Золотой

Глава 10 Дни тянулись медленно, а ночи были просто бесконечны. У будущего много имен – для слабого неудача, для труса неизвестность, для храброго шанс. Зная о чудовищном наказании, Артемис все же не оставлял попыток обрести свободу. Он, сам не ведая о том, повторял все ошибки Дзирта. Отчаявшись поразить Марвина своими клинками, он пытался использовать оружие во множестве развешанное, разложенное и разбросанное по дому. Ножи и кинжалы, копья и стрелы, различные хитроумные смертельные ловушки – все было испробовано. Марвин с легкостью уклонялся от разящей его руки, словно это была игра. Энтрери бросался на него пока тот спал, и его отбрасывало стеной энергии, он пытался втянуть мага в равноправный поединок, но слишком уж много преимуществ было на стороне волшебника – полная неуязвимость к любому насилию со стороны убийцы, власть над телом и мыслями своего раба, ум, хитрость и опыт, приобретенные за века, а еще, возможность помучить приносила колдуну пятьдесят процентов удовольствия. Изящный и красивый, весь словно светящийся изнутри маг унижал Энтрери уже одним своим существованием. И уже не соображая, что он делает, Артемис бросался на врага, занося оружие для очередного бесполезного удара. Если Марвин был в настроении, он принимал эту игру, позволяя наемнику утешиться несколькими удачными выпадами. Но, даже отбросив магическую защиту, Марвин превосходил Артемиса Энтрери в бою, как и Дзирта, даже их вместе взятых. Волшебник изматывал его, наносил множество мелких ран, с издевательской ухмылкой заставляя Артемиса усомниться в своем мастерстве, пропитывая его сердце безнадежностью. И это уже были не точные удары хладнокровного убийцы, нагонявшего страх на весь Калимшан и юг Побережья Мечей, а отчаянный бросок человека, загнанного в угол. Клыки поражения уже подбирались к его горлу. Каждый раз боль предсказуемо охватывала тело, его мутило, голова кружилась, кости ломило. Даже костный мозг и тот, казалось, болел после того, как Марвину надоедала забава, которую ему навязывал Артемис и он принимался за свою собственную, по своим правилам. Дживвин куи’эльгхин – игра до смерти, пытки до смерти – вспоминал всякий раз убийца меткое выражение на языке дроу. Боль становилась не просто телесным страданием, это была отрава, проникающая в душу, она открывала дверь в черную Бездну Вечности, каждый раз все шире. Было что-то саморазрушительное в стремлении Артемиса освободиться от власти мага. Он убедил себя, что ему нужна свобода или смерть. И он предпринимал новые попытки. Необходимо бороться… или хотя бы пытаться. Убийца до мельчайших подробностей планировал свои побеги, а Марвин только смеялся над его планами. Энтрери научился тщательно взвешивать не только каждое слово и жест, но теперь и каждую свою мысль. Но это ему не помогало. На этот раз Артемис доверил свои надежды Черному Пламени, адскому жеребцу, рассчитывая, что это существо с иного уровня сумеет прорвать или хотя бы ослабить преграды, созданные магом. Убийца все еще не мог поверить, что эти преграды окружают не дом, а оплетают его самого. В одних штанах, таких же белых и легких как у эльфа, Энтрери запрыгнул на вызванного им коня и понесся прочь от обители ужаса. Сердце его ликовало – демонический скакун нес его вперед и вперед, прорывая все барьеры. Но стоило Артемису почти поверить в осуществление своей мечты, как на него накатила дурманящая волна, ему стало трудно держаться в седле, липкий пот покрыл тело. На полном скаку он свалился с коня, судорога прошла по внутренностям, скрутила желудок, выдавила весь воздух из легких и отозвалась гулким эхом в голове. Артемис с трудом поднялся с земли, все вертелось в бешеной пляске, черные нити обволакивали мир вокруг него. Раздвигая мрачную завесу руками, он подобрал ониксовую фигурку и обреченно побрел назад. Он чувствовал – Марвин уже ждет его. Маг поджидал его со скрещенными на груди руками. Позади него на некотором расстоянии замер дроу. - Неужели тебе еще не надоело бежать от меня? – неожиданно мягко спросил Марвин. – Мне уже надоело. А терпением я никогда не отличался, – зловеще усмехнувшись, добавил волшебник, ничуть не обнадежив Артемиса. – Я удержу тебя от безрассудных выходок. Чародей вытянул руки перед собой, между ладонями блеснула золотистая вспышка, которая стала разгораться все ярче, растягиваясь и принимая очертания тонкой проволоки. Золотая нить начала изгибаться и ветвиться прямо в воздухе, разрастаясь в сеть с причудливым узором. Расширяющимися от жути глазами, Энтрери смотрел на эту сияющую огнем сетку, как она растягивалась в стороны, а потом начала медленно наплывать на него. Понимание того, что сейчас произойдет, парализовало Артемиса. Им овладело чувство безразличия, похожее на паралич всех пяти физических чувств. Тем временем огненная сеть приблизилась и набросилась на замершего убийцу. Энтрери весь сжался, крепко зажмурился и заорал от страха и боли. Пламенеющие нити прилипли к его телу, окутали со всех сторон и стали вгрызаться в плоть. Штаны на нем задымились, потом вспыхнули и опали на пол тлеющими лоскутками. Мужчина упал на колени, тело жгло невыносимо, жидкий огонь растекался под кожей. Артемис корчился, пытаясь содрать ее с себя, но сеть только глубже прожигала кожу, стараясь добраться до мяса. И убийца только напрасно изранил себе пальцы и обуглил ногти. Дзирт не выдержал первым. Он кинулся к Марвину и сжал его руку. - Прошу тебя, прекрати, он достаточно наказан, он и так уже смертельно боится тебя! Отстранив от себя темного эльфа, маг произнес, явно наслаждаясь происходящим: - Он должен мне больше чем страх. Он должен мне, по крайней мере, ужас. В воздухе стоял запах паленых волос и горелой плоти. Энтрери заставил себя перестать кричать, когда волшебник навис над ним и только стонал сквозь зубы. - А еще ты должен быть мне благодарен за то, что я пощадил твое лицо и промежность. Убийца что-то невнятно прохрипел и рухнул у ног Марвина. Его единственной мыслью было повиноваться, делать все, что маг от него потребует, только бы прекратилась эта пытка. Это была правильная мысль. Наконец, Марвин смилостивился. Взмах руки и раскаленная сетка была вырвана из тела несчастного, даровав ему напоследок долгожданное беспамятство. Переливаясь золотом, проволока зависла в пространстве, а потом, повинуясь движению колдуна, опустилась на деревянный стол, прожигая древесину, замерла и остыла плетеным узором, поблескивая навсегда впаянными золотыми прожилками на столешнице. Сознание вернулось к Артемису только спустя несколько часов. Упрямец! Он так и лежал на полу, покрытый сетью ран, с запекшейся кровью и нестерпимой болью. На этот раз Марвин не излечил его, предоставив ему выбор – терзаться ожогами или преклонить колени. В памяти Энтрери всплыла сцена из детства, когда человек, которого он считал своим отцом, избил его доской, разодрав всю спину острыми занозами. Порезы воспалились, и мальчик еще долго мучился бессонными ночами. Теперь все это казалось Артемису легкой щекоткой. Он и шагу не мог ступить, чтобы не скривиться. Стиснув зубы, он забился в самый прохладный уголок, какой только смог найти и, скорчившись, молча страдал. А Дзирт не смел рассказать ему о целительной силе мраморного алтаря. Ночь в постели показалась убийце бредом агонии. Огонь лихорадки пожирал его тело. В полусне он принимался ворочаться, но это только усугубляло страдания. На рассвете Энтрери вырвался из мучительного забытья. Обернувшись, он увидел, что Марвина нет рядом, а на коленях рядом с кроватью стоит Дзирт, полный сочувствия и тревоги. Артемис пошевелился и не удержался от стона. Простыни были мокрыми от крови и пота. Внутренности, казалось, слиплись в горячий узел. Раны все еще кровоточили, а покрывала царапали плоть острой коркой засохшей крови. Он был очень слаб, беспомощен и тщетно старался отрешиться от тела. - Это тебе не поможет, – тихо сказал Дзирт. – Пойдем со мной. С большим трудом он уговорил Энтрери подняться и доплестись до ванной. Прохладная вода уменьшала жар, но не лечила раны. Как только Артемису полегчало, он отстранил руку помощи дроу. Он не привык зависеть от кого бы то ни было, поскольку считал это признаком слабости. Но эльф проявил чудеса настойчивости и терпения, ему даже удалось заставить Энтрери немного поесть. И все-таки физические и душевные силы убийцы таяли на глазах. Он пытался усмотреть в этой ситуации хоть сколько-нибудь яркие оттенки серого, но отовсюду натыкался на беспощадную черную действительность. Наемник понял, что долго не выдержит этой пытки, жар в теле усиливался, будто его засунули в кузничный мех дворфа. К концу дня он сломался окончательно. Воля иссякла. Он подвел итог – жизнь закончена. Все, конец. Он сдался. Как быстро, как быстро… Словно давно ожидая этих мыслей, ноги сами понесли его к Марвину. - Господин!.. – произнес тоскливый хриплый голос позади волшебника. Марвин стоял над раскрытым гримуаром, стол перед ним был заставлен стеклянными сосудами с разноцветным жидкостями и порошками. Еще пару секунд маг забавлялся тем, что не оглядывался, потом повернулся и вопросительно посмотрел на несчастного пленника. Колдун наперед знал все, что тот скажет, и наслаждался игрой. - Я прошу тебя, избавь меня от этой боли, – проговорил Артемис, едва держась на ногах. Марвин не двигался и молчал, заставляя Энтрери волноваться и страдать вдвойне. - Стань на колени и повтори свою просьбу, – сказал он, наконец. С видимым облегчением Артемис опустился на пол. Никогда он еще не просил ни о чем стоя на коленях, но он согнул ноги и, уперев взгляд в сандалии Марвина, повторил свои слова. - Что ты готов ради этого сделать? – спросил волшебник. - Все… мой повелитель, – эта фраза далась Артемису Энтрери с огромным усилием. - Я хочу твой поцелуй. Артемис изумленно вскинул голову. Он не ожидал так легко отделаться. - Настоящий поцелуй, долгий и страстный. - Конечно, мой господин, – Артемис вновь склонил голову. - Поднимись. Я исцелю тебя, а потом твой черед. Но помни – если ты не оправдаешь моих надежд, я верну в твое тело боль вдвое сильнее. - Я не разочарую тебя, – отважился произнести Энтрери. - Если и разочаруешь, то только один раз, – пообещал Марвин. Энтрери выпрямился перед волшебником. Марвин нараспев начал произносить слова заклинания. На Артемиса повеяло холодным влажным ветерком, как будто он стоял на набережной родного Калимпорта. Легкий бриз закружил вокруг него, продувая тело насквозь, распрямляя поникшие плечи и наполняя ликованием душу. Ветер сдувал с Энтрери кровь и боль, и неожиданно даже для самого себя убийца почувствовал такое облегчение, что преисполнился нежной благодарностью к магу. Вот и все. Волшебный ветер стер все рубцы с его тела. Артемис сделал шаг навстречу колдуну – настал его черед выполнять обещание. Марвин раскрыл ему навстречу свои богоподобные объятия и бывший наемник приник к его телу толкаемый не злой силой принуждения, а охваченный блаженным чувством признательности. Действительно, в этот момент он любил мага, любил его губы и хотел, чтобы тот любил его. Казалось, Энтрери еще никого прежде не целовал в более чувственном порыве. Когда же их губы расстались, еще несколько мгновений оба мужчины смаковали сладкий привкус. Прошла еще вечность, длящаяся секунду, и на лице Марвина заиграла довольная лукавая улыбка. Энтрери в растерянности скользнул языком по губам. Неужели он только что целовал мужчину, да еще с такой страстью. Он бросил беспомощный взгляд на чародея. Тот, все так же довольно улыбаясь, подмигнул ему и кивнул головой в сторону арки. - Ступай. Займись чем-нибудь интересным, – и волшебник опять погрузился в изучение фолианта. Артемис попятился и чуть ли не бегом бросился из комнаты. Двигаться было так легко, дышать было так легко. Оказывается, так просто было заработать расположение мага. Вдруг Энтрери остановился как вкопанный – и так же легко было переступить через себя и поддаться его обаянию. Убийца не знал, что ему стоило делать, проклинать себя за малодушие или поздравлять с победой над самим собой. Неспешной походкой он вышел на крыльцо. На ступенях уже устроился Дзирт и любовался закатом. Энтрери сел рядом. - Значит, нет никакой надежды? – спросил он, тоже устремив взор на исчезающее в буйстве красок светило. - Никакой, если ты борешься против него, – не поворачивая головы, ответил дроу. Благодаря ментальной связи с Марвином, а через него и с Энтрери, он как-то чувствовал – с человеком уже все в порядке. По крайней мере, физически, остальное вопрос времени и силы воли. - Как раз перед тем, как Марвин… как я очутился здесь, я узнал о смерти матери, – отрешенно признался Энтрери. – А потом я убил своего отца. Дзирт даже не пошевелился в ответ на его слова. - Выходит, у тебя больше никого нет. Никого кроме Марвина и меня. Простота выводов поразила Энтрери. - Есть Джарлакс, – неуверенно сказал он. - Теперь нет. Ты здесь – в том мире тебя больше не существует. Того мира для тебя уже не существует, – темный эльф произнес эти слова с такой горечью, что Артемис внимательно посмотрел на него. Пауза тянулась так долго, что убийца решил было, что дроу ничего больше не добавит. Но Дзирт просто ждал. Он ждал, когда красный диск солнца полностью скроется за горизонтом, унося с собой всю тяжесть его воспоминаний. Если раньше он любовался рассветами, то теперь предпочитал закаты. - Он лишил меня жены, – наконец вымолвил он. Уловив непонимающий взгляд Артемиса, эльф прибавил, – Кэтти-бри. Мы с ней были женаты. Неверно истолковав признание дроу, Энтрери вздохнул. - Значит, и у тебя больше никого нет. Дзирт повернулся к нему и внимательно посмотрел своими сиреневыми печальными глазами. - Кэтти-бри приходит сюда иногда. Марвин позволил ей. Энтрери чуть не подпрыгнул, шокированный такой утонченной пыткой. - И ты еще говоришь, что… - Да, я люблю его. Сильнее чем Кэтти-бри, сильнее, чем саму жизнь. Они опять надолго замолчали. Артемис повел озябшими плечами. - А я еще удивился, что ты никак не отреагировал, когда я сказал, что убил отца. - Кому ты это говоришь? – отозвался дроу. – Моего отца убила моя мать, а я убил собственную сестру и брата. - Чудная семейка, – пробормотал Энтрери. - Мы с тобой стоим друг друга. – В наступившей темноте Дзирт перешел на тепловое зрение. – Мы узники. Навеки заключенные. Мы символы нетления. Существа из ниоткуда в никуда. Забытое прошлое, неизвестное будущее. Мы не принадлежим даже самим себе. Стоим на зыбучих песках Вечности. Артемис тоже перешел на инфразрение и посмотрел на изящную фигуру дроу, сгорбившуюся на ступеньках. Нельзя было понять, то ли эльф сожалеет об утрате, то ли доволен сложившейся судьбой, а то и вовсе равнодушен. Его излучающее тепло лицо ничего не выражало. Энтрери тронул его за плечо. Дзирт моргнул и повернулся к наемнику. Оба думали практически об одном и том же – какая пропасть их разделяет и как много связывает их вместе. “Пора спать“, – подумал Дзирт. - Да, пойдем, – согласился Артемис, поднимаясь одновременно с темным эльфом. На мгновение они застыли, осознавая, что первая фраза не была произнесена вслух. “Мы связанны между собой так же, как с Марвином?“ – осторожно направил свою мысль Артемис, не очень рассчитывая на успех. “Получается да, – откликнулся дроу. – Забавно“. - Ужасно, – вслух сказал Энтрери, и они вдвоем пошли к спальне. Маг все еще работал над древним заклинанием. Только несколько часов спустя он вошел в спальню и улыбнулся, увидев темного эльфа и человека мирно спящих рядом. Улыбка стала еще шире, а глаза сузились и коварно блеснули золотом.