Когда ты улыбаешься

Музыка сотрясала пространство и сознание, а дёргающиеся ей в такт прожекторы мелькали внезапными вспышками, ослепляя и вводя в состояние транса. Вокруг него толкалось слишком много тел, вилось слишком много запахов, скользило слишком много желаний. Внезапно вынырнув в реальность, как из глубины морских вод на поверхность, Андрей поморщился, часто моргая в попытках рассмотреть выход из зала, и тяжело сглотнул, чтобы ототкнуло уже наконец заложенные звенящей болью уши. - Я на воздух, - проорал он как можно громче на ухо отжигающей рядом девушке и принялся таранить и раздвигать волнами людей, прорываясь к выходу. Они только завалились в клуб, а Князеву уже поплохело. И кому только пришла эта идея свалить с нормальной хаты в это яростное месиво? Сейчас уже и не вспомнить, как и не вспомнить даже то, как он сам на это согласился и как он досюда добрался. Они все изрядно перебрали с алкоголем, и если угорать, валяясь дома на полу до коликов в животе, и толкаться пока чешешь до клуба по приятно освежающей улице было увлекательно, то отсюда омеге уже минут через десять резко захотелось свалить. Андрей вывалился на улицу, не запарившись даже с курткой, так сильно ему хотелось глотнуть морозного дыхания. Относительная тишина мгновенно подарила парню нереальное блаженство, и он, завернув, не глядя, за угол и привалившись спиной к стене, вслух простонал и закрыл глаза от облегчения. - Какие люди, - прожурчало внезапно ему прямо в ухо, обдавая кожу горячим на холоде выдохом. Чужая ладонь опустилась на его тяжело вздымавшуюся грудь, и Князь, заторможенный под действием этанола, запоздало перехватил эту руку и разлепил веки, силясь сфокусировать свой взгляд на прилипале. - Ан-фиса, - подавившись воздухом, пролепетал Андрей, неуклюже рыпаясь отодвинуться в сторону. Девушка рассмеялась, Князю даже на секунду показалось, что как-то по-доброму, как-то по-родительски тепло, что он не уловил повиснувшую над ним опасность. Анфиса прижалась плотнее к его боку, запустила ладонь в его волосы, ласково перебирая прядки и умиляясь его растерянному лицу. - Мальчики, - позвала она кого-то из глубины подворотни, - Кажется, вы хотели выйти на КиШа? Невероятное везение! У нас тут их новый солист. Андрей перевёл затуманенный взгляд на «мальчиков», обступивших его со всех сторон, всё ещё не втупляя, что даже бежать уже было поздно. - А заодно и новая потрахушка Горшка, - странное воркование сменилось на обозлённый рык, Фиса резко дёрнула Князя за волосы, заставив его вскрикнуть от неожиданности и обхватить её руки в попытке освободить хватку. - Пакуйте, - скомандовал альфа, довольно ухмыляясь и пожимая свои кулаки. * * * Он оделся, обулся, взял ключи. Каждая минута для Горшенёва тянулась по году, словно обволакивая его ледяным дрожащим пузырём. Он измерял комнату размашистыми шагами, заламывая пальцы рук и хватая себя за волосы, он стоял напротив телефона, стуча гадами по полу и уже умоляя его зазвонить, он съел до крови свои губы, он расцарапал ладонь, слишком сильно сжимая ключи от квартиры, он ждал, ждал этого блядского звонка, не зная, куда ещё себя деть и за что ещё взяться. - Да? - просипел Миха, в ту же секунду, как прогремел телефон, схватывая трубку. В горле отчаянно пересохло, и парень безуспешно пытался сглотнуть и сдержать подкатывающую лихорадку. - Чё, передумал серьёзных людей хуями крыть? - довольно хмыкнули на том конце провода. - Докажите, - сам не веря в этот момент в собственную смелость, сказал Горшенёв, с силой уцепившись пальцами за дверной косяк, чтобы не позволять себе затрястись. - Доказать просит, - незнакомец заржал кому-то, и его нахальная насмешка ещё долго терзала михино ухо, и приходилось терпеть, постепенно отдирая напряжённой рукой косяк от стены и игнорируя впивающиеся под ногти щепки, - Слышь, ну ёбни ему хотя бы по щеке, может, что-нибудь пропищит. Узнаёшь голосок, а, Горшок? В глазах потемнело и, сдавленно и тяжело дыша, Миха всё-таки с треском выломал ветхую деревяшку под раздавшийся в трубке гулкий шлепок и вялый стон. Альфа всё бы сейчас на свете отдал, чтобы этот стон не казался ему таким родным. - Видишь ли, тут есть небольшие трудности с доказательствами, поскольку твой дружок не совсем вменяем, - продолжил незнакомец, - Но, если хочешь, можем развлечься с ним подольше, а ты послушаешь. Стонет он вполне заманчиво. На заднем плане зазвенел заливистый смех Анфисы. Смех, который когда-то заставлял Миху верить в то, что их совместные «полёты» - это что-то единственно правильное на всём этом гнилом и тухлом свете, а сейчас обозначал лишь страх, боль, грязь и смерть. - Где вы, бляди? - бешено проревел Горшок, окончательно слетая с катушек, понимая, что всё это правда, всё происходило сейчас с ним и его Андреем, которого лапали чьи-то сальные руки, которому делали больно, которого грозовой тучей окутывала шизанутая Фиса. - Ты чё, совсем рамсы попутал? - прогремело на том конце провода, - Думаешь, мы тут в кричалки с тобой играть будем? Князев вдалеке испуганно залепетал «не надо-Фиса-пожалуйста» и снова глухо заскулил, отрезвляя Горшенёва от нахлынувшей на него ярости. Он согнулся, не в силах больше игнорировать пронзающие его судороги в груди, и зажмурившись, будто измывались сейчас не над его омегой, а над ним самим, произнёс: - Что вам нужно? - Вы со своими кассетками влезли на чужую территорию, думали, вас не спалят? Впряглись барыжить у нас за спиной, пидоры? С вас 20 тысяч, долларов, через час. Михаил сразу понял, за что ему предъявляли братки, хоть это и было полной дичью — никто из них не занимался наркоторговлей. Доказывать по телефону обратное отняло бы слишком много времени, да и вряд ли это хоть как-то спасло бы ситуацию. Получив время и место встречи, Горшенёв начал судорожно продумывать варианты, где можно было нарыть такие бабки в такой короткий срок, по каким местам и знакомым он мог бы столько назанимать, но подходящих идей не было, в голове у него нервно дребезжала пугающая пустота, и каждая минута, проведённая зря, заворачивала парня в панику как в снежный ком. Что он мог сделать? Абсолютно нихуя. Собственная никчёмность давила на Горшка бетонной плитой, он медленно сползал вниз по стенке, уже почти в голос воя от безысходности. Что он был за альфа, если не мог обеспечить сохранность своего омеги. Что он был за существо, если всю свою жизнь приносил своим любимым только гибель. Оставался всего один выход, один человек, обращаться к которому было чистейшим унижением, подавлением, признанием и принятием того, что да, он — неудачник, никчёмыш и вечное позорище этого мира. И Миха набрал его номер. - Пап, - дрогнувшим, сломанным голосом произнёс Горшенёв. Встреча с отцом, с группой, с ОМОНом, дорога, инструкции, договорённости, похлопывания по плечу. Всё тянулось одной сплошной серой лентой, застилающей глаза. Отец спрашивал, чем он сегодня вмазывался, а он был трезв, как никогда, просто мысленно не здесь, просто он не мог находиться здесь, зная, что где-то там, неизвестно где, неизвестно в каком состоянии, неизвестно, что перетерпев, был Князев, совсем один, словно выдранный по-живому прямо из михиного ребра, вместо которого теперь оставалась лишь зияющая кровоточащая дыра. Горшок передал «бабки», из последних сил удерживая себя от того, чтобы вцепиться этому мудаку прямо в глотку, уронить его на рельсы и размозжить к хуям его черепушку. Наличие шантажа и угроз было доказано, изо всех щелей посыпались омоновцы, чудом успев задержать их почти упущенный внедорожник. - Куда?! - как сквозь толщу воды Миха услышал брошенный отцом рык и ни на малейшую долю секунды не задумался остановиться, опомниться и вернуться на своё место. Над головой свистела перестрелка, вокруг бойцы укладывали всех мордами вниз, где-то неподалёку даже верещала Анфиса, и Горшок непослушными руками уже распахнул дверцу автомобиля, с облегчением обнаруживая там уложенного на заднее сидение Андрея. Облегчение было таким мимолётным, что Михаил даже не успел выдохнуть. Он залез в машину, затряс безвольно трепыхающееся в его руках тело, прижал пальцы к сонной артерии, нащупывая еле-еле прослеживаемый пульс, похлопал по бледным щекам Князя, и из его синеющего рта проступила белая пена. - Анфиса! - взревел Горшенёв, спешно вытаскивая не подающего признаков жизни Андрея и укладывая его прямо на снег, - Что ты сделала? Что ты сделала?! Он бы рванул сейчас к ней, он бы вырвал её прямо из рук омоновца, раз и навсегда заставил бы её заткнуться, собственноручно задушил бы этот смех, едко проникающий прямо в подкорку. Но перед ним лежал Князев. Отъезжающий Князев, Михаил видел подобное много раз, слишком много, чтобы не понять, что к чему. - Что они тебе дали? Ну же, что это было? - шептал Горшок, приподнимая веки омеге, чтобы просмотреть его немигающие зрачки, открывая рот, проверяя цвет языка, задирая рукава на его любимом балахоне, до последнего молясь, чтобы это было не то, о чём он подумал. - Нет-нет-нет, - сорвалось с его дрожащих губ. След от укола, да, он там был. Горшенёв закричал от боли, остервенело сжимая собственные кулаки и поднимая застилаемые сыростью глаза к ночному звёздному небу. Он мазнул мутным взглядом по отцу, задохнувшемуся как от удара под дых, и будто прочитал в его глазах: «Теперь ты понимаешь, каково это». Подоспевшие санитары стали оттаскивать Андрея от цепляющегося в него Михи, вливать в него воду и заставлять его выворачивать её обратно. Горшок мешался всем больше, чем помогал, но не смел отпустить промёрзшее тело, поддерживая Князя за талию и тихо глотая обжигающие, сами собой текущие из глаз слёзы. - Грузите его, тут передоз, это в наркушку, - так буднично и заёбанно проговорил один из санитаров, небрежно подхватывая бултыхающегося на месте Князя, что у Горшка окончательно слетел предохранитель, и он сгрёб этого парня за грудки и заполыхал глазами, полными отчаянного безумия. - Да я блять тебя лично угандошу за наркушку, ты, - прошипел Горшенёв санитару, прямо в миллиметре от его в тот же миг побледневшего лица. Девчонки-медсёстры взвизгнули, и Миха еле успел одной рукой поймать стекающего вниз тряпичного Андрея. Он больше не дышал. Горшок не помнил, как он существовал дальше. Всё было как в бреду, как в край прокуренной бошками квартире, где только на ощупь можно пробираться вперёд. Примерно также он и пробирался, не видя ничего и никого вокруг, не слыша требований отпустить и предоставить умирающего санитарам, снова и снова выпутываясь из посторонних рук, пытавшихся помешать ему влезть в карету скорой помощи, уворачиваясь от лиц, предлагающих подышать и успокоиться. В какой-то момент его плечо резко заныло и загорело от воткнувшегося в него шприца, и Михаил успел только свернуться калачиком у ног санитаров и навсегда самым страшным сном запомнить, как чужие руки пытались снова запустить его любимое сердце. * * * На него летели белые стены, потолок и халаты, витиеватые коридоры заставляли его продолжать это беспорядочное и бесцельное движение вперёд. Он тяжело передвигал ноги, шатался под тяжестью собственной головы и мыслей, роившихся в ней. Пот катился по его обессиленному телу, но он не мог и не хотел останавливаться, потому что должен был уйти, уйти как можно дальше от всего этого, пропасть, забыться, забиться в самый дальний угол, залечь на самое глубокое дно, куда-то туда, где он перестанет слышать удушающее «Время смерти 00:00» и протяжный писк кардиомонитора. Он закрывал глаза, и неважно с какой силой он жмурил веки, перед ним снова и снова возникало обвиняющее и презирающее его лицо отца. Он рыдал, задыхаясь в ужасе и сотрясаясь всем телом, и неважно насколько горькими были его слёзы, его воображение всё равно выбрасывало перед ним убитых горем Князевых, заглядывающих ему прямиком в самую душу с немым вопросом: «За что? Почему он?». И не имело уже абсолютно никакого значения, что откинуться первым и в самом деле должен был Горшенёв, и он бы сделал это хоть прямо сейчас, но Андрюху это уже никому не вернёт. - Эй, - чей-то глубокий голос пролетел по коридорам, отскакивая от стен и обратной волной возвращаясь словно цунами, - Молодой человек! Подъём! Михаил с болезненным стоном разлепил склеенные от недавних слёз веки, ничего не соображая осмотрелся по сторонам, обнаруживая себя валявшимся на лавке у стойки дежурной медсестры. - Просыпайтесь! Очнулся ваш Князев Андрей Сергеевич, идите, идите! Всё ещё одичало хлопая ресницами, Горшок подорвался с места, хватаясь за все вертикальные поверхности по пути, чтобы не свалиться от головокружения, и пополз в сторону указанной ему палаты. Ввалившись в заветную дверь, он пошатнулся и прикрыл рукой глаза от брызнувшего в него яркого солнечного света, щурясь и морщась от ударивших в нос резких запахов медикаментов. - Мишенька, ну что же ты, - пролепетала Надежда и, хватая его обеими руками за плечи и успокаивающе похлопывая, усадила на недавно занимаемый ей стул. Она ещё немного погладила его по волосам, прямо как будто бы он был ей родной, и у Горшка снова защипало в носу от нахлынувших воспоминаний и от, ещё до конца не понятно, просто кошмара или событий прошедшей ночи? Он всхлипнул, совсем как ребёнок, прильнув к маминой руке. - Какая ты у меня плакса, оказывается, - раздался вымученный, слабый, но самый прекрасный голос в этой вселенной. Миха резко распахнул мокрые глаза, теперь уже осознавая, что наступило утро, он сидел у кровати посреди маленькой больничной палаты, кардиомонитор пищал равномерно, а из-под светлых ресниц на него смотрел Князев, улыбаясь нежно одними пересушенными губами. - Дюша, - просипел Горшенёв, жадно разглядывая болезное лицо омеги и расплываясь в полоумной улыбке, - Дюшечка, я думал, что всё, - губы его так сильно задрожали, что у Андрея самого навернулась лишняя влага на глаза. Надежда, подцепив притихшего у стены мужа, поспешила оставить ребят наедине. Михаил спустился со стула на пол, вставая на колени и укладываясь торсом на больничную койку, обхватывая Князя руками сквозь одеяло и утыкаясь лицом в его бок, втягивая носом его, пусть и намешанный со всякой лечебной ерундой, такой желанный, такой драгоценный запах. Альфе хотелось одновременно и плакать, и смеяться, он понятия не имел, как себя вести, душевные разговоры всегда давались ему особенно тяжело, поэтому он предпочёл прятать своё лицо и мягко стискивать худенького Андрюху, думая, что тот не замечает его подрагивающих плеч. - А помнишь заправку? - тихо проговорил Князев, опуская прохладную ладонь на согревающую михину шею. - Конечно, помню, - усмехнулся приглушённо Горшок, - Ты тогда два сникерса за одну минуту сожрал. «Ты тогда покорил меня с первой секунды. Ты улыбался ночному ветерочку, улыбался звёздам в небе, улыбался мне. Ты улыбался, а меня уносило от твоих перепачканных в шоколаде губ, мечтательных голубых глаз и непостижимой доверчивости». - Я тогда знатно прихуел от такой наглости. «Я тогда пропал без памяти» - Поехали туда? - прошептал Андрей, тихонько поглаживая кончиками пальцев кожу, покрывшуюся лёгкими мурашками. Горшенёв поднял взлохмаченную голову и замер, взглядом утопая в синеве напротив и обнажая свои забавные клыки в милой улыбке. - Куда захочешь. * * * Горшок быстрым размашистым шагом шёл к палаточному городку, белый грим на его лице плавился под палящим июльским солнцем, он устало отхлёбывал уже потеплевшее пиво из ничем не прикрытой банки и ворчал на что-то себе под нос. - Михаил! - какой-то бессмертный журналюга посчитал вполне разумным затормозить Горшенёва, когда он и в движении, и в мыслях уже так разогнался, - Михаил, пожалуйста, не могли бы Вы ответить на несколько вопросов? - Всего на один вопрос? - уже не так уверенно добавил корреспондент, замерев напротив нахмурившегося в непонятках лица. - Ну? - кивнул Горшенёв, всем своим видом показывая, что торопился он безумно. - Наши читатели буквально завалили нас просьбами разузнать подробности о вашем новом солисте, все альфы сходят от него с ума! - оживлённо затараторил парень, глупо улыбаясь и ещё не осознавая, что собственными руками роет себе могилу, - Расскажите, он и в жизни такой же обворожительный, как на сцене? Где вы его нашли? Он состоит в отношениях? - Чего блять? - прорычал Миха, гневно сверкая глазами-фарами и надвигаясь на жалко прижавшего свой микрофон к груди журналиста. Понимая, что с устрашением врага тут и стараться не надо, Горшок выдохнул и отмахнулся: - Чё вы ко мне-то все пристаёте, ё-моё? Вот будет интервью у группы, у него и спросите. Всё ещё заведённый какими-то там влюблёнными в его Андрюшку альфами, Миха ввалился в их палатку, хмуро оглядывая облачающегося в концертные одежды омегу. - Поженимся? - раздражённо выдал Горшенёв, поймав на себе слегка испуганный взгляд Князя. - Ты… с чем-то перебрал? - произнёс омега, слишком обеспокоенно, внимательно вглядываясь в михино лицо. Да, у него уже бывали запои и срывы на лёгкую запрещёнку, но это же не значит, что теперь всегда его подозревать надо, тем более, когда он предложение руки, блять, и сердца делает! - Да чистый я! - горячо выпалил Миха, подобравшись уже вплотную к не на шутку разволновавшемуся омеге. Он выдернул из его рук расчёску, выкидывая её куда-то в сторону, накрыл его порозовевшие щёки своими огненными ладонями и, глубоко заглядывая в глаза и тыкаясь носом к носу, повторил: - Ты выйдешь за меня? - Д-да, да, - послушно закивал Андрей, опуская ресницы и залипая взглядом на вымазанные гримом губы напротив. Намёк был стремительно понят, и, удовлетворённо рыкнув, Горшенёв по-хозяйски забрался руками к Князю под футболку, сразу же обжигая чувствительную кожу властными ладонями, и с упоением впечатался губами в андрюхины податливые губы. «Да, в жизни он такой же обворожительный» - пронеслось в голове у Михи, - «Но вам не достанется».