Лягушка в кипятке

      А рожа у него такая смешная – от ваты рот растянут как у мультяшки, глаза осоловело бегают из стороны в сторону. Такой трогательно-неосознающий реальность вокруг себя, как новорожденный ребенок, почему-то вызывает странное умиление. Балу сгружает его на пуфик в коридоре и трет устало лицо.       – Часа три не есть, не пить, если будет больно прям аж до блевоты – вот обезболы, но не больше двух таблеток, понял? – он смотрит на Андрея строго.       – Угу. А долго он такой будет? Он же буянить не начнет?       – Да не должен. Через часок отойдет, ты только его одного не оставляй, ему захереть может, чтобы он в рвоте своей не захлебнулся.       Андрей только поморщился. За прошедшие годы он, конечно, блюющего Горшка столько раз видел, что не сосчитать, но к такому зрелищу не привыкнуть.       – И чтоб он в себя пришел, говори с ним. Он так быстрее отойдет. Ну все, братцы-кролики, я свою часть миссии выполнил, пойду теперь на работу, а то меня с таким количеством прогулов точно со дня на день выпрут, – он разлохматился, глядя в зеркало и хлопнул входной дверью андреевской квартиры.       Слушая, как дробь Шуркиных шагов удаляется в парадной, Андрей снова уставился на Горшка – тот спал, привалившись к стене, смешно пуская розовую от крови слюну. Честно говоря, Андрей понимал – ему досталась самая легкая часть и он даже ума не мог приложить, как Шурик умудрился вообще этого дурака затащить к зубному. Нужно будет сегодня проставиться и вытащить из него все детали, чтобы потом Миху всю оставшуюся жизнь подкалывать. А то он весь из себя безбашенный панк, но Андрей-то видел его рожу, когда утром Балу утаскивал того на прием.       – Миха, – Андрей потормошил его слегка за плечо, – Мих, давай на диван, а? Горшенев дернулся и открыл глаза.       – Хо ы? – промычал он сквозь вату.       – Не, брат, моя твоя не понимать, давай-ка ты сначала хлопковую плантацию сплюнешь, а потом поговорим.       Видимо, слова все-таки дошли до Горшка относительно нужным смыслом и тот, смешно двигая онемевшей челюстью, начал выталкивать ватные шарики изо рта.       – Да, блять, не прям здесь, Миха, ну, – Андрей только успел подставить сложенные ковшиком руки, чтобы окровавленная вата не попадала на линолеум.       Когда Мишка выплюнул все, он поднял довольный взгляд на Андрея. Тот хотел его послать нахер за такое представление, но трогательная довольная растерянность в глазах друга почему-то странно его проняла.       – Умничка, – хмыкнул Андрей.       Пока он ходил выкидывать все навыплеванное и мыть руки от Михиных кровавых слюней, в коридоре стала слышна возня. Ничего излишне громкого или потенциально опасного, просто звуки присутствия человека, но, учитывая, что человеком был Миха, и не просто Миха, а отходящий от наркоза Миха, Андрей даже забил на полотенце и поспешно вышел в коридор, вытирая мокрые руки о майку.       Мишка сидел на полу, уставившись на себя в зеркальную створку трюмо. Слабо возя руками по лицу, он разглядывал себя и будто совершенно не был доволен увиденным – хмурился, оттягивал щеки и смешно плющил ладонью нос.       – Ну все, Мишаня, давай на диван, – Князь осторожно просунул руки ему подмышки, стараясь поднять на ноги.       Только Миша расслабился и в руках у Андрея будто оказался здоровый такой пакет молока.       – Миша, блять. Ты себе сейчас жопу застудишь, из-под входной дует, давай поднимайся, – проворчал Андрей скорее для проформы, нежели всерьез.       Миша потянул его за майку вниз, тот послушно сел рядом на корточки. Точно так же, как до этого свое лицо, Мишка начал возить руками по лицу Андрея.       – А че ты такой красивый, блин, а, – с трудом промямлил он, – а я такой, ну, пиздец, короче…       Андрей растерянно прыснул, перехватывая Михины руки.       – Миха, да ты чего, ты же у нас заправский красавец, окстись.       – Ври больше, – прогундел Горшок.       «Охтыжбля» – пронеслось в голове у Андрея.       Пьяного Горшка всегда несло в сторону рассуждений об анархии, вмазанного – о бренности бытия и их роли в этом мире. Отходящий от наркоза Горшок был умилительно-приземленным и пытался в осознание собственной привлекательности.       – Так, давай поговорим на диване, Мих, м? – он положил руку на горшковскую скулу, стараясь привлечь его внимание.       Тот только растерянно закивал.       – Умница, – Андрей перекинул его руку через свою шею, – давай, рраз-два, встали!       Горшок поднялся на подгибающиеся ноги. Вот блин, как только Шурка его дотащил из больницы, учитывая, что Миха на полторы головы его выше. Андрей прихватил Горшка за талию и поволок в гостиную. Мишка же старательно уклонялся от обязанности передвигать ноги, только жался Андрею в шею и щекотно дышал.       – Давай, садись, во-о-от, прям сюда, умничка, – Горшок привалился к спинке дивана, опасно сползая влево. – Погоди, сейчас подушку подложу, – Андрей стащил с соседнего кресла мягкий валик и положил его на подлокотник. – Вот, Мих, ложись.       Мишка уронил голову на мягкое, тут же вцепляясь в Андрея мертвой хваткой.       – Ты не уходи, хорошо? – пробухтел он.       – Да куда ж я денусь, – Андрей улыбнулся, садясь рядом на пол.       – Коки, – буркнул он.       – Ну класс, – Андрей нервно рассмеялся.       – Голые коки.       – Ты врачам тоже рассказывал про голые коки?       – Ты знаешь, – Мишка заговорщицки потянул Андрея за руку поближе, – кажется они хотели потрогать меня за яйца.       – Я так не думаю, – Андрей уже похрюкивал от смеха, – они лечили твои зубы, вряд ли бы их стали заботить твои яйца.       – Думаешь? – он заинтригованно склонил голову набок.       – Я уверен, Мих.       – Это хорошо, потому что я бы не хотел, чтобы они, блин, трогали меня за яйца.       – Думаю, никто бы не хотел, чтобы их без лишней надобности трогали за яйца.       Миша замолк и задумчиво уставился в потолок.       – Если ты хочешь, ты можешь потрогать меня за яйца, – после минутного размышления, он поглядел на Андрея.       Тот уставился на него, стараясь не заржать в голос. Черт, что творится сейчас у Горшка в голове, Андрею хотелось бы знать.       – Я учту, Мих.       – Угу.       Он старался отвлечь его беседой, чтобы Миху снова не переклинило на тему тестикул, хотя его все-таки уносило периодически в веселую страну шуток про писюны. Когда взгляд его стал потихоньку проясняться, одновременно начал отпускать и эффект анестезии. Мишка уже говорил осмысленно, но все, на что его хватало, это было:       – Блять, больно, блять, Андрюх.       Он сворачивался в зародыш на диване, баюкая отходящую челюсть. Андрей посмотрел на часы и решил, что хоть запить таблетку можно. Он выдавил из блистера один беленький кругляш таблетки и заботливо вложил Михе в рот. Придерживая того за затылок, он дал запить водою горький обезбол и Миха снова завалился в своем болезненном бессилии на диван. Он корябал обгрызенными ногтями предплечья и страдальчески хмурился – теперь было совсем не до смеха. Андрей осторожно приподнял Миху, отбрасывая подушку подальше, и положил Мишкину голову себе на колени. Мишка вцепился в его колено, сжимая пальцы до побелевших костяшек.       – Мих, таблетка сейчас подействует, не корябай руки, Мих, – он перехватил вторую его ладонь и крепко сжал одной рукой, а вторую тихонько запустил в волосы.       Андрей нежно поглаживал кожу головы, аккуратно оттягивал отросшие космы – чтобы не больно, но, чтобы Миша отвлекся на эти ощущения. Когда за руку держать его было уже не нужно, вторая ладонь мягко легла на загривок, слегка с нажимом проводя по позвонкам. Он продолжал почесывать его затылок, нежно водил рукой по шее, спускаясь к лопаткам. Пьяный Миша – всегда очень ласковый, сколько раз он так засыпал у Андрея или Шурки на плече, убаюканный такими поглаживаниями – сам бы он себе ни за что не признался, но парни давно уже вычислили все его слабости. Кто же знал, что отходящий от наркоза и измученный болью Горшок такой же охочий до телячьих нежностей.       Под его руками Мишка ощутимо расслаблялся, кожу мурашило от таких прикосновений, и он то и дело льнул к руке. Лицо разгладилось, хотя, все равно, порой болезненная морщина пролегала через Мишкин лоб. Андрей выпутал руку из его волос и нежно прошелся по скуле – лицо немного отекло и вряд ли Миха появится на репетициях в ближайшие три дня с такой ряхой, но, почему-то, его это совсем не портило. Напротив, было так тоскливо наблюдать, что хоть какую-то полноту его исхудавшему лицу придавал лишь отек после зубного. Миха сонно таращился на него и нетерпеливо боднул щекой в ладонь.       Мол, гладь, чего перестал.       В квартире царила тишина, только гудела вода в трубах и тикали часы. Казалось, будто любое слово может сейчас эту непривычно-нежную реальность расколоть, поэтому Андрей даже дышать старался через раз. Миха морщил нос, порой возился на его коленях, устраиваясь поудобнее.       Андрей ушел куда-то далеко в свои мысли и не заметил, как Мишка уснул, разомлевший от всех этих нежностей. Может, и таблетка наконец сыграла свою роль, но Андрею хотелось думать, что это он нагнал на него сон. За ребрами щемило от странной нежности, которую вызывал спящий на его коленях Миха.       Ладно, он не будет выспрашивать у Балу, что творилось с Михой в больнице, но и сам не расскажет, как тот отходил от наркоза.       Слишком уж личное.