Золотой

Глава 9 Артемис проснулся от прикосновения горячих сухих губ к своим губам. Он тут же открыл глаза. На него в упор, в нескольких сантиметрах от лица, смотрели глаза цвета расплавленного золота. Энтрери чуть было не застонал от горького разочарования. В голове моментально пронеслись зверства вчерашнего дня. “О боги, я так молил вас, чтобы все это оказалось сном, а вы превратили это в действительность“. Убийца опустил веки, в ярости сгребая в кулаки тонкий шелк простыни. Марвин заговорил, почти касаясь его лица, проносясь по нему жарким дыханием слов, как одинокий ветер по суровой пустыне. - Тебе ведь снился сон, что ты все-таки сбежал, не правда ли, непокорный мой. Ты спрятался далеко-далеко от меня. А я тебя все же отыскал! – выкрикнул Марвин, и Артемису показалось, что его обдало волной раскаленного песка. – Это ведь было страшно? Энтрери слабо кивнул. - Так вот помни, каким бы страшным не был сон – наяву еще страшнее! Я буду сниться тебе в кошмарах, а, просыпаясь, ты всегда будешь видеть свой кошмар рядом с собой в постели. Маг изящно сошел с кровати. - А теперь завтракать. – Настроение волшебника менялось удивительно быстро. Когда они пришли на кухню, Дзирт уже начал есть без них. Одарив обоих приветливой улыбкой, он продолжал жевать, как ни в чем не бывало, словно каждое утро всю его жизнь они завтракают вместе, втроем, изо дня в день, из года в год. Артемис с отвращением посмотрел на пищу… и жадно на нее набросился. События минувшей ночи изрядно вымотали его. Чтобы продолжать борьбу, необходимо было подкрепиться и восстановить силы. Едва Энтрери встал из-за стола и повернулся к ним спиной, Марвин произнес, обращаясь к эльфу: - Ты только посмотри, какой у него славный зад. Как будто специально создан для моего члена. Наемник резко обернулся, словно ужаленный в предмет разговора. Дроу, все так же улыбаясь, смотрел на мага. - Бесспорно, оголенное человеческое тело прекрасно, с какой стороны не посмотри, – добавил колдун. Он глядел не на Энтрери, а словно вокруг него, будто очерчивая глазами в воздухе его силуэт. - А мое разве нет? – спросил эльф, без какой либо интонации ревности в голосе. Губы колдуна растянулись еще шире, он перевел затуманившийся взгляд на Дзирта. - А тела дроу и так близки к совершенству. Энтрери было тошно наблюдать это обожание на лице темного эльфа, и он поспешил удалиться. Куда-нибудь подальше от горящих глаз мага. Но далеко ли от него скроешься в его собственном доме? Артемис задержался перед зеркалом. То, что он мельком увидел там, заставило его вернуться на несколько шагов назад и снова взглянуть на себя. Убийца смотрел в зеркало и видел там молодого мужчину лет тридцати, с кожей покрытой легким загаром, стройного, мускулистого, красивого… Артемис Энтрери никогда не рассматривал себя с точки зрения красоты. Но его тело действительно преобразилось – он выглядел моложе, кожа утратила тот отталкивающий землистый цвет, и только блеск серых глаз ничуть не изменился. Энтрери нравилось то, что он видел, и ему пришлось признать в этом заслугу волшебника. Наемный убийца бродил, присматриваясь ко всему, что могло бы ему помочь. Куча оружия, развешанного на стенах и валявшегося где попало, разнообразие магических предметов, назначение которых было для наемника загадкой, богатая библиотека, открывающая множество тайн и еще больше скрывающая. Артемис задержался возле выхода, издалека с тоской посмотрел на ярко-голубое небо и зашагал прочь. Зачем смотреть на небо птице, которой подрезали крылья. Энтрери хотелось побыть одному, но к несчастью у Марвина на этот счет было другое мнение. Он так неподвижно сидел в кресле, что убийца долго не замечал его, прохаживаясь по библиотеке, рассматривая разноцветные корешки книг и древнюю желтизну свитков. - Думаешь, книги тебе помогут? – поинтересовался Марвин. Энтрери уже почти привык слышать неожиданные реплики мага, с непроницаемым лицом он просто повернулся к чародею и промолчал. О, как ему хотелось выхватить клинки, броситься вперед и прикончить колдуна! Однако он тут же вспомнил, что полностью обнажен, нет пояса – нет ножен, да и будь у него хоть любое оружие, он все равно не смог бы противостоять волшебнику. И Марвин, невозмутимо сидевший в уютном кресле, прекрасно это знал. - Книги ничем тебе не помогут, владей ты хоть половиной языков, на которых они написаны, – продолжал маг. – Повернись-ка спиной, хочу еще раз полюбоваться на твой зад издалека, прежде чем овладею им. Энтрери даже глазом не моргнул, он так и остался стоять, живое воплощение гордости и гнева. Марвин поднялся. - Ты стремишься меня разозлить? - Я не позволю тебе надругаться надо мной, – с непоколебимой уверенностью заявил Артемис. - Ты так уверен? – спросил Марвин, приближаясь к своему рабу. Он ухмылялся, безмолвно обещая все, на что способно человеческое воображение. И не только человеческое. Уж лучше бы он рассмеялся в лицо наемнику, а то от этой немой ухмылки Энтрери становилось не по себе. Пошевелив пальцами, Марвин создал в ладони шар пламени, который с поразительной скоростью вытянулся в длинный огненный бич. Убийцу прошиб холодный пот. “Я же ничего против него сделать не смогу“, – подумал Артемис. - Правильно, совершенно ничего. Кинувшись в сторону, Энтрери едва успел спрятаться за колонной. От чудовищной силы удара по колонне расползлась трещина и через секунду, в грохоте и столбах пыли, мрамор осколками разлетелся в разные стороны. Артемис вздрогнул, представив, что на месте разбитой колонны мог оказаться он сам. Все было бесполезно. Стоя среди обломков камней, в клубах пыли, оседавшей на него и на книжные шкафы вокруг, Энтрери сдался на милость сильнейшего. Он умел справедливо оценить ситуацию и признать, что все шансы не в его пользу. Продолжать смехотворное противостояние он не видел смысла. - Давай, сделай что жаждешь! Раньше начнешь – раньше кончишь! – со злобой бросил он Марвину. Маг ухватил Энтрери за руку и подтащил к ближайшему столу. - Спросишь, почему я отвергаю женские прелести и предпочитаю задницу наемного убийцы? Тебя гораздо труднее подчинить, а я люблю преодолевать трудности. Марвин уложил Энтрери животом на стол среди раскрытых страниц, кусков пергамента, перьев и чернильниц. Убийцу ошеломляла нереальность происходящего, противоестественное действо в неуместной обстановке. Марвин был мастером создавать иллюзии. А особенно развеивать их. Артемис охнул от неожиданности, когда рука колдуна схватила его за подбородок и запрокинула ему голову назад. - Могу пообещать тебе незабываемые ощущения. Энтрери стоял, нагнувшись, животом на столе. Было унизительно просто ждать, что сейчас ему всунут член в зад. Он старался расслабиться, чтобы проникновение было не таким болезненным, но дело было не в боли. Руки Марвина поглаживали его во всех местах, куда могли дотянуться. Когда же твердая разгоряченная плоть стала втискиваться между его ягодиц, Артемис дернулся, преисполненный отвращения и внутреннего протеста. Он терпел это как пытку, и когда это, наконец, произошло, оказалось гораздо неприятнее то, что в твоей прямой кишке он двигается, толкается, продвигаясь все глубже, владея тобой как шлюхой. Но еще хуже было понимать, что через несколько мгновений из него вырвется семя, осквернив твое тело, а ты ничего поделать не можешь, только лежать, вжавшись щекой в старый манускрипт, и терпеть, терпеть и молчать. Нет, такого Артемис Энтрери спокойно переносить не мог. Мужество и выдержка не помогали ему. - Артемис, не дергайся, я уже в тебе, так что уже ничего не изменишь, – Марвин крепче сжал плече Энтрери. - Я могу не позволить тебе кончить в меня! - Не можешь! – жестко отрезал маг, яростно толкаясь в сопротивляющегося любовника. Чародей оказался просто сверхъестественно силен, убийце никак не удавалось высвободиться из-под него. Артемис захрипел. - Тебе настолько приятно? Ну, что молчишь? - Нелегко, знаешь ли, говорить, когда в заднице двигается такой таран, – Энтрери сделал попытку упереться руками в стол и оттолкнуться, но в движении задел чернильницу. Та, описав короткую дугу и изрядно полив бумагу чернилами, со звоном упала на пол. - Не дергайся, Абисс тебя побери!!! – прикрикнул маг, все сильнее впиваясь в плечо Артемиса. Марвин плясал на вершине блаженства. Он был близок к золотой вспышке, и ничто не в силах было его остановить. Энтрери вскрикнул от боли в плече. Ногти волшебника так глубоко впивались, будто хотели добраться до кости. - Тебе нравиться? – хрипло спросил Марвин. - Мне больно! И омерзительно! - Замечательно! – выдохнул маг и в следующую секунду с восторженным воплем кончил, уже не контролируя себя, с упоением разрывая Энтрери кишки и терзая его плечо. К огромному облегчению Артемиса истязание закончилось. Морщась от боли, он распрямил тело. Осторожно коснулся заднего прохода – на пальцах остались кровь, слизь и то, о чем он старался не думать. - Это худший день в моей жизни, – произнес он. - Этот день пока еще не настал, – многообещающим тоном ответил Марвин. Артемис передернул плечами – правое пронзила острая боль. Он посмотрел на плечо и не поверил своим глазам – на нем были пять глубоких ранок от ногтей мага, но не в форме полумесяцев, а треугольных, глубоко уходящих внутрь. Энтрери оглянулся на волшебника, тот разглядывал свою руку. Ногти на ней были обыкновенные, человеческие, только черного цвета, который прямо на глазах светлел. А еще кисть странно поблескивала, но вскоре и блеск потускнел. Маг перевел взгляд на Артемиса. Озабоченность исчезла с его лица, и он улыбнулся, белозубо и остроклыко. Отмыться от грязи, обесчестившей его – только об этом мечтал Артемис, пробираясь по лабиринту коридоров, пытаясь вспомнить, как выглядит ванная комната. Комнаты мелькали перед ним, залы уносили ввысь свои поддерживаемые колоннами своды, узкие проходы змеились без конца. Как же хотелось забыться, стереть из памяти надругательства над телом и душой! Убийца снова оказался в библиотеке. Вернее ему сначала показалось, что это библиотека – шкафы, узкие ячейки, набитые свитками, но помещение оказалось гораздо теснее и слишком уж сумрачным для библиотеки. Энтрери потрогал один из предметов – им оказался не стержень свитка, а запыленное дно сосуда. Предметами в ячейках оказались бутылки – стеклянные, выдолбленные из дерева, глиняные. Из чистого любопытства Артемис, даже не задумываясь о последствиях, отбил верхушку одной из бутылок. Молитвы были услышаны богами, и убийца был благодарен даже за такую мимолетную радость. Сосуд был наполнен не маслом, не водой, ни какой либо другой жидкостью для неизвестных ему магических целей – в бутылке было вино, отличное красное крепкое вино. И Артемис уселся на пол тут же рядом со стеллажом, полным целительной влаги для истерзанных душ. Мысли об омовении были позабыты, и наемник решительно припал губами к горлышку в надежде утопить свою боль. Вся жизнь убийцы зависела от быстроты его реакции, от точности движений, от рук, которые должны не дрогнув наносить меткие удары, от глаз, которые должны зорко следить за всем и всегда, поэтому алкоголь Энтрери употреблял крайне редко, разрешая себе лишь эль время от времени. - За конец дня и начало ночи! – провозгласил первый тост бывший наемник. Умеренность была отброшена и тренированный против ядов организм постепенно начал сдавать свои позиции, впитывая в себя алкоголь с каждым новым глотком. Сначала появилось легкое воодушевление и подъем сил, но бутылка следовала за бутылкой, и нахлынуло полное пренебрежение к самому себе и окружающему миру, позволив Энтрери на некоторое время позабыть о своем плачевном положении. В пьяном тумане, чего он бы никогда себе не позволил, будь он сейчас за пределами этого дома кошмаров, он прикидывал, какая же по счету бутылка будет столь милостива, что свалит его с ног. Он выливал в себя один сосуд за другим, уже совершенно не контролируя себя, позабыв, кто он и где он. С последним проблеском ясного разума он еще задался вопросом – а сможет ли он разделаться с четвертой бутылкой, прежде чем отключиться. Решил проверить. Почти разделался. Полупустая бутылка лежала у него на груди, как меч у героически погибшего в бою рыцаря. Знал бы он, каким будет лицо Марвина, когда тот найдет его, валяющимся без чувств в компании опустошенных бутылей, он бы трижды задумался, прежде чем проводить такие эксперименты. Горячие потоки алкоголя все еще струились по его венам, когда маг поднял в воздух его тело и швырнул в ванну, полную холодной воды. Барахтаясь и отфыркиваясь, Энтрери вынырнул на поверхность. Воспоминания, мирно покоившиеся на дне реки его памяти, тоже начали всплывать. Но из-за шума в голове Артемис не смог оценить всей серьезности ситуации и ясно написанного на лице колдуна обещания отправить его поочередно во все Девять Кругов Ада. Энтрери с трудом выбрался из огромной малахитовой ванны и так и стоял перед разгневанным волшебником. Струйки воды стекали по его обнаженному телу, капли сверкали на коже как драгоценные камни. Этот самоуверенный мужчина ужасно раздражал Марвина и ужасно возбуждал его. Соблазнительно мокрое тело пробуждало в маге зверя. Артемис, пошатываясь, направился было к выходу, но вдогонку ему полетел огненный шар, задев полыхающим боком руку ниже плеча, прожег внушительную дыру в стене и унесся с ревом прочь, круша все на своем пути. Зашипев от боли, Энтрери схватился за обожженную конечность и с недоумением уставился на обуглившиеся края дыры рядом с аркой выхода. Убийца покачнулся и повернул голову в сторону мага. Почти мгновенно он поменялся в лице и нечеловеческим усилием воли постарался удержать себя на краю провала в бессознательное состояние. Марвин оскалил зубы в жуткой ухмылке, пальцы его рук задвигались в сложном узоре, и по хребту Энтрери пробежал холод, от загривка до копчика – только теперь он понял, какой судьбы избежал. Он понадеялся, что маг промахнулся специально. Или нет? Эффект недавней попойки был молниеносно развеян и настоящее властно заявило о себе. Артемис отважился взглянуть в глаза чародею и тут же пожалел об этом – глаза того были средоточием зла, они странно переливались, изменяясь каждую секунду, словно волшебник боролся с самим собой, сдерживая в себе нечто жуткое, сулящее пытки и смерть. Глаза мага становились то пылающими от ярости золотыми озерами, то узкими глубокими щелями, из которых могло вырваться пламя. Внезапно со всей четкостью Артемис понял, единственная его надежда – бежать, иначе он не спасется. И вновь началось столь увлекающая Марвина игра в погоню, игра, в которой жертва даже не подозревает, что смертельная опасность ждет ее за каждым поворотом. Дзирт проводил взглядом пронесшегося мимо него Энтрери и, не задумываясь, развернулся и побежал в противоположную сторону – он знал, что у мага бешеный взрывной нрав, так что было самое время скрыться подальше от его глаз. Вдоволь натешившись погоней, Марвин сбил Артемиса с ног ударом огненного бича. Следующие несколько минут убийца бессознательно кричал, чувствуя только, как раскаленные языки сдирают с него кожу. - Не смей напиваться ради того, чтобы позабыть обо мне!!! Я заставлю тебя думать обо мне каждое мгновение твоего жалкого существования! Все твои помыслы будут виться вокруг меня, все твои поступки будут в угоду мне, твоя жизнь будет длиться только ради меня и благодаря мне! Я заставлю тебя быть благодарным за каждый вздох, за каждый взмах ресниц! Ты не можешь вести себя так, как взбредет в твою надменную и глупую голову, сначала ты будешь задаваться вопросом – “чего бы хотел мой повелитель?“ Ты живешь мной, дышишь мной! Ты – часть меня! Произнося это, Марвин избивал пленника своим бичом, так что тот, в конце концов, потерял сознание. Маг порыкивал от восторга – веселье только начиналось. Когда Энтрери очнулся, он проклял свое земное существование. Истерзанное тело горело огнем и истекало кровью, но дух убийцы сломать было труднее, чем его кости. Упершись на руки, он с трудом, но все же приподнялся и смерил волшебника ненавидящим взглядом. - Я могу остановиться, покорись мне прямо сейчас и я перестану тебя мучить. - Не нужно … мне … твое … милосердие, – прохрипел Энтрери, и тут же его скрутила судорога, но он отказывался признавать эту боль и отвечать на ее приглашение. - Тогда продолжим, – Марвин и не ожидал другого ответа, мрачная улыбка палача, влюбленного в свое ремесло осветила его красивое лицо. Артемис не имел представления, сколько длилось истязание. Марвин буквально вгрызался в каждую клеточку истерзанного тела беспомощного раба. Он бил наемника, полосовал бичом, рвал на части и при этом больше не позволял Энтрери полностью погрузиться в беспамятство. Все время бывший наемник был в сознании, чувствуя сокрушительную боль. Он молил богов о смерти, о собственной смерти. Кровавая пелена застилала его глаза и разум. Бороться с болью и дальше он уже не мог, пора было ей уступить. Распластавшись в алой луже, Энтрери приходил в себя. Он чувствовал себя обнаженным до кости, раскромсанным на части – куски его двигались в крови и смеялись. Он умирал. Но нет, снова колдун вмешался, не позволив убийце распоряжаться своей жизнью и смертью. Боль отступала, и Артемис не знал, чего ему хочется – целовать ноги волшебнику за то, что тот вернул его к жизни, или проклинать за то, что не дал ему умереть. Марвин вытер щеку тыльной стороной кисти и провел языком по красному следу на коже. Такие забавы пробуждали в нем аппетит. Он покинул зал, покрытый кровью раба и удовлетворенный. Выждав некоторое время, Дзирт прокрался к Энтрери. Тот уже пришел в себя, но был очень слаб и подавлен. - Богам уже тошно слушать мои бесконечные призывы. Сколько же это еще будет продолжаться? – с тоской произнес Артемис. - Бесконечно, – ответил дроу. – Он тебя исцелит, замучает почти до смерти, потом снова исцелит. Это может длиться не одну сотню лет. Дзирт сел рядом с человеком. - Тебе все еще больно? - Да. - Очень? - Терпеть можно, – хмуро бросил Энтрери. - Просто я знаю способ унять боль… - В Бездну тебя с твоим способом! Лучше бы ты придумал, как нам вырваться! - Ты все еще надеешься? – эльф был искренне удивлен. - Лучше тень надежды, чем свет действительности. - Лучше смирись. Так будет легче. - У меня такое ощущение, что меня наказывают за все грехи моей жизни, – пробормотал Энтрери и со вздохом потер ладонями лицо. - Тогда принимай наказание с наслаждением, – отозвался дроу. Артемис возмущенно посмотрел на него и с издевкой заметил: - У вас темных эльфов врожденная склонность к насилию. Но оказывается, вы еще и получаете удовольствие от насилия над вами. - Наверное. - Тебе нравится, когда он причиняет тебе боль? - Мне нравится все, что Марвин делает со мной. - Ты меня не перестаешь удивлять. - Если бы ты знал, через что мне довелось пройти за эти семь с лишним лет, чтобы принять такое положение вещей, ты бы не удивлялся. - Наверное… - Если постараешься, сможешь себе представить, каково это лежать на животе рядом с обнаженным мужчиной, когда теперь в твоей жизни существует и правит только он, и нет никакой надежды, что-либо изменить. Ты знаешь, что полностью принадлежишь ему, полностью, от спинного мозга до кончиков волос. Для тебя реальность – только эта кровать и он, скользящий рукой по твоей спине, все ниже и ниже. И это острое чувство беспомощности, которое сначала ты усилием воли переводишь в равнодушие, иначе ты просто закричишь от негодования и протеста, равнодушие незаметно сменяется удовольствием, в котором ты не в силах признаться даже самому себе. Ты чувствуешь себя таким одиноким, таким уязвимым, а эта рука, которая тебя и поработила, так успокаивающе гладит тебя, обещает тебе нежность и покой. Зачем тогда сопротивляться? Не легче ли полюбить хозяина этой руки – твоего хозяина. Дзирт замолчал, устремив немигающий взор во время. - Я очень легко могу себе это представить, потому что мне нужно всего лишь это вспомнить. Единственное отличие моей картины в том, что рядом с «хозяином» на другой стороне кровати лежит обнаженный дроу с потухшим взглядом. - Неправда, – запротестовал Дзирт. - Что неправда? - Что взгляд у меня потухший. - Он у тебя и сейчас такой. Твои глаза светятся от счастья только тогда, когда обращены на Марвина. А если еще и он смотрит на тебя – ты весь светишься, окруженный прямо таки ореолом счастья. - Для меня нет ничего более радостного, чем когда взор его направлен на меня. - Даже если он направлен только для того, чтобы точнее нанести удар? - Ему нет нужды смотреть в мою сторону, когда он хочет ударить меня. А его удары я принимаю как ласку. - Дзирт, ты сошел с ума! - Нет, я его люблю. И ты его полюбишь. Любовь побеждает все. - Это меня и пугает, – Артемис помолчал и добавил, – Раньше ты был не таким. - Раньше ты бы не стал со мной разговаривать, а сразу бы напал. - Дзирт! Мы охотники, мы воины! Волки-одиночки. Посмотри, во что ты превратился. Ты был волком, а стал ручным псом, который несет в зубах свой ошейник и виляет хвостом. - Я радуюсь, что сумел стать его ручным псом. Это такое счастье – быть ручным псом в тех руках, которые любишь и которым веришь. - Домашний дроу, – с отвращением процедил Энтрери. – Неужели ты доволен своей рабской судьбой? Я выдел, как ты занимаешься с ним… любовью. Как ты можешь так охотно глотать мужское семя?! - Это лучше, чем глотать собственную кровь. Такой веский довод несколько охладил негодование Артемиса. - Но ты ведь испытываешь удовольствие, когда он в тебе, когда он имеет тебя словно шлюху! - Потому что такова наша судьба – стоять на четвереньках, пока он нас имеет в зад, и улыбаться, сплевывая сперму, что изо рта уж льется. Потрясенный таким откровением, Энтрери не нашелся, что ответить. Ему неожиданно стало жаль этого свихнувшегося дроу, жаль себя, и он не знал чем помочь ни ему, ни себе. Если человеку не нравится то, что ему приходится делать, он должен приложить все усилия, чтобы привыкнуть и найти в этом чем-то стороны, привлекательные для него. Обязательно найти! И получать хоть минимальное удовольствие. Иначе ежедневная ненависть и отчаяние разрушат ум и душу. “Получать удовольствие от пыток и извращенной любви? – ужаснулся Артемис Энтрери. – Тогда я тоже, наверное, сойду с ума и отлично впишусь в эту безумную компанию“.