Если я изменюсь, ты позволишь мне вернуться?

Ким Тэхён. Почему Ким Тэхён? У Чонгука много причин, почему именно он, этот постоянно раздражающий, выводящий его из себя, высокомерный парень, которому лишь бы высмеять при всех его, Чонгука. Ким Тэхён – главная головная боль Чонгука, даже не экзамены, которые не за горами, не пьющий отец, который звонит каждый вечер и несёт немыслимую дичь. Именно Ким Тэхён заноза в его девственной заднице. И эта заноза сидит рядом с ним за одной партой, нагло рассевшись на стуле, и раздражающе стучит концом ручки по столу. Этого взрослого задиру, который до сих пор не хочет браться за свою пустую голову, пересадили к нему из-за его — о удивление! — безобразного поведения на задних партах. А теперь, сев с омегой, он ещё больше почувствовал себя главным, ведь кто он такой, этот Чонгук? Мальчишка, которого можно легко подорвать и вывести из себя, наслаждаясь потом его гневным настроением. Ну а что он может сделать? Ударить? Пожаловаться? Кому? Маме, без конца и края пропадающей на работе? Учителям, которым абсолютно плевать, что там происходит с ним? Друзьям, которых-то, по сути, нет? И вправду, отличная груша для битья. Но Чонгук прогибаться под какого-то там Ким Тэхён не намерен. Все те унижения и оскорбительные порой слова он молча проглатывает, изредка отвечая колкостью. Но игнорирование всех этих приставаний к нему — самый лучший вариант, чтобы от него отстали, ведь кому будет интересно развлекаться с «молчаливой стенкой». Скосив взгляд на постукивающую ручку, Чонгук не заметил, как его зовёт учитель: — Чонгук к доске. Чон Чонгук! Он быстро переводит взгляд на мужчину, что недовольно смотрел в ответ, и, цокая, встаёт с места, но тут же останавливается, потому что расстояние между стулом Тэхёна и столом, стоящим позади них, слишком маленькое, чтобы он смог пройти. — Пропусти, — как можно равнодушным голосом произносит Чонгук. В ответ ему ухмыляются и не спеша поворачивают к нему голову. — Нормально попроси. «Нахал. Бессовестный, ничего не смыслящий нахал!» — думает Чонгук, смотря в чёрные глаза, чуть прикрытые густой челкой. — По-хорошему, пропусти, — немного раздражаясь, вторит омега. Альфа только шире улыбается и отводит от него взгляд, ещё больше расслабляясь. — И что же будет, когда будет по-плохому? — Наглостью так и прёт. — Просто встань и всё. Что так трудно, что ли? — Чонгук бьёт несильно его в плечо. Его начитает раздражать эта ситуация ещё сильнее, потому что ему совсем не хочется устраивать опять сцену на глазах у всего класса. — Попроси нормально. Что так трудно, что ли? Сзади послышались уже чужие смешки, которые ничего хорошего не сулили. Поэтому Чонгук психует. У него нет настроения опять препираться с этим глупым альфой. Он даже до конца не продумывает, что собирается сделать. Просто перекидывает одну ногу через широко расставленные чужие, намереваясь перебросить и вторую и наконец выйти к доске. Но вся его уверенность, весь его недо-план — не ввязываться с Ким Тэхёном в больший конфликт — рушится, когда он чувствует на своём бедре широкую, тёплую ладонь альфы, который также быстро кладёт вторую ладонь уже на талию Чонгука и резко опускает к себе на ноги. Их лица находятся в ничтожных сантиметрах, расстояние слишком маленькое, а вот размер глаз Чонгука превосходит размер Луны в полнолуние. Он в шоке. Он задыхается от наглости и бесцеремонности альфы, который искренне ухмыляется ему в лицо. — Знаешь, я бы не против тебя пропустить через мой член, а потом можешь идти, куда хочешь, — скалится Тэхён. Громкая пощёчина отрезвляет всех: и посмеивавшихся одноклассников, и учителя, уткнувшегося в свой журнал. Так скоро Чонгук ещё не оказывался на ногах, а после и в коридоре, по которому бежал непонятно куда. Было неприятно. В груди что-то трескалось, сердце ухнуло, когда альфа произносил эти до жути гадкие и одновременно постыдные слова, которые он сказал омеге впервые. — Ким Тэхён! Сейчас же к директору! — кричит учитель, встав со своего места и глядя на по-прежнему ухмыляющегося альфу с покрасневшей щекой. *** «Какое право имеет этот альфа так разговаривать со мной? Кем он себя возомнил, это вечно наводящий повсюду беспорядок Ким Тэхён? Как может быть таким бесстыжим по отношению ко всем? Почему именно я стал тем, кто постоянно развлекает его? Разве я похож на клоуна?» — задается вопросами Чонгук, всматриваясь в своё отражение в зеркале в школьном туалете. — Дурак! Сам же виноват во всём этом! Идиот! — качает он головой, опуская её, опираясь руками об раковину. Но поступки Тэхёна ничто не сможет оправдать, что бы ни было в прошлом, он не должен позволять себе так относиться к Чонгуку. Этот альфа просто обнаглел, и кажется, его уже никто не сможет перевоспитать. Да и к тому же, ему и слова никто поперёк не вставит, глядя на него. Он ведь реально может одним ударом уложить, а кто хочет лежать в больнице со сломанным носом или рукой? Таких смельчаков быстро приструнили, показав пример на парочке отшибленных, как и сам Ким Тэхён. Чонгука раздражает, очень сильно раздражает поведение альфа. Его раздражает, что он до сих пор не может перестать на него реагировать, его раздражает, что внутри у него по-прежнему теплятся те самые чувства, которые он испытывал к нему полтора года назад. Дверь в туалет неожиданно распахивается, заставив Чонгука так же резко обернуться. На пороге стоял Тэхён, в глазах которого бушевал чёрный океан. — Детка, мы переживаем, что ты так долго здесь делаешь? — неестественно приторно-ласковым голосом проговаривает альфа, медленным шагом приближаясь к Чонгуку, который вновь повернулся к раковине, замешкавшись. — Иди куда шёл, иначе удар будет намного сильнее. Кулаки сжимаются, а желания опять врезать надоедливому альфе только возрастает. — Правда? — Тэхён становится позади него. Слишком близко. — Знаешь, мне так понравилось, как ты отреагировал. Твоя маленькая ладошка оказалась невероятно удаленькой, — глухой смешок. — Но больше всего мне понравилось, как ты сидел на моих коленях, — чуть ли не на ухо шепчет он, прижимаясь своей грудью к спине Чонгука. Омега вскипает. Он пытается развернуться, поскорее отстраниться, ведь не может позволить Тэхёну взять абсолютный контроль. Но чужие руки, расставленные по бокам от него, словно запустили его в клетку, из которой невозможно выбраться. — Отойди от меня. — Разве тебе не нравится? — Альфа трётся своим пахом, ещё больше провоцируя. — За эти два года ты стал таким скромным? Зачем притворяешься божьим ангелочком, а? О тебе уже знают правду. Так что тебе мешает дать такому безупречному альфе, как мне? Чонгук резко отталкивает его, наконец, от себя. Он разворачивается к нему лицом, показывая свои глаза, в которых застыли слёзы. Он не заплачет. Не должен. — Безупречному? Дать? Ты поднялся на новый уровень «вывести Чон Чонгука из себя»? Я думал, до этого не дойдёт, но ты с каждым разом всё непредсказуемее. Что будет завтра? Сегодня ты просишь за «спасибо», а через неделю просто подкараулишь и изнасилуешь? Я не удивлюсь такому, в моих глазах тебе падать уже некуда: ты уже на самом дне, — мрачно произносит Чонгук, удивляясь самому себе и недрогнувшему голосу. — На самом дне? — Альфа ухмыляется, делая шаг к Чону. — Интересно. Хочешь сказать, что я ещё в чём-то виноват? Разве это не ты свою задницу в свои шестнадцать подставлял непонятно кому? Подставлял, когда, казалось бы, признавался мне в любви? — Тэхён повышает голос, темным взглядом смотря на омегу. У Чонгука глаза вновь водой наполняются, а нижняя губа норовит задрожать. — Что, считаешь меня ужасным, несправедливым? Виноватым? — Он толкает его в плечи, из-за чего Чонгук ударяется поясницей об раковину. — Думаешь, что я совершаю отвратительные вещи? Так и есть, я этого не скрываю, — хрипло усмехается. — Ведь ты тоже отвратительный, — шепчет он, подходя вновь к Чонгуку вплотную. Вторая пощёчина за день. Близится рекорд по их количеству за один день. Чонгук поднимает руку вновь, чтобы повторить удар, но её перехватывает ладонь покрепче. Тэхён грубо тянет его на себя, сталкиваясь своей грудью с грудью Чонгука. — Зачем ты поступаешь так со мной? — Голос пропитан горечью и обидой. Вечной обидой. — Потому что мне было больно. Альфа произносит слова с пренебрежением, выплёвывает их в лицо Чонгука, тут же сталкиваясь с ним губами в горьком поцелуе. Омега на мгновение замер, пуская одинокие слёзы по щекам, но с ненавистным желанием начинает отвечать движениям чужих губ. Пускает в свой рот язык, который тут же начинает наводить свои порядки, сплетаясь с языком Чонгука, проходясь по кромке зубов и нёбе. Омега зажимает в кулаках рубашку Тэхёна на груди, разрешая вести ему в поцелуе. Чонгук не понимает, что творит, почему позволяет альфе так наплевательски относиться к себе, почему позволяет после омерзительных, ложных оскорблений в свою сторону целовать себя, не противясь этому, почему позволяет чувствовать всё то, что зародилось ещё два года назад, почему позволяет этим чувствам завладеть разумом. Не понимает, не хочет понимать. Потому что будет ещё больнее. Ещё больнее. А куда ещё больнее? — Прекрати, пожалуйста, оставь меня, — оторвавшись шепчет Чонгук, мокрыми глазами смотря в чужие потемневшие. — Достаточно. Тэхён с минуту молчит, а после неожиданно крепко прижимает к себе и на ухо тихо произносит: — Перестань я к тебе лезть, думаешь, кто-то другой не будет? Скажи спасибо, что тебя ещё никто за углом не выловил. Будь осторожнее по пути домой, — хладнокровно-спокойным голосом практически прошептал он, не задерживаясь и оставляя замершего Чонгука одного.