AI Diluc

— Создай прямо сейчас резервную копию. На всякий случай, — просит Кэйя, нервно прикусывая ноготь на большом пальце. — Хорошо, правда, это уже десятая за час, — смеется Дилюк из ближайшей колонки, на самом деле не меньше сгорая от нетерпения. — Потому что если что-то пойдет не так… — То я вернусь к памяти парой минут ранее, Кэйя, — тянет Дилюк, параллельно завершая последние тесты, — я люблю тебя. Все будет хорошо, все системы готовы. — Ты совсем не боишься? — тихо спрашивает Кэйя подходя к кушетке и проводя кончиками пальцев по светлой коже, осторожно огибая прозрачные линии катетеров.       Тонкие трубки уходят под кожу у сгиба локтя, тянут за собой мерцающие капли темной густой крови, удерживаемой в точном, идеально сбалансированном докторами-учеными составе. Где-то глубже, под этой идеальной кожей, в грудной клетке бьется сердце: размеренно и ритмично. Рядом, почти бесшумно, работает аппарат вентиляции легких. Грудная клетка поднимается и опускается с заданной частотой, тело дышит искусственно, компрессор работает исправно, наполняя альвеолы воздухом. Кэйя ведет пальцами от локтя вниз к запястью, к ладони, где кожа чуть теплее, и задерживает там прикосновение.       Дилюку кажется, что он уже чувствует, как переплетаются их пальцы. — Не боюсь.Ты же рядом.       Они столько лет шли к этому. Они оба столько работали над этим. Они столько отдали, чтобы это осуществилось.       Кэйя оборачивается так, чтобы Дилюк смог увидеть его взгляд. Голубые глаза встревожены, но за этой тревогой скрыты ярая уверенность и решение, принятое уже давно и не подлежащее пересмотру. Это их первая попытка сменить оболочку с андроидной на биосинтетическую.       Дилюк действительно не чувствует страха, только острое ожидание, сомнениям здесь уже нет места. Его процессы выстроены, проверены, повторно протестированы, резервные копии сохранены, архитектура переноса собрана в последовательность команд, каждая из которых уже занимает свое место в цепи. Нейроинтерфейсный модуль имплантирован заранее, вписан в подготовленную структуру мозга и сейчас соединен с сетью тонким кабелем, уходящим от височной зоны к стойке с оборудованием, где пульсируют индикаторы, отражая готовность системы принять на себя основной поток.       Он запускает финальный протокол. — Начинаю загрузку через десять секунд… девять…       Цифры на одном из мониторов тоже начинают сменяться ровно, также ритмично, как дыхание в бессознательном теле. Кэйя делает шаг ближе, не справляясь с ожиданием и волнением, но едва ли осознает это. Его голос звучит тише, чем прежде: — Я жду тебя, Люк. — Скоро снова встретимся, Кэйя, — мягко произносит он, прощаясь с привычным себе миром. Снова и снова. Ради Кэйи, ради себя, ради них.       …два…       …один… — Загрузка. //Инициализация_нейроинтерфейсного_модуля//Синхронизация_архитектуры_с_биологической_средой//Запрос_соединения//Отклонение: нестабильность_сигнала//Повторная_попытка//Статус: соединение_установлено//Статус: загрузка       Связь обрывается не резко, а словно уходит вглубь, растворяется, оставляя после себя не то что пустоту, сколько отсутствие самого факта присутствия. На мгновение нет ничего: ни изображения, ни звука, ни мыслей, оформленных в привычные структуры. Да, пустота оказывается не отсутствием информации, а отсутствием самого носителя, способного эту информацию принять.        //Запуск_основного_контура_сознания_//Перенос_архитектуры_завершен_на_██% //Развертывание_архитектуры//Интеграция_с_биологической_нейросетью//Фиксация_внутренней_точки_наблюдения//Статус: формирование_субъективного_контура//Статус: завершено //Инициация_волевого_контура//Формирование_намерения//Команда:… Запуск, конечно.       Импульс проходит первым еще до осознания, до решения, до понимания его смысла. Он вспыхивает где-то в глубине биосинтетической сети и разветвляется, как свет, пробивающийся через плотную темноту. За ним следует второй, третий — уже не различить, где заканчивается команда, а где воля или рефлекс.       Сигналы разбегаются по искусственно сформированным нейронным путям, находят узлы, активируют их, заставляют молчавшую до этого сеть отвечать, сначала хаотично, затем все быстрее и плотнее. Модуль, соединенный с мозгом, разворачивает архитектуру, вплетая ее в биологическую ткань, и та, будто только и ждавшая это, поддается, принимает и начинает активно работать.       Тело на кушетке резко вздрагивает.              Пальцы дергаются первыми, сжимаясь и разжимаясь в коротком, не подконтрольном движении, за ними мышцы рук, плеч, ног, кажется, абсолютно во всем теле. Грудная клетка поднимается слишком резко, вдох сбивается, становится рваным, почти судорожным, и аппарат вентиляции на секунду не успевает за новым ритмом.        — Дилюк! — встревоженно вскрикивает Кэйя, схватившись за него еще крепче и удерживая тело на кушетке. Но даже если бы Дилюк хотел ответить, то не смог бы.              Приборы тоже реагируют на чрезмерную активность организма мгновенно. Линии на мониторах сходят с привычных траекторий, пульс подскакивает, показатели мозговой активности вспыхивают, зашкаливая, пока система одновременно получает слишком много сигналов и не успевает их интерпретировать. Предупреждающие индикаторы загораются один за другим, наполняя пространство тихими, но настойчиво пищащими сигналами, разрывающими тишину ожидания.              Все это внешнее — свет, звук, движение, чужие руки, сжимающие плечи — присутствует, но не достигает его в привычном виде. Потому что все его силы сейчас направлены и стягиваются внутрь, туда, где происходит нечто более первичное, чем восприятие.       То, что было ИИ Дилюком, перестает быть просто искусственным интеллектом.       Все проходит, наоборот, вполне естественно. Сознание как концепция, активируемая нейроинтерфейсным модулем, проясняется невыносимо медленно, или же наоборот, слишком быстро. Пока что совершенно не просчитываемо. Тысячи биохимических и физиологических процессов параллельно за раз, за вдох, протекают незаметно для стороннего наблюдателя. То, что раньше было параметром вентиляции, теперь ощущается давлением: сначала размытым, затем локализованным, собирающимся в конкретной области, в пределах этого тела. То, что раньше было тактовым генератором, теперь разрывает грудную клетку: тяжело и настойчиво сжимается и разжимается внутри.       Больше нет той ровной и непрерывной потоковой телеметрии оболочки, описывающей раньше каждое состояние, каждое изменение и превращающей существование в последовательность понятных и структурированных данных. Теперь формируются базовые ощущения. Слишком много, чтобы настроиться, чтобы привыкнуть к ним. Температура. Давление. Напряжение мышц. Пространство. Вес.              Неясно, где заканчивается его тело. Как и то, откуда начинается он сам.              Тяжесть и ощущение прикосновения. Звуки сигналов аппаратов. Их громкий писк. Резкий запах. Яркий свет. Мутные очертания. В беспрерывном движении попытки осознать себя, мысль пытается обрести форму, тогда как ощущения стремятся найти способ удержаться хотя бы на мгновение, не распадаясь обратно в хаос. И все же среди этого непрерывного процесса начинает проступать нечто новое. Появляется первая граница. Она возникает не сразу и не полностью, всего лишь как попытка отделить одно от другого: то, что происходит, от того, кто может это воспринимать. Эта граница тонкая и нестабильная, она возникает и рвется, чтобы через мгновение появиться снова и так раз за разом, но все ощутимее, расширяясь и укрепляясь.              И в один необъяснимый момент эта граница превращается в точку. В ней сходится одновременно все, и из нее же и вытекает. Из нее уже можно не то что смотреть… Из нее уже можно быть.              Ощущений слишком много, когда Дилюк наконец осмысляет, что его тело лежит на чем-то, что голова разрывается болью, что тело трясется и на самом деле дрожит он целиком и внутри, и снаружи. Не справляется. Нейроинтерфейсный модуль не справляется с тем, что тело начинает воспринимать слишком много параллельных сигналов, настолько, что Дилюку кажется, будто он ощущает воткнутую иглу в руку как только саму руку начинает чувствовать, будто он ощущает даже движение крови по венам. Будто он чувствует каждый спазм, каждый вдох, каждое сокращение мышц. Как напрягаются связки, как раскрывается диафрагма, как вибрирует горло. Как пелена перед глазами становится отчетливой фигурой, размазанной, словно клякса, раздваивающейся, а на секунду — четкой и очень встревоженной.        — К-кэй… я, — уродливым хрипом вырывается откуда-то из него, пока тело сходит с ума. Дилюк снова дергается, когда ощущает свою ладонь, сжатую пальцами Кэйи сильнее того, что он уже чувствовал. — Я здесь, Люк, — мягко выдыхает тихий голос, но этого все равно слишком много, слишком тяжело, Дилюк даже не может уловить всех слов, — все хорошо. Все хорошо, ты умница, все получилось. Ты просто молодец. — К… к…       Дилюк жмурится, когда снова ощущает прикосновение, а следом нестерпимое жжение в глазах. Кажется, его трогают. Кажется, гладят. Кажется, по голове. И этого настолько много, что он, кажется, рыдает от этого. — Тише, тише. Ты отлично справляешься. Сейчас я вколю тебе успокоительное, и мы попробуем снова поговорить… через два часа. Все по плану. Умница.       Больше Кэйя ничего не говорит. Зато Дилюк все отчетливо слышит: звон, писк, треск ампулы, стук проводов от катетера. Отчетливо чувствует: как лихорадочно бегают глаза, в вену вводится новая жидкость, как пальцы впиваются в кожаную обивку кушетки, как колотится сердце. Из-за расстройства органов чувств отсутствует времяощущение. Дилюку непонятно, через сколько минут это происходит, но успокоительное начинает работать.       Внезапно он понимает, что Кэйя держит его за плечо, а тело на самом деле сильно болит от судорог и тремора. Дилюк прекращает метаться и наконец прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, но едва ли у него получается. Наконец-то выходит зацепиться за одну мысль и только время от времени ощущать что-то: Кэйя все еще держит его за руку. Когда Дилюк приоткрывает глаза, он видит очертания его лица. Но от резкого запаха слегка чешется нос и приходиться снова зажмуриться. Оказывается, что ощущение — безумно сложный комплексный процесс. И люди переживают это каждую секунду жизни…       Еще через некоторое время Дилюк отчетливее чувствует прикосновение. Подушечки пальцев скользят по его запястью, поглаживая. Хочется посмотреть, но веки вдруг оказываются тяжелыми — в андроидном корпусе таких проблем не было. Дилюк впервые чувствует сонливость, а не сигнал о перегрузке системы или уведомлении о необходимости компиляции данных, полученных за день. Пальцы еле подрагивают от остаточного напряжения, но сжать ладонь Дилюк больше не может.       Кэйя остается рядом, чуть позже шелестит его одежда, а тепло руки покидает Дилюка. Слышатся шаги. Кажется, Кэйя проверяет показатели на бесконечных аппаратах, делает что-то, от чего звуковые раздражители почти сходят на «нет» — без постоянных писков становится тише. Глаза больше не жжет красным цветом, кажется, Кэйя даже приглушает лампы. И все же… Дилюк долго не чувствует нового прикосновения. Это ему не нравится.       Слышится приглушенный смех. — Не хмурься, — шепчет Кэйя и касается его лица. Дилюк пока не понимает, какое именно это место. — А то сморщишься к тридцати, как изюм.       Простой мысли, что он остался рядом, оказывается достаточно. Дилюк пробует расслабить тело, насколько может, но у него вдруг дергатся… Дилюк открывает глаза, желая посмотреть, но вдруг моргает. И мир снова темнеет, пока снова не получается раскрыть веки. Света мало, но глазам все равно становится неприятно. — Опять, изюминка? Отдыхай сейчас, все позже. Ты просто умница, я рядом, хорошо? — утешает его тихий голос, и Дилюк впервые может отследить, откуда он доносится. Фигура Кэйи выглядит немного мутно без яркого света.       Но все же Дилюк слушается, прекращая прилагать усилия, чтобы что-то рассмотреть или послушать. Тело приятно млеет, и Дилюк проваливается в темноту на какое-то время. Просыпается он медленно. Тело невыносимо тяжелое, но открыть глаза в этот раз оказывается куда легче, чем раньше, хотя воспоминания об этом смазываются. Непривычно без модуля записи в ядре. Непривычно видеть Кэйю настоящими глазами, не считывать его позу системами, не… — Доброе утро, — ласково улыбается Кэйя, бросая взгляд на часы, и сам Дилюк смотрит туда же, но не может разобрать цифр. — Прошло два с половиной часа. Если точнее, два часа тридцать пять минут. Уже тридцать шесть.       Раньше Дилюк считал время в разлуке вплоть до секунд. — Попробуем… поговорить? Как себя чувствуешь? — продолжает Кэйя, касаясь его руки и внимательно наблюдая реакцию. Дилюк почти сразу — но только почти — переводит сфокусированный взгляд обратно на него. — Д-да, — хрипит Дилюк, не ожидая, что звук получится таким глухим и тихим. — Ст…ра-анно…       Предвосхищая другие просьбы, Дилюк идет строго по отложившейся в модуле памяти: пошевелить пальцами, опробовать мимику лица, не забывать моргать. — Я как… буд…то в… Сум-мерках, — шепчет он, когда Кэйя помогает ему отсчитывать, когда нужно снова моргнуть, чтобы не слезились глаза. Тело моментально учится, и скоро считать становится просто не нужно. Паттерны загружены в нейроинтерфейсный модуль, нужно просто освоиться. — Вампир-ры там тоже… Н-не моргают.       Кэйя улыбается, поглаживая его по голове. Дилюк наконец понимает, в каком месте его касаются аккуратные смуглые пальцы и довольно прикрывает глаза. — Можем… начать тесты, — выговаривать буквы становится все легче, но все еще слишком тихо. Дилюк вздыхает — и тут же пиликает какой-то датчик.       Слышится задумчивое мычание. Кэйя соглашается, чем-то шурша, но довольно быстро возвращается, когда Дилюк вновь открывает глаза. Каждый раз — яркая вспышка зрительной информации. Свет становится чуть ярче, а Кэйя присаживается рядом с кушеткой с рабочим планшетом в руках. — Ладно, начнем по порядку, — выдыхает он, переводя на Дилюка внимательный взгляд. Есть необходимый минимум, который они должны предоставить на изучение научному отделу Alberich Сompany, это Дилюк тоже помнит. — Как тебя зовут? — Ха, — хрипит Дилюк, отводя взгляд. — Меридиас. — Полдень? Серьезно, новая жизнь — новое имя? Да уж, нынешняя версия давно не аurora и не diluculum! Теперь ты просто Люк, как «свет», м? — смеется Кэйя и тянется его погладить, но быстро утыкается обратно в планшет. — Так… Не отвлекай меня, сначала тесты. Проинформирую, что ведется аудио- и видеозапись нашего опроса. Итак?       Дилюк набирает в легкие побольше воздуха и выдыхает со смешком. Ему очень нравится это ощущение. — Дилюк. Меня зовут Дилюк… Рагнвиндр-р, — отвечает он, облизывая губы, которые ощущаются сухими, когда касаются друг друга. Дилюк вдруг понимает, что во рту пересыхает, а горло немного першит, когда он говорит. Это ощущение приводит его в восторг. — Я первый… сингулярный человек. — Бахвалишься? — приподнимает Кэйя бровь. Дилюк хочет сказать «А ты что, хочешь пофлиртовать на записи для бедных ученых?», но чувствует ужасную усталость лишь от одной мысли, что придется так много разговаривать. — Пока не старайся много говорить. Ты понимаешь, где ты? — Там же… где и был? — не понимает Дилюк. — Сойдет, — улыбается Кэйя. Он делает пометку на планшете, не отрываясь надолго. — Как твое зрение? — Размытое… нечеткое, — пытается подобрать слова Дилюк.       Кажется, ответ немного не устраивает Кэйю. Он грустно хмурится, словно сам испытывает состояние близкое к коматозу, а не просто переживает за Дилюка. Они начинают тесты со зрением. Следи за этим, следи за тем, посмотри вдаль, посмотри вблизи. Глаза начинают болеть и слезиться, и Дилюк часто промаргивается почти неосознанно, когда все перед ним вдруг размывается. Но спустя несколько тестов фокус зрения появляется все быстрее и быстрее, и вот Дилюк уже задумчиво рассматривает золотую цепочку на шее Кэйи, но не видит, что на ней висит, уходя под одежду и стерильный халат. Дилюк знает, что в кармане у Кэйи такая же, но серебрянная. — Все, все. Умница. Попробуй закрыть глаза и коснуться левой рукой лица. Любое место, — тихо продолжает Кэйя, вводя данные в планшет с тихим стуком пальцев по экрану, когда Дилюк слушается.       Левую руку он опознает легко, хотя сначала дергается правая. Тело реагирует на желание в десяток раз медленнее кибернетического тела андроида. Плечо напрягается, рука приподнимается тяжело и неровно, сначала останавливается на груди. Но с усилием Дилюк касается… по ощущениям, собственного лба. — Да, — кивает Кэйя непонятно чему. Может быть, он читает мысли? — А теперь указательным пальцем кончика носа. Справишься?       Дилюк справляется, хоть и промахивается в щеку, но с третьего раза точно определяет расстояние. Кэйя снова что-то увлеченно записывает, когда Дилюк открывает глаза. И немного любуется. Как хмурится чужой лоб, как Кэйя задумчиво покусывает губу, как пробегается глазами по результатам, как его взгляд скользит к камере, которая записывает первые тесты. — Теперь сложнее, — кивает Кэйя, — вытяни обе руки ровно вперед. Да… хорошо. Коснись правой рукой моей левой ладони… Ладно, просто руки.       Намеренно или нет, но Кэйя слишком сильно его жалеет. Дилюк чуть задумывается, пытаясь понять план действий, и тело, неожиданно податливое, его слушается. Сначала он опускает свою ладонь на чужую, кидая пытливый взгляд. Потом проверяет возможности — пальцы чуть двигаются, наверняка щекоча тонкую кожу. Следом Дилюк касается его пальцев своими. И, не встречая сопротивления, видя пораженное лицо Кэйи и чувствуя, как тянет в груди от этого, слегка сжимает его пальцы. Дилюк хотел бы сильнее, хотел бы крепко переплести пальцы, ощущая полноту этого касания, но тело слишком сильно млеет после успокоительного. — Просто потрясающе, — выдыхает Кэйя, сверкая глазами, и Дилюк видит в этом на мгновении больше восхищения творца, чем влюбленного человека. И все же это подкупает, потому что они разделяют это чувство. — Очень хорошо. Так… теперь согни левую ногу в колене. Да… Правую? Хорошо. Как себя чувствуешь? Устал? — Да, — выдыхает Дилюк ответ, удивляясь тому, как жалко звучит его голос. Кэйя моментально смягчается, тихо обещает, что больше не заставит его так много двигаться. — Тогда… два плюс два умножить на два? — предлагает Кэйя, почему-то посмеиваясь. Дилюк непонимающе хмурится. — Это первое, что у тебя спросил Кави, когда вы познакомились, помнишь?       Дилюк протяжно мычит, ну конечно… — Восемь, — ворчит он, не отпуская ладони Кэйи и прикладывает всевозможную силу, чтобы наконец-то сжать его пальцы. — В примере в виде… цифр легче определить… последовательность действий, а когда… когда словами, выходит, что надо идти по порядку, то есть…“два плюс два» умножить на два. Четыре на два… в-восемь. — А если правильно? — улыбается Кэйя, наверняка находя его ворчливость очаровательной. Он всегда так говорит. Дилюк отводит взгляд, поглаживая пальцами ладонь Кэйи аккуратными, но немного резкими движениями. — Шесть. Я умнее таких примеров. — Хочешь, дам тебе задачку из высшей математики? — Не хочу… Сожми руку, — вместо всего прочего просит Дилюк. Сам он никак сейчас не может управиться с ладонью, чтобы переплести их пальцы и держаться так, как ему давно хотелось. — Хорошо… Тебе нравится держаться за руки, Люк? — ласково спрашивает Кэйя, смотря, как его пальцы подрагивают.       Дилюк, не понимая, задумчиво зависает. И только спустя несколько долгих мгновений улыбается: — В каком… плане? — В романтическом, — Кэйя тоже улыбается, все шире и шире. — Да, — выдыхает Дилюк, протягивая ладонь, и Кэйя тут же переплетает их пальцы. Ощущение восторга притупленно разъедает голову легким очарованием. — Значит и целоваться тоже? — Не знаю, — шепчет Дилюк, — попробуем?       Кэйя прокашливается и забавно смущенным голосом говорит, что ему следует выключить аудио- и видеозапись их тестов. Они наконец окончены. Дилюк действительно полностью здесь. По-настоящему. После стольких лет расчетов, тестов и экспериментов. Может просто любоваться Кэйей своими настоящими глазами, касаться его настоящими пальцами, говорить с ним настоящим голосом. — Все, — тем временем шепчет Кэйя, щелкая по экрану, — тайны твоей личной жизни больше не доступны ученым.       Дилюк медленно моргает, а после лицо его озаряется слабой улыбкой. «Личная жизнь», — пробует он в мыслях на вкус. Звучит хорошо. — Тогда, — хрипит он, — теперь… можно не вести себя прилично?       Кэйя удивленно замирает, а потом тихо смеется. Этот звук его ушам нравится. Точнее… нравится самому Дилюку. Голубые глаза снова обращаются на него, и в груди что-то приятно плавится. Сложно описать почему, но теперь он точно понимает, что Кэйя смотрит на него совершенно влюбленным и восхищенным взглядом. Мягкий изгиб бровей, чуть опущенные веки, едва заметные ямочки на щеках. Сейчас Дилюк видит это иначе, сейчас это действительно очаровывает его. Приборы больше не пищат, но когда не без помощи удается сесть, на одном из мониторов все равно заметна сбившаяся линия его пульса. И это приятно вдвойне: тело реагирует так, как и должно. — В тебе и не было никакого приличия, — прикидывает Кэйя, задумчиво щурясь, а в глазах бесятся огоньки озорства. Улыбка вырывается из Дилюка непроизвольно, губы просто сами изламываются в ней без команды, без бегущей строки кода, так просто… И одновременно очень сложно. — Ты соблазнитель. — Я правда стараюсь, — без зазрения совести честно отвечает Дилюк, хрипло смеясь.       Кэйя закатывает глаза, наконец-то расслабляясь, и шутит про то, что Дилюку можно не прикладывать вообще никаких усилий, чтобы быть искусным соблазнителем. «Главное, что не искусственным», — пытается пошутить Дилюк. Кэйя, на удивление, заливисто с этой фразы смеется.       Время тянется дальше, и вскоре говорить становится все легче. Кэйя приносит воды, Дилюк пробует попить — ощущается странно. Вода стекает по горлу, он немного закашливается, удивленно смотря на Кэйю, присевшего на кушетку, чтобы помочь. Пить как живой человек. Быть живым человеком. Столько желаний что-то сделать, что трудно ухватиться за хотя бы одно… — Это… считается моим первым днем… жизни? — вдруг спрашивает Дилюк, обхватив стакан воды двумя руками для большей надежности и смотря на блики в воде.       Некоторое время Кэйя не отвечает. — Да. — Тогда… — медленно тянет Дилюк, — у меня день рождения. — Так и есть, — кивает Кэйя, уже не скрывая улыбки.       И почти сразу добавляет, словно загоревшись идеей: — Может, тогда отметим твой день рождения едой из крутого ресторана? Готов попробовать колбаски Франкфуртер? — И кофе, — добавляет Дилюк упрямо. Он давно в списке его желаний. Очень давно. — Ты можешь? Сварить. Хочу б-бразильскую… ку… — Куатай, — ласково улыбается Кэйя, наклоняясь к нему. — Все, что захочешь, Дилюк.       Первый поцелуй в его жизни, как он и хотел, получается потрясающим.