Борьба за нас

***

      Даже самые страшные сны, которые ей снились последние дни, даже самые пугающие фантазии, которые яркими картинами вставали перед закрытыми глазами, не могли сравниться с тем, ужас осознания сейчас пробирал Кагами до костей. Все её действия контролировались, не позволяя малейшего самовольства. Губы не могли поджаться, на лице не могла выступить гримаса боли и страха, руки не могли сомкнуться в умоляющем жесте, только слёзы текли по щекам, выдавая истину. Голос матери звучал набатом в голове, каждым звуком вколачивая очередной ржавый гвоздь в её сердце. Найденная, застигнутая врасплох, пытавшаяся бежать, но неспособная противостоять силе, данной матери, чтобы не позволить отобрать кольцо и лишить себя свободы воли. Она помнит тот миг, когда озвученная команда прозвучала дважды, отражаясь от стен комнаты в её голову. Когда все эмоции будто исчезли, хотя на самом деле были заперты за семью замками. Когда все движения делались наперекор желаниям. И всё это с ней делала мать. Родной человек, призванный защищать и оберегать, стал главной угрозой. Окончательно раздавленная, сломленная и ведомая, она смотрела на своего возлюбленного с огромным сожалением, на которое только были способны её глаза — единственные, отражающие правду.       Феликс остолбенел. Лишился дара речи и способности мыслить. Весь его мир сомкнулся на ней; её глазах, заплаканных, напуганных, умоляющих, сожалеющих. Имя возлюбленной так и осталось горьким привкусом на устах, а тело словно лишилось воли. Будто это его взяли под контроль. Но никто не мог этого сделать — кольцо было при нём. А вот Кагами, бедная милая Кагами, которую он так и не смог защитить, хотя обещал ей, что никто её не найдёт, никто не причинит ей вреда, никто не заставит её почувствовать себя марионеткой в чужих руках, никто больше не будет диктовать ей и лишать свободы. И вот она перед ним — послушная кукла, идеальная снаружи и сломанная внутри. Как же хотелось закричать, заплакать, молить её о прощении, пытаясь найти кукловода и вновь обещая, что этот кошмар вот-вот закончится. Но он просчитался. Не ожидал, что Габриэль раскусит его план. Что ему придётся признать себя побеждённым, только бы с ней ничего не случилось. Но разве он может так сдаться? Герои видят всё, наблюдают и готовы в любой момент прийти и спасти их. Только не сделают ли они хуже? Не навредят ли Кагами? Не используют ли её, как оружие? Кто бы только мог дать однозначные ответы, чтобы знать, как теперь поступить, когда их раскрыли и взяли в заложники почти единственный козырь?       Рука непроизвольно метнулась к йо-йо, словно готовая разбить окно и ворваться на арену действа, но холодная расчётливость, те её незначительные крупицы, которые как-то могли оставаться в голове, сдерживали героиню от безрассудных поступков. Увидев подругу, ей стоило больших усилий, чтобы не вскрикнуть. Кот сам замер, уставившись на развернувшееся действо и не верил, что их план так просто развалился, как карточный домик от дуновения ветерка. Они даже не предполагали, что Кагами найдут и будут использовать против них, особенно таким грязным способом. Зубы сжались, кулак сильнее обхватил йо-йо; страх отступил, давая волю гневу. Но разве она может просто ворваться? Чем это обернётся для них всех? Те же мысли мучили и Кота, ещё не осознавшего в полной мере, кем в итоге оказался его собственный отец, если его можно так назвать. Это был совсем другой человек — безжалостный, способный на ужасные вещи и не желавший отступать, готовый жертвовать как можно большим. Это не был Габриэль Агрест, которого он знал. Истинное его лицо теперь пугало и заставляло ещё больше переживать за своё положение — может ли он сам стать оружием в чужих руках и причинить вред своей Леди, если таков будет приказ? — Что нам теперь делать? — Обеспокоенно вопросил Кот, с надеждой смотря на свою напарницу. — Всё уже пошло не по плану, — уверенно ответила ЛедиБаг, насколько это было возможно. — Надо действовать. — Стой! — Схватив её за руку, он вынудил посмотреть ему в глаза. — Мы можем сделать только хуже. — Будет ещё хуже, если мы останемся в стороне, — Кот видел, как ей самой было страшно, и как она держится на последних волевых силах своей геройской сущности. Но не мог сказать ей главного, чтобы не напугать ещё больше. — Моя Леди, — осторожно взяв её ладонь в свою, он, не отрывая взгляда, спросил: — Помнишь, что ты мне обещала? — Не сейчас, Кот, пожалуйста, — попытка вырвать руку не увенчалась успехом и заставила волноваться ещё больше. — Ты помнишь? — Повторил он, надеясь, что она справится, если ей придётся. Главное было не оставлять её до конца и сделать всё, что он может. — Я помню, и я… сдержу слово, — проглотив застрявший в горле ком из нервов и страхов, она будто окончательно взяла себя в руки, больше не позволяя себе проявить слабину, — только и ты сдержи своё. — Вперёд? — Пропустив свою часть обещания, он желал поскорее вступить в бой, чтобы всё это, наконец, закончилось, и им самим не успели воспользоваться.       Йо-йо мгновенно разбило окно, распавшееся на кучу мелких осколков, отражающих всех собравшихся искривлёно. Будто раскрывая истинные мотивы каждого. Которые, впрочем, и не были скрыты. Сейчас, как никогда раньше, все карты были брошены на стол, ведь домик безжалостно развалили. Оставалось решить, что теперь ждёт каждого здесь — шанс собрать всё ещё раз или испепелить остатки. Посмотрев в глаза бывшему кумиру, ЛедиБаг испытывала огромное разочарование и нескрываемую злость. Посмотрев в глаза озадаченного и недовольного кузена, Кот Нуар испытывал огромное желание врезать по его лицу, дабы тот перестал быть статуей, трансформировался и помог им, а не поступил, как в прошлый раз. Он ведь сделал правильные выводы, верно?       Феликс же не мог полностью скрыть накрывающей его с головой досады от таких глупых действий его вынужденной команды. Если бы они остались на своей наблюдательной позиции, то козыри всё ещё были бы у них. Но они безрассудно ринулись в бой, попав в западню, где минимум двое могли в щепки разнести всю округу и лишить жизней всех присутствующих. С другой стороны, останься они там, могли бы не успеть прийти на помощь, ведь его трансформация может стать катализатором. Он не знал, что задумали Габриэль и Томоэ, где присутствие второй он ощущал из-за кольца, в котором и был амок. Сейчас он не был в трансформации, но по своей природе чувствовал его присутствие. И чётко понимал, как многое теперь будет зависеть только от скорости их действий, решений и непоколебимости. — Отпустите их, немедленно! — Ознаменовала ЛедиБаг, раскручивая йо-йо. — Надо же, — буднично начал Габриэль, вальяжно начиная расхаживать по собственному кабинету, не лишая лицо победоносной ухмылки, — я мог бы принести свои извинения, дорогой племянник, — он смотрел куда угодно, только не на героев, будто зная, что те не причинят ему вреда, — ты сдержал слово. — Герои озадаченно уставились на Феликса, который даже не собирался притворяться, а выпалил первое, что считал нужным: — Я должен был пойти на это, — без тени сомнений и неуязвлённой совести, говорил он, не сводя глаз с дяди. — На что? На очередной обман? — А сердцах крикнул Кот, доставая свой жезл и приводя его в боевую готовность. — Но вижу, что они излишни. — Закончил Габриэль, подойдя к Кагами, что по-прежнему стояла на месте, не издав ни звука, не сделав ни единого движения, но продолжающая лить отчаянные слёзы. — Я исполнил свою часть сделки, — начал громко Феликс, желая продолжить свою игру и выиграть время для правильного решения. — Теперь, дядя, исполни свою. — Я знала, мы снова ошиблись, ему нельзя было доверять, — сквозь зубы прошипела ЛедиБаг, готовая порвать паршивца на куски. — Ты всё ещё продолжаешь цепляться за свою игру, глупый мальчишка. — Сжимая хрупкое девичье плечо, Габриэль издевался, норовя спровоцировать Феликса, на что тот слишком очевидно повёлся, скаля зубы и проклиная его одним взглядом. — Но игра уже давно проиграна. — Толкнув девушку, он заставил её идти вперёд, прямо на героев. И она шла, наверняка зная, что ей предстоит сделать, но для троицы это был сигнал к началу действия. — Теперь вы будете играть в мою игру и по моим правилам. — Сейчас или никогда. Им нужно отобрать кольца. Одно плотно сидит на пальце Габриэля. Второе — где-то совсем рядом. — И в ней я буду владельцем всех камней чудес. — Трансформация! — Громко закричал Феликс, готовый взять Кагами на себя, если придётся. И этим запуская цепочку неминуемых событий.       Кагами прямо на глазах обратилась в свою геройскую сущность, Рюко, вступая в борьбу с Аргосом. Он не позволял себе даже думать о том, что ему придётся причинять вред Кагами. До последнего надеялся, что такого сценария удастся избежать. Поэтому только и мог, что защищаться, сокрушаться, извиняться и пытаться понять, где скрывается настоящий кукловод. Он чётко понимал, что Томоэ где-то рядом. Но удары Рюко мешали, отвлекали, окунали в омут сожалений с головой, и попадали в цель каждый раз, когда Аргос искал, куда ведут эти проклятые нити.        Габриэль, готовый разыграть свою очередную карту, трансформировался в Монарха, заставая героев врасплох. И в этот же момент многочисленные копии знакомой Икари Годзен окружили их, готовые применить одну из своих сил. Первой в себя пришла ЛедиБаг, своим йо-йо заставив отступить врагов назад, давая Коту время на осознание и манёвр. И герой напал, раздавая удары своим жезлом, пока героиня подхватила действие, обрушивая кулаки и йо-йо на Монарха, который, вопреки ожиданием, не давал в себя попасть, то защищаясь, то уклоняясь, то нанося свои удары, к сожалению, попадавшие в цель. — Не выйдет. Их слишком много. И они не кончаются, — воскликнул Кот, понимая, что надолго его не хватит. На место поверженных копий Икари Годзен появлялись новые, ещё более сильные, ещё в больших количествах. — Нужно что-то придумать, — ответила ему героиня, не позволив трости ударить себя, ставя блок из закруженного йо-йо. — Готовы сдаться? — Самодовольно заявил Монарх, резким ударом ноги откидывая ЛедиБаг. — Ну уж нет, — отвлёкшись от надоевших клонов, Кот позволил себе ударить отца ногой в лицо, а после, собравшись с силами, произнести: — Котоклизм!       Пол под ногами начал неумолимо трескаться, чернеть, расползаться под ногами, лишая твёрдости. А спустя мгновение, с грохотом обрушился, увлекая всех куда-то вниз, в непроглядную темноту. Падение казалось слишком долгим, непредсказуемым и странным. Но, приземлившись, стряхнув пыль и открыв глаза, все увидели дневной свет из единственного круглого окна под самым потолком, навесной мост, под которым струилась зеленоватая вода, и огромный постамент с кучей растений и фигурой в огромной стеклянной колбе, напоминающей гробницу. И зрение никого не обмануло. Когда пыль осела, все очутившиеся здесь могли чётко разглядеть, кто был скрыт за стеклом. — Тётя Эмили… — Поджав губы, тихо произнёс Феликс, уже бывавший здесь и видевший тело тёти, но так и не признавшийся в этом никому. — Мама… — Словно задыхаясь, просипел Кот, медленно оседая. — Мама? — Вопросила ЛедиБаг, метаясь между напарником и таинственной фигурой женщины вдалеке. В голове по последнего не хотел складываться пазл очевидного. Он пугал, заставлял и без того напряжённые нервы и нарастающий страх усиливаться, лишая здравости суждений. — Рано или поздно, эта правда всё равно стала известна. — Озвучил Монарх, мгновенно появившись возле стеклянной гробницы, осторожно касаясь её пальцами, бережно, трепетно, не спуская глаз с лежавшей в нём. — Она же мертва, — констатировал Аргос, желая поставить точку в этой драме и расписаться в безграничном безумии дяди. — Она снова будет жива, — мягко начал Монарх, продолжая прокладывать дорожку прикосновений к стеклу, — она снова будет со мной, с моим сыном. — Громче, надрываясь, лишая голос мягкости, он не останавливался. — Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы вернуть её. — Отражаясь от стен, этот громкий вердикт звучал в ушах всех присутствующих. — Если понадобиться, я похороню всех вас здесь. — Ладонь звонко опустилась на стеклянную крышку, знаменуя факт. — Это слишком малая цена за неё. — Слишком малая? — Неверяще вопросил Кот, делая неуверенные шаги в сторону врага, которого ещё вчера называл родным отцом. — Детрансформация! — И снова голос отразился от стен, являя истинное лицо героя Парижа, заставившего Маринетт и Габриэля замереть на месте с удивлёнными глазами. — По-твоему, всего того, что ты уже натворил, мало? — Адриан? — Прошептал Монарх, делая шаг навстречу сыну, но лишь один, неуверенный, опасливый. — Я не могу поверить… — Продолжал парень, медленно приближаясь. — Идиот, зачем ты ему раскрылся? — Напряжённо голосил себе под нос Феликс, понимая, что нужно всё брать в свои руки, иначе они действительно останутся все здесь, погребённые заживо. — Всё это время, моя мать была здесь. — Рука метнулась в сторону тела. — Ты скрывал это от меня. — Затем врезалась в грудь, сжимаясь в районе сердца. — Как и то, кто я такой, на самом деле. — Голос дрожал, всхлипывая, на глаза подступили слёзы, болезненные, обжигающие. — И зачем это всё? Ради чего? — Ради нашей семьи, — спокойно ответит Монарх, будто это было слишком очевидно. — Какой семьи?! Оглянись! — Вспылив, дав волю так долго скрываемым эмоциях, Адриан развёл руки в стороны. — Мама мертва, ты — обезумел, а меня вообще не существует! — Мы всё это исправим. — Начал успокаивающим тоном Габриэль, решившись приблизиться к сыну. — Мы будем настоящей семьёй. — Продолжал он, ускоряя шаг. — И сделаем всё для этого. — Не подходи к нему, — хотел выкрикнуть Феликс, но понимал, что сделает только хуже и нужно скорее понять, где это чёртово кольцо. — И тебе плевать, что ради твоего желания погибнут ни в чём не повинные люди?! — Словно взывая к человечности, Адриан замер, смерив отца самым молящим взглядом, полном надежды. — Да, мне плевать на остальных! — Начал повышать голос Габриэль, также остановившись в нескольких шагах от сына. — Если нужно, я лишу жизни весь Париж и всю Францию, если это вернёт нашу семью. — Это заявление ещё несколько секунд звучало по всему пространству, заставляя мурашки бежать по телу от понимания страшной истины. ЛедиБаг с ужасом посмотрела на своего вчерашнего кумира, Кагами хотела бы прикрыть рот ладонью в порыве заглушить свой крик, но тот раздавался только внутри. Адриан неверяще уставился на отца, отказываясь принимать, что всю свою жизнь провёл с таким ужасным человеком, который был готов идти по трупам ради собственных желаний. А Феликс хладнокровно вышел вперёд и одним прыжком оказался между кузеном и дядей, вынуждая обоих отшатнуться назад. — Нас назвали сентимонстрами, но на самом деле, — он пристально посмотрел на Монарха, желая самолично убедиться, что вся эта затея была необходима, чтобы изобличить самого ужасного человека, которого он когда-либо знал, — здесь только один монстр, дядя. И это вы!       Казалось, что слова Феликса никак не отразились на отце, и Адриана это окончательно заставило поверить в то, кто именно стоял перед ним. Фигура любящего, но строгого отца разлетелась тысячью осколков, рассыпалась миллионом песчинок. Перед ним стояло нечто, лишь отдалённо напоминающее человека, которого он любил и которому доверял. Он судорожно вздохнул, отступая назад, едва не потеряв опору под ногами. В этот момент он в полной мере ощутил свою беспомощность и никчёмность. И просто не мог взять себя в руки. Маринетт лишь растерянно наблюдала, как рушится мир дорогого её сердцу человека и ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это или сохранить хоть какие-то его частицы в целости и сохранности. Боль сковала тело, не позволяя сделать и шага. Ком застрял в горле, не позволяя ничего сказать. Йо-йо смиренно опустилось вниз, вместе с рукой. Феликс направил всю скопившуюся злобу и ненависть в своём взгляде, давая понять, что теперь главный обидчик всей их семьи изобличен, ему некуда деться. А ему остаётся лишь выгадать момент, чтобы освободить дорогих ему людей и выполнить данное себе и матери обещание — добиться справедливости. А Кагами, смотря на всё развернувшееся безумие, не имея шанса самостоятельно двинуться и сделать хоть что-то, пыталась уцепиться за надежду, что ещё не поздно вразумить собственную мать. Последняя попытка, последний шанс для них уйти от этого всепоглощающего безумия. — Мама, прошу, остановись. — Кое-как шевеля языком и губами, дабы воззвать к так близко стоящей матери, буквально за собственной спиной, она продолжала плакать и говорить, открыто, как никогда до этого. — Это безумие. И оно ни к чему не приведёт. Оно погубит нашу семью. Похоронит наш последний шанс оставить это и начать всё сначала. Мы сами создадим своё счастье, без магии и смертей. Прошу тебя, умоляю, услышь меня. Помоги остановить всё эт… — Кагами, молчать. — Суровый голос, который зарезал трепещущее сердце, как самый острый нож, раздался за спиной, в то время как собственный рот плотно закрылся, не позволяя больше издать ни единого звука. — Ни слова больше. — Слёзы снова подступили к глазам, стекали по щекам и беспощадно разбивались об пол, как и последние надежды. — Если этот идиот думает, что я позволю ему разрушить все планы, то он ошибается. Я закончу начатое, сама. — Сомневаюсь!       Мощный женский возглас откуда-то сверху заставил всех поднять глаза и увидеть гордо стоящую на краю Амели, державшую в руке телефон, который явно записал всё происходящее. Все были озадачены и сбиты с толку, кроме Феликса, как никогда понимающего, что его мать, сама об этом не подозревая, подняла ставки этой финальной игры. Либо она приведёт их к победе, либо к неминуемому провалу, где он потеряет всё, за что боролся. — Мама! — Лишь выкрикнул Феликс, приближаясь ближе к разлому в полу… И замечая, как поднявшаяся из-за шагов матери пыль медленно оседает на чём-то невидимом позади Кагами. Внутренняя тревога моментально сменилась ликованием, заставив мысленно поблагодарить мать. — Полиция скоро будет здесь, как и репортёры, которым я с радостью вручу это видео. — Она протянула свой телефон, давая всем увидеть, в чьих руках находится дальнейшая жизнь и репутация зачинщиков. — Все узнают, кто стоит за всем этим. Все узнают, кто вы есть на самом деле. И уже никто и ничто не поможет вам избежать правосудия.       Тяжёлое напряжение, повисшее в воздухе, ощутимо начало спадать. ЛедиБаг уже строила план защиты мадам Грэм де Ванили, готовая в любом момент дать команду Аргосу и Коту, без чьей помощи она точно не справится. Понимание того, что любое действие навсегда похоронит злодеев, пробуждало утерянную силу. Только Адриан и Феликс думали совсем о другом. Феликс увидел реальную возможность и был готов стартовать в любом момент, который нужно ловить прямо сейчас, ведь другого уже никогда не представится. Всё так просто — напасть, пока все отвлечены, застать врасплох и отобрать кольцо. Его воодушевление не скрывалось от глаз союзницы и Монарха. Но ему было плевать. Только бы забрать ещё один козырь и победа в их руках. Но Адриан до сих пор не мог собраться, снова трансформироваться и встать рядом со своей Леди. Потому что его силы навсегда останутся здесь, под слоем пыли и бетона. Его прежняя жизнь утонет в этих сточных водах. Он сам будет на дне. И в эту секунду, когда казалось, что им с Томоэ поставили мат, Габриэль увидел свою возможность, в виде сына. — Если только они успеют, — заявил Габриэль, что-то шёпотом произнеся кольцу на своей руке, после Адриан подорвался с места, произнёс слова трансформации и активировал котоклизм. — Адриан! — Воскликнула Маринетт, делая опрометчивый шаг к напарнику и понимая, что Габриэль окончательно потерял рассудок. — Что б вас всех! — В сердцах бросил Феликс, рановато раскрыв себя перед Икари Годзен, но сумевший вытащить кольцо, перехватить Кагами и позволить ей, наконец, тяжело дышать, упасть в его объятия и расплакаться, не только от пережитого и разворачивающегося на их глазах. — Кагами! — Лишь произнесла Томоэ, осознавая, что её акуму безжалостно отняли, что она снова полностью слепа и сидит в огромной куче строительной пыли, без своих сил, кольца и дочери. — Либо вы отдаёте мне камни, либо всё здесь будет разрушено. — Устрашающая улыбка осветила лицо Монарха, прерывисто дышащего, маниакально смотрящего на собственного сына, из которого он только что сделал оружие. — Вы совсем обезумили! — Крикнула Амели. — Остановитесь немедленно! — Как вы смейте так со мной поступать?! — Восклицала разозлённая Томоэ, понимая, что её вывели из игры и могут также оставить здесь навсегда. — Вы не можете так поступить со своим сыном! — Заявила ЛедиБаг, приготовившаяся к битве, которой она боялась больше всего, о которой её предупреждал Кот. Она не винила его за сокрытие правды. Она была готова простить ему всё, только бы они выбрались отсюда, целыми. — Это блеф. — Уверенно бросил Феликс, пряча Кагами за своей спиной. — Он слишком многое отдал за всё это. И не сможет пожертвовать сыном. — А кто говорит о моём сыне? — И только в эту секунду, когда Кот сорвался с места, все поняли, кому на самом деле предназначался котоклизм и кто по плану Монарха разрушит здесь всё. — Адриан, нет! — В страхе крикнула ЛедиБаг, пытаясь йо-йо перехватить руку напарника… Но среагировала слишком поздно.       Глаза расширились от неожиданности, опустились и прищурились от резкого ощущения, снова широко раскрылись от осознания и зажмурились от боли, пронзившей всё тело насквозь. Голова была готова разорваться, эмоции и действия не поддавались собственным приказам, а страх настолько сильно овладел телом, что сдержать ужасный крик боли и отчаяния не вышло. — Феликс!