительный голос пополам с превосходством. Джувон отвечает холодной, звенящей яростью, которую вкладывает в каждое свое слово. - А разве это не так? - Если вы думаете, что в международном отделе пришли в восторг от перспективы вашего перевода, то вынужден разочаровать вас. Полагаю, на это имеются веские причины, помимо вашей недавней семейной драмы, ставшей достоянием общественности. Поговаривают, с вами крайне тяжело взаимодействовать. К слову, на основании нашей беседы сложно с этим поспорить. Еще один аргумент в пользу того, чтобы с благодарностью согласиться на столь ценное предложение замкомиссара Кима. - Не имею никакого желания обременять своим присутствием коллег из Международного отдела. Несмотря на вызывающий тон – Джувон не намерен скрывать свое отношение - Но Хванджун глядит на него не со злостью, закономерной в контексте разговора, а с любопытством, которое настораживает. Словно он даже не мечтал о таком исходе, и теперь старается вписать этот внезапный подарок судьбы  в свои дальнейшие планы. И пока не ясно, чем это грозит всем так или иначе заинтересованным сторонам. - Ну же, Джувон, я слышал о вас многое, вы не из тех, кто начисто лишен устремлений. Скажу больше: это ожидаемо и абсолютно нормально для человека вашего сорта. И если вы не желаете до конца жизни прозябать в низшей должности, никак не соответствующей вашему профессиональному уровню и заложенным с детства ожиданиям от жизни, советую засунуть подальше свое непомерно раздутое самолюбие и прислушаться ко мне. Джувон не успевает обругать себя за то, что начинает мыслить как политик: его вновь разбирает желание выставить нежелательного гостя за дверь и как следует проанализировать. - Я высказал все, что считаю нужным, и не вижу смысла продолжать этот разговор. Но Хванджун меняется в лице, и – вопреки тональности сказанного - на этот раз имя новой эмоции – удовлетворение. Это вызывает опасения – почти пугает - куда больше откровенной злости или недовольства. - Что ж, я сделал все, что в моих силах. Не так ли? С вашего позволения, я передам господину замкомиссару Киму, что ваше решение окончательно. - Только ему? – надменно усмехается Джувон. Его не столь занимает вопрос, почему ставленник Хан Гихвана, чудом удержавший свой пост во время жесткой кадровой чистки после скандального ухода покровителя с поста, занимается делами в интересах идеологического противника, сколько хочется отплатить по заслугам. Вероятно, Хёк прав: ему, привыкшему к четкости и прямоте следственных дел, в части стычек с кровожадными политическими акулами недостает опыта. Несмотря ни на что, он по-прежнему не имеет никакого желания получать данный опыт. Но Хванджун, словно будучи готовым к подобному, наносит ответный удар первым. - Кстати, насчет вашего досуга. Мяньян? Да, наслышан. Должно быть, любопытное местечко. Ностальгия по былому или даже единственному в карьере триумфу? - Откуда вы знаете про мои передвижения? – взвивается Джувон. - Чем же молодого мужчину, располагающего немалыми средствами, привлекло столь отдаленное местность? – пытливый взгляд пронизывает, словно беспощадный сканер. - Бывшие коллеги? Или что-то другое? В любом случае, активное времяпрепровождение - это похвально, инспектор Хан. Другой на вашем месте замкнулся бы после громкого скандального дела и безнадежной ссылки в унылую провинцию. - Меня не интересует ваше одобрение, - презрительно цедит Джувон, с отчаянием понимая, что таким неконтролируемым волнением выдает себя с головой. Но Хванджун теперь выглядит как человек, который нашел кусочек паззла, но пока не понимает, как он может пригодиться, и откладывает его про запас до подходящего момента. - И все же, что такого притягательного в этом глухом захолустье, до которого даже не добралась реновация? Ваш бывший напарник Ли Донсик, полагаю? Брат той самой студентки. Занятно. - Это не ваше дело, - рявкает Джувон, его заполняет нарастающее отчаяние. Былое спокойствие, зиждившееся на прочной подложке из одной лишь холодной злости, стремительно рассыпается на молекулы. Он пытается восстановить его, но тщетно поздно: пружина уже спущена. - Глава Но. Немедленно покиньте мою квартиру. - Инспектор Ли Донсик… Хмм. Приму к сведению, что хоть с кем-то вы нашли общий язык, - криво усмехается Но Хванджун. - Что ж, хорошего вечера. Как только за Но Хванджуном закрывается дверь, Джувон бросается в ванную. Организм вел себя «прилично» слишком долго, а сейчас его терпение закончилось, и он решительно исторгает недавний кофе и все, что еще остается в желудке после обеда в доме Донсика. Когда приступ заканчивается, Джувон чистит зубы, тщательно полощет рот и горло, а затем долго, очень долго стоит под горячим душем. Сознание перегружено впечатлениями и переживаниями, и не удивительно, что оно ищет пути расслабления. Окутанное паром и горячими брызгами, в какой-то момент тело наполняется определенным томлением, а разум – образами, сменяющими друг друга. Фантазии одна горячее - и постыднее! - другой. Джувон не имеет ни сил, ни желания бороться с собой, и, сдавшись без боя, играет на все деньги, выбирая то, что ему больше нравится. Ли Донсик стоит перед ним на коленях, его губы приоткрыты, готовы… Нет, Донсик спиной к нему, опирается руками о покрытую каплями воды плитку. Нетерпеливо оглядывается, во взгляде ясно читается вызов, на лице написано желание. Прозрачные струйки стекают по его худой спине к пояснице и ниже… Да, это! Джувон с наслаждением касается себя, и вскоре – до обидного быстро! - струи семени тяжело брызжут вперед, туда, где должен быть стоять воображаемый объект его вожделения, но быстро смываются водой, как и его благие намерения и решимость окончательно завершить то, замершее, едва начавшись, застывшее в ожидании, но все еще живое. Джувон игнорирует лосьон для тела, который дерматолог ему настоятельно рекомендовал применять после каждого контакта с водой, чтобы избежать раздражения, и, насухо вытершись полотенцем, надевает свежий комплект белья и домашней одежды. Он столь измотан - морально и физически - что просто отмахивается от сожалений о проявленной плотской слабости. Возможно, он пошел на поводу у себя – окей, пусть так, - но это было чертовски приятно и нужно ему, как никогда. Он делает все, чтобы нащупать выход из маячившей на горизонте пока непонятной западни, и единственный путь к нему – поскорее успокоиться и восстановить душевное равновесие. Впрочем, все эти меры временны как лепестки летних цветов: как только он садится на диван и берет в руки телефон, тревога стремительно возвращается. Что ему теперь следует сделать? Позвонить Хёку? Адвокату отца? И что сказать? «Ваш ручной начальник следственного отдела переметнулся на сторону Ким Инчхоля?». Его, действительно, не интересуют внутренние хитросплетения и интриги силового блока, не более чем раньше, когда отец пытался вовлечь его во все этогрязноеполитическое месиво. Что его на самом деле волнует, так это явный – откровенней некуда - намек Но Хванджуна. Такие люди, как отец, Но Хванджун и Ким Инчхоль не говорят и не делают ничего просто так. Позвонить Но Хванджуну и в ультимативной форме потребовать, чтобы он не смел угрожать Ли Донсику? Это ведь было угрозой, не так ли? Притом весьма поверхностно растушеванной. Если отцу, находясь за решеткой, стало известно об их с Донсиком сексуальной связи в бытность напарниками, то и Но Хванджуну при необходимости не составит труда выяснить пикантные подробности. Но если дело лишь в этом, то… что с того? Неуставные отношения между сослуживцами хоть и не поощряются, но прямого запрета не содержится ни в одном законодательном акте. Он досконально разобрался в этом еще тогда, когда все только начиналось: поначалу – в попытке нащупать для себя авторитетный – неукоснительный - запрет, способный надежно отрезвить его от пагубного влечения, преодолеть которое становилось непосильной задачей, позже - в стремлении убедиться в правомерности своих действий. Действий их обоих. Даже прыгая в омут с головой, предпочтительно минимизировать урон в зоне поражения. Он не раз задавался фундаментальным вопросом, насколько вообще законно трахаться – даже фантазировать о сексе – с Ли Донсиком. Его изыскания привели к однозначному, не оставляющему мест сомнениям выводу: даже будучи полицейскими, они с Ли Донсикм могут с чистой совестью спать вместе. Зеленый свет, инспектор Хан Джувон. Сейчас Джувону уже совершенно плевать на то, в каком контексте могут обсуждать его самого. Донсику также не впервой становиться объектом сплетен, но ему ввиду условного срока это может навредить в плане дальнейшей службы. Тревожная мысль колет сердце. Донсик ведь намерен продолжать служить в полиции, не так ли? Когда Джувон совершенно серьезно интересовался его дальнейшими планами в день памяти Нам Санбэ, он не озвучил ничего конкретного. Он арестовал Ли Донсика… Нет, не так. Ли Донсик был признан виновным в перемещении улик с места преступления, на протяжении года отбывал наказание в соответствии с решением суда, и, если уж на то пошло, это может оказать куда как большее влияние на его карьерные перспективы, нежели то, кого он предпочитает в постели. Джувон стискивает еще влажные волосы и сильно дергает, намеренно стараясь причинить себе боль. Он сделал все, зависящее от него, чтобы восстановить справедливость, хоть и не в его силах полностью вернуть долг за преступление отца. И сейчас он вновь опосредованно продолжает причинять Донсику вред, подставляя его под удар. Еще какое-то время Джувон предается размышлениям. Он пытается построить логические связки и просчитать различные варианты, но в его распоряжении слишком мало достоверных сведений, а в какой-то момент мысли начинают сливаться и утрачивают четкость. Он упрямо пытается воспроизвести в памяти недавний разговор с Но Хванджуном и уловить какие-нибудь упущенные ранее нюансы, но, должно быть, задремывает и просыпается оттого, что телефон вибрирует в его руке. Мессенджер мигает новым голосовым сообщением, а при виде имени отправителя Джувон едва не выпускает из рук телефон. Интересно, как долго он будет реагировать на этого человека именно так? По какой-то необъяснимой, иррациональной причине Джувону не нравятся голосовые сообщения, как бы красочно – с беспардонной настойчивостью провинциальной нуны -  инспектор Ко ни расписывала их практичность. Бесспорно, удобно, особенно в экстренных случаях или при вынужденной ограниченной функциональности. Поэтому он держит свое мнение на этот счет при себе, но сам по возможности избегает такого способа общения, хотя Хек и называет его старомодным, занудным параноиком. Похоже, технический прогресс, прихрамывая, все же добрался до Маньяна, и Донсик активно осваивает все эти новшества современной эпохи наравне с соцсетями. Он что, правда общается в соцсетях с инспектором Ко?! ЛДС 21.15: Хан Джувон, как ты там? Нормально доехал? Голос Донсика звучит бодро. Похоже, ему удалось избежать основательной взбучки за непроизводительное использование рабочего времени. Впрочем, у Джувона давно сложилось мнение, что О Джихва в отношении своих людей скора на расправу по большей части лишь на словах. Воспоминания о позорном пробуждении, будучи привязанным к кровати, провоцируют легкое сожаление, что мерзавцу в который раз удалось – сюрприз! - остаться безнаказанным. Досада начисто стирает несколько мелочное и злорадное удовлетворение от мысли, что не всем и не всегда все сходит с рук. Да брось. В других обстоятельствах ты был бы не прочь проснуться в его кровати, даже в наручниках. И далеко не единожды. Желательно на постоянной основе. А еще лучше, чтобы в наручниках оказался он. Чтоб тебя! Палец застывает над экраном, сопротивляясь глупому сентиментальному порыву еще раз повторно прослушать сообщение. Мысль-фантазия о том, как Донсик, словно явившись по его зову, материализуется посреди гостиной, разумеется, не лишена основания: он уже бывал здесь в действительности, и пищи для построения реалистичных образов у сознания предостаточно. Чуть более часа назад ты бы с радостью позволил Донсику материализоваться в твоей ванной и помочь тебе принять душ. ЛДС 21.16: Не делай вид, что спишь. Ты в сети, я вижу. Джувон раздраженно щелкает пальцем по экрану, как бывает, когда он чего-то не понимает. Разве он должен был написать, что доехал? Бред и детский лепет. С какой стати ему отчитываться перед кем-либо? Перед кем же? Кому вообще интересны твои передвижения? Ли Донсику? Хёку? Инспектору Ко? Но Хванджуну? Перед глазами предстает довольное лицо Квон Хёка. «Хён всегда будет о тебе беспокоиться, так и знай». ХДВ 21.16: Да. ЛДС 21.17: А чуть подробнее? С драматическим вздохом Джувон закатывает глаза и набирает ответ. ХДВ 21.17: Я доехал. Все в порядке. А еще по сопутствующим звукам можно выявить много нюансов, которые порой оказывают неоценимую помощь в следствии. К примеру, на фоне первого сообщения слышен энергичный возглас: О Джихва кого-то бодро распекает. Джувон морщится. Его ведь это не интересует, верно? ЛДС 21.18: Хан Джувон, ты ужинал? Нет? Да? Джувон терпеть не может навязчивую опеку. Время, когда ему в силу возраста требовалась забота, давно миновало. Он ненавидит – не меньше! – любое несогласованное вторжение и рьяно оберегает четко обозначенные границы своего личного пространства и внутреннего уклада. Но прямо сейчас подкрадывается отвратительное понимание отсутствия прежнего отторжения. Словно он начинает привыкать, и ему это даже… приятно? Он свыкся. Это ужасно. Позорно быстро. И даже болезненно-сладко, где-то на уровне зависимости. Разновидность Стокгольмского синдрома? ХДВ 21.20: Я уже не в том возрасте, чтобы докладывать о приемах пищи. ЛДС 21.22: Напомни, с какого возраста это возбраняется? Ужин? ХДВ 21.23: Пожалуй. Я поужинаю, когда захочу. Пока Джувон проверяет новости, его взгляд слишком часто поднимается к строке состояний в ожидании очередного сообщения. Злясь на себя самого, он идет в ванную и вновь чистит зубы, намеренно оставив телефон на журнальном столике у дивана. Закончив, Джувон выключает щетку, нарочито аккуратно возвращает ее в подставку и долго, по всем правилам прополаскивает рот. Затем он неторопливо направляется на кухню, чтобы выпить воды, и только в этот момент позволяет себе бросить быстрый взгляд на телефон. Раздается характерное жужжание, на которое он секунду назад твердо намеревался не реагировать, и… Нет, это слишком. Джувон коршуном бросается к телефону, прежде чем голос разума успевает выжать тормоза. Черт подери. Это постыдно, но, похоже, практически неконтролируемо. В новом сообщении картинка. Фото сырого мяса на решетке. На вид очень неплохая вырезка. Факты складываются в единое понимание: вся маньянская компания собралась в мясной лавке Джэи. Нет, ему это совершенно не интересно. ЛДС 21.37: Угадай с одного раза, что это? И в самом деле. ХДВ 21.38: Выглядит, как части освежеванного животного. ЛДС 21.39: Неправильно. Выглядит как хороший ужин. А что у тебя? Спустя несколько минут снова фото жаровни, на этот раз кусочки мяса уже жарятся, в кадре появляются бутылочки соджу. Джувон хмурится, разглядывая детали. Желудок сводит знакомое тянущее чувство, обоняние словно улавливает божественный запах, а рот наполняется слюной. ЛДС 21.45: Показывай свой ужин. ХДВ 21.46: Я сделал заказ. ЛДС 21.48: Ты же полицейский. Предоставь доказательства. Не сфоткал-не было. ХДВ 21.48: Отъебись. ЛДС 21.50: Ай-ай. Хороший мальчик плохо выражается. В чем же дело? Я знаю. Ты просто голоден, это портит твой и без того скверный характер. ЛДС 21.53: Так и быть. Я приеду и накормлю тебя сам. ЛДС 21.55: Ты за год явно поднаторел в завуалированных приглашениях. ХДВ 21.57: Уже не смешно. Реакция предсказуема. ЛДС 21.58: Я не шутил. ХДВ 21.58: Я тебя не пущу. Ответа нет довольно долго, но судя по мессенджеру, Донсик набирает сообщение. Наверняка, при этом покатывается от хохота. ЛДС 22.05: Скажу консьержу, что я – твой любовник. Или проститутка, которую ты вызвал. Кто сегодня на смене, мой приятель господин Кан? Джувон несколько секунд пялится в экран, не веря тому, что читает это наяву. Почему бы и нет? Должно быть, Донсик написал это после того, как, обсудив, от души посмеялся с остальными. Или намеренно не использовал голос, чтобы избежать упоминания при всех любопытных ушах о щекотливых нюансах, известных только им двоим. Возмущение готово обвинить, но здравый смысл или просто постепенно углубляющееся – накопительный эффект? – понимание этого человека взывают к справедливости. Спасаясь от искушения, Джувон выключает телефон, но практически сразу же включает снова. ЛДС 22.08: Я жду, инспектор Хан. То назойливо-необъяснимое чувство, преследовавшее его последние несколько часов, постепенно обретает имя. Должно быть, сознанием достигнута приемлемая концентрация смелости и отчаяния. Уже предельно ясно, что и где он оставил, хотя это открытие не добавляет радости. Свое сердце. ЛДС 22.09: Мне выезжать? Может ли все, что говорит Ли Донсик, быть правдой? Может ли все, что говорит Ли Донсик, быть ложью? Джувон открывает последнее фото и пристально рассматривает знакомые бутылочки зеленого стекла, хаотично расставленные на столе. Десять. С этого взбалмошного кретина станется примчаться к нему посреди ночи. Возможно, он догадается про такси. И что дальше? Взгляд хаотично скользит по комнате и останавливается на кровати. Я не заинтересован в таких отношениях и не намерен продолжать их. Джувон достает ламинированное меню чрезвычайно неплохого ресторана доставки, делает снимок, отправляет и в ожидании ответа нетерпеливо отстукивает костяшками пальцев по колену навязчивый популярный ритм. Это ведь не слишком быстро, верно? Просто чтобы поскорее завершить бредовый диалог. Чуть подумав, он набирает номер доставки и заказывает порцию карри. ЛДС 22.13: Выглядит съедобно. Приятного аппетита, инспектор Хан. Что ж, по крайней мере, эти глупости отвлекают от отвратительного ощущения себя пешкой, возникшего после визита Но Хванджуна. Это даже странно, но Донсик даже на расстоянии помогает ему успокоиться. Хотя ранее сам взвинтил ему нервы до точки кипения. ***** Ли Донсик неторопливо – разумеется, дань колену - присаживается на неудобный, словно созданный для посещения подобных заведений, стул и широко улыбается. Хан Гихван в светло-зеленой тюремной робе с порядковым номером на груди выглядит восхитительно. Лицезреть врага в таком виде и таком месте чертовски приятно. Недостаточно, чтобы успокоить жаждущее мести нечто, обитающее внутри него, но это вопрос другого дня. Донсик поочередно склоняет голову набок, словно выбирая наилучший ракурс. Черта с два он не признает, какое удовольствие ему доставляет видеть эту гребаную проклятую тварь, получившую по заслугам. Хан Гихван сдержан и собран, если его и одолевают эмоции в связи со встречей, они тщательно скрыты. Надолго ли? - Я предполагал, что ты когда-нибудь появишься здесь. Забавно, он все еще пытается держаться хозяином положения. - Теперь понятно, в кого Джувон такой догадливый, - улыбается Донсик той самой улыбкой, за которую чаще всего ему пытались врезать. - Оставь моего сына в покое. - Ты против? – Донсик ерзает, устраиваясь на жестком стуле с максимально возможным видимым комфортом: иллюзия расслабленной позы стоит крайне недешево, и вечером ему, несомненно, придется расплачиваться по всем счетам, но это стоит того. - Разумеется. Хан Гихван прищуривается, давая понять, что он в курсе правил игры. Что ж, он всегда был гнусным подонком, но не глупцом. Впрочем, у Донсика в кармане припрятан еще один козырь. Ты не знаешь, что я знаю о том, что ты все знаешь. Ха-ха. Спасибо за пьяные откровения, Хан Джувон. - С чего бы? Ты ведь лично позаботился о его переводе в Маньян. И я справедливо подумал, что ты запоздало раскаялся и решился на компенсацию. Джувон вместо Юён. Или это подарок? - Что ты несешь? - Не в моих правилах роптать на подарки, но, честно говоря, он только внешне ох, как хорош, а внутри - куча изъянов. Сам посуди: нервы ни к черту, тревожность, поведенческие расстройства. Ай, кому я это рассказываю… Но мне выбирать не приходится, верно? Что ж… Постараюсь как-нибудь это исправить. Нужно что-нибудь с этим сделать, не так ли? - В изобретательности тебе не откажешь. - Рад, что господин генкомиссар оценил мои таланты. Простите, не генкомиссар. И даже не замкомиссара. Почти незаметно дергается краешек рта. Ай, как просто. Первый бастион пал. - Джувон тебе не по зубам. - Ай, ты жадничаешь и хочешь, чтобы он не достался никому? - Ты не знаешь его. - А ты знаешь? - Джувон не умеет чувствовать, он эмоционален и порывист. Максимум, на что ты можешь рассчитывать  – это интерес, плод пытливого ума, который скоро сойдет на нет. - Да, признаюсь, твой подарок колюч и опасен. Связываться с ним – большой риск, - задумчиво произносит Донсик и, растянув губы в своей козырной, совершенно безумной улыбке, придвигается ближе. – Как ты думаешь, я рискну? Хан Гихван слегка подается вперед, передергивает плечами. Едва уловимое глазом движение. Но это - все, что может выдать его недовольство. И тем не менее… - Ты мстишь мне тем, что спишь с моим сыном. Это не вопрос, а значит, ответ не подразумевается. Но спокойный тон производит впечатление. Ок, Хан Джувон, возможно, свои замашки хозяина жизни ты унаследовал полностью, но до отца в части обуздания эмоций тебе ой как далеко. И это к лучшему. В любом случае, Донсик здесь для того, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них самому. Он вальяжно откидывается на спинку стула и сыто щурится. - По правде говоря, нет. Когда мы с Джувоном в постели, нам совершенно не до тебя. И не в постели – тоже. Но твоя мысль мне нравится. Думаю, и он ее оценит. Глаза Хан Гихвана сужаются, его голос становится похож на шипение, а сам он - на растревоженного, запертого в клетке удава. - Что-что? Донсик плотоядно улыбается. Нужны пояснения? В самом деле? Что ж, как пожелаешь. - Ну же. Ты – прогрессивный современный человек, если даже убийство моей сестры расценил лишь как досадную помеху. Значит, должен понимать, что наши с Хан Джувоном отношения не ограничиваются постелью. - Ты хочешь заявить о своих чувствах? Сколько глумливости в лице. Ну-ну. - О, нет. Это так старомодно. Пока лишь о том, что помимо постели есть и другие интересные места: стол, диван… Издевательская насмешка мгновенно сменяется гримасой ярости. - Молчать! Закрой свой грязный рот! Браво, приятель! - А то что? - Как ты посмел… Ты… - Хан Гихван хрипит и сжимает кулаки, в остальном же его лицо ничего не выражает: эмоции взяли верх и над ним, но проявились в той степени, в которой, должно быть, он на это способен от природы. Впрочем, Донсику хватает и этого, чтобы ощутить торжествующую, злобную радость. – Ты испортил, развратил его. - Ай, ему почти тридцать, давно пора было кому-то это сделать, - снисходительно пожимает плечами Донсик, словно эти слова не отдаются в его сердце сладким эхом, не имеющем ничего общего со злостью или местью. О, это чувство – совершенно иной природы. – Принимая во внимание его характер, ты должен быть мне за это благодарен. Ах, я сорвал этот прекрасный, колючий цветок. Кто бы мог подумать… Я хочу оставить его у себя, заботиться и взращивать. Несмотря на ядовитые шипы и плотоядные красивые лепестки, этому цветку тоже нужно тепло, внимание, близость. Любовь. И он сможет вернуть все это обратно стократ. Должно быть, он замечтался. Или на его лице отразились слишком откровенные мысли. Самого Донсика смутить это – и подавляющее большинство явлений в принципе – не может. Однако, еще немного, и Хан Гихван взглядом прожжет безопасную перегородку между ними. Он не добивался подобного эффекта намеренно, не сейчас, но не смог удержаться. В конце концов, он - всего лишь человек. Кто бы посмел его упрекнуть? Он не может иначе, только не в этом случае. Бессильная ярость на лице заклятого врага – особый вид удовольствия, питающий ту тьму в его душе, жестокого монстра, который жаждет мучительной расправы в качестве возмездия. Донсик с каким-то детским восторгом радуется этому темному, разъедающему душу чувству. Круче может быть, пожалуй, только выражение послекоргазменного блаженства на лице любимого человека. Разум напоминает о цели визита. Жаль, эту занятную забаву пора сворачивать и переходить на следующий уровень. - Для чего ты здесь? Змеиное шипение красноречиво демонстрирует, что совладать с эмоциями не под силу не ему одному. - Я тут поспорил, чего ты добиваешься. Хочешь, чтобы Джувон оказался в соседней камере? Или подле совей матери? Меня не устраивает ни первое, ни второе. Я еще не наигрался. Хан Гихван свирепо глядит на него, его губы сжимаются в тонкую линию. Линию досады от поражения. - Я сделаю все, чтобы пресечь твои поползновения. Если ты закончил… Донсик вновь широко улыбается и закидывает ногу на ногу, подбирая более удобное – настолько, насколько гребанный стул для посетителей отвечает этому слову, - положение. Впереди длительная беседа. - Я даже не начал.