Утопия

Джисон быстро бежал, уже оказываясь в просторной библиотеке, что увешана разными книгами и богата на выбор стеллажей с ними. Омега спотыкается о подол своего платья или накидки, но не разобравшимся в чем именно,тот был найден Минхо. Он сурово и предвзято оглядывал омегу сверху-вниз, ища изъяны. Хан даже немного испугался, но его выражение лица стало вновь каменным, бросающем вызов. Чтобы быть на уровне с Джисоном ,тот присел на корточки, наклоняя голову вбок и ухмыляясь сказал: – Возможно мы одинаковы по способностям, но в физической силе тебе меня не одолеть. Как и в этом дворце. Пока тут хозяин лишь я, а ты – моя вещь. Принадлежащая игрушка, с которой я связан. – он говорил с придыханием, не останавливаясь, начиная с высот и заканчивая глубоким восхищенным выдохом. – Я зависим от того, что причиняю людям боль. Таково мое проклятие, Джисон. Феликс сам виноват, что решил предать меня… – Он не предавал! – Он просто рассказал то, о чем нельзя, да? И где это не предательство? – вновь усмехнулся тот, поглаживая Хана по щеке той самой рукой, что была с укусом. Джисона сейчас начнет трясти. Ему противны его прикосновения. Ему противен он. – Извинись перед Феликсом. И на этих словах взгляд короля вновь пожелтел и побледнел одновременно. – Знай свое место. Даже глядя снизу-вверх Минхо видел, как тот пренебрежительно смотрит на того. Сглатывает. Злость все еще разливается по венам. Не контролируется. Полыхает. Желваки играют на щеках, зубы трещат, а сухожилия рвутся. Сейчас он кого-нибудь зарежет. Нет. Лучше задушит собственными руками. Причинит всю ту боль, с которой он жил все это время. Хотелось раздробить череп. Джисон медленно встал, оттряхнувший себя – пошел обратно к себе в покои, куда и хотел, оставляя Минхо в недоумении и злости. Король не привык, что кто-то его не уважает. Только вот напоследок он сказал Дьяволу: – Знай свое место, Минхо. Может быть мы и не равны в физической силе, но мозгами ты никогда меня не обойдешь. Никто не является твоей вещью и владением. Тем более я. Мне противно слышать это от человека, что явно сидит внутри тебя и усмехается. Я не верю, что нам суждено быть вместе. В моих жилах стынет кровь от взглядов на тебя. Большинство из которых – желание ударить кулаком по твоим челюстям. Твои манеры – самые худшие манеры короля, что я когда-либо видел. Перестань быть ребенком и признай, что я не твой и никогда твоим не буду. – Ты уже мой, а если я откажусь от тебя, то ты будешь умолять меня. – Только я в праве отказаться от тебя. И поверь, я могу это сделать. Ведь я не самовлюбленный глупец, что каждый день рассматривает отражение в зеркале и лелеет себя. У меня есть совесть и голова на плечах. У меня есть собственные чувства, разум и сомнения, что никогда не позволят подобное сделать с невинным человеком. Не став продолжать Джисон хлопнул дверью, выходя. Он долго копил это в себе, чтобы наконец-то высказать. Приходя в свои покои он тяжело вздыхает, снимая верхний слой одежды и ложась спать прямо в рубахе. Уже плевать. Слишком вымотан. В голове бурлит и кипит, трескается. Все дается ему тяжело. Жизнь – не исключение. Минхо все еще смотрел на фантом, что выходил, оставляя за собой закрытое полотно двери. Такие фразы заставляли его сердце биться чаще. Он хотел завладеть им еще больше. Хотел раздавить. Сломать. *** Джисон не ел около двух дней. Всю еду, что приносил ему Феликс выкидывал за дверь. Он кучу раз извинялся, а слова Феликса о том, что тот не злиться не помогали. Ссадины на спине и руках мужчины вгоняли Хана в панические атаки. Горло сжималось, а руки начинали трястись. Из глаз выкатывались крупицы слез. Он из раза в раз вставал к нему на колени, судорожно прося прощение. Не понимая, что нужно простить себя. Феликс в такие моменты тоже садился на колени, прижимая омегу к себе. Успокаивающими движениями гладя его локоны волос. Джисона съедало чувство вины. За Хенджина, за Феликса. За себя. Он не мог простить себя за то, что позволил этому всему произойти. Прошло уже так много времени. Сколько он здесь находится, легче не становилось. Это помещение все также душило своим мраком и воспоминаниями. Помогали лишь счастливые моменты того, как Джисон играл с Хенджином, проводил все свое время с лучшим другом, любил его. Очень-очень. Он впадал в транс из этих воспоминаний. Они помогали ему жить. Выпадая из реальности он просто существовал в этом мире. Как и всегда. Второй день плавно перетекал в третий. Джисону нравилось чувствовать голод. Его щеки стали меньше, а ребра выпирали из под белых ночнушек и рубах. Он так ни разу и не вышел из комнаты. Наказывал себя за Феликса. Хан так бы и не вышел, если бы не злой король, которому рассказали, что омега вновь голодает. Феликс сообщал это с большим риском, но лучше так, чем тот умрет. В этот раз Минхо было не плевать. Он был очень зол, но старался не показывать это. По-крайней мере в тот момент, когда входил в покои Хана. Все такие же маленькие, по-сравнению с собственными. Джисон лежал на спине, взгляд направив в потолок. Такой безжизненный. Ему было плевать, кто вошел, для чего. – Феликс, я не буду, – кряхтя произнес он, не поворачиваясь. Он услышал захлопывающаяся дверь, а после почувствовал, как на край его кровати сели. Простыня с одеялом сразу же натянулась под весом, а взгляд парня был направлен на омегу. Джисон повернулся к нему, окинув равнодушно. Плевал в самое сердце, душу. Туда, где нет месту чувств. Но от Джисона кололо больнее, потому что он был другой для Минхо. – Поешь. Никакой реакции не последовало. Поднос покоился на коленях Ли. – Пожалуйста. Джисон с интересом уставился на того, не ожидая таких молящих слов. – Хани, покушай, пожалуйста, – грудь дрогнула от щемящей нежности. На глаза омеги навернулись слезы, он отвернулся и кивнул, мол, поест потом. Минхо увидел это и прикусив губу, отставил поднос на стол, после вновь возвращаясь на кровать к парню. Грудь омеги вздымалась и дрожала от всхлипов. Чувство вины огромно и всепоглощающе. Самое легкое – простить. Чужое прощение заслужить сложнее, но легче, чем свое. Минхо обвил руками талию Джисона, прижимая того ближе, притягивая. Тот на удивление даже не противился. Просто принимал все, что ему дадут. – Я извинился перед Феликсом, – первым подал голос Ли, поглаживая омегу по выпиравшим ребрам. – Он тебя простил? – спросил чуть успокоившийся Хан. – Да. Сказал проведать тебя и рассказал о том, что ты не ешь уже два дня. И тебя он тоже простил, так почему ты себя наказываешь? – Потому что я не простил себя. «И тебя я тоже никогда не прощу» – Ты ничего не сделал, всем заправлял я. Воздуха стало катастрофически мало. Морально Джисон уже умер, а тело его таяло в чужих руках. Горло вновь пережало, а тихие всхлипы заполнили помещение своими звуками. Минхо приподнялся на локтях и прижался к верхней части кровати. Так, чтобы он мог сидеть. Он протянул руки к омеге, что подхватить того под плечи и помог ему пересесть на себя. Джисон вновь ничего не сказал. Не сейчас, не в этот момент. Он зарылся волосами куда-то в ключицу, продолжая пачкать чужую накидку своими слезами. Омега обнимал парня за шею, хотя бы сейчас чувствуя себя в безопасности, которая может исчезнуть из-за этого же человека. Минхо держал того за талию, поглаживая бока и лопатки. Успокаивал. Кто бы что не говорил – они имели огромное влияние друг на друга. Как бы не ненавидели, их тянуло. Глубже и глубже до точки невозврата. Это действие истинных. Это неизлечимая болезнь, которая заставит возвращаться из раза в раз. Мозг просто выключался. Хотелось испить человека напротив. Искусить, раскрыть, развернуть на ладони. Причинять тому боль, а потом ласку. Ненависть, сменяющую любовь. Все чередовалось. – Хани, все в порядке. Я постараюсь тебя не трогать и быть более снисходительным к служащим. На этом прозвище Джисон немного вздрогнул, отчего губы Минхо тронула легкая улыбка. – Хани, – повторил тот еще раз, на что Джисон опять дернулся, но менее резко. – Хани-хани-хани-хани, – рассмеялся парень. Минхо чувствовал, как Джисон улыбнулся сквозь слезы. Успокоился. Хан прикрыл глаза, просто млея в чужих руках и касаниях. Только не сейчас. Он не хотел в данный момент злиться. Хотя бы раз в жизни надо послушать сердце. Не ненавидеть того, кто причинил ему боль. Король продолжал поглаживать того, вдыхая аромат лазурных локон. Это было интимнее любого совокупления. Сплетение душ и сердец, а не половых органов. Слияние ненависти и любви без постели. – Знаешь, ты напоминаешь мне те васильки в саду. Их бесчисленное множество, но они остаются неброскими. С одной стороны ты яркий, а с другой нежный, словно василек. Разговоры помогали. Спонтанные, певчие, душевные. Бессмысленные разговоры со смыслом. – А ты мне розы, – сказал парень куда-то в шею почти шепотом. «Яркие, колючие, ненавистные, но все равно красивые и манящие». – Я попросил подготовить для тебя новые покои. Они будут ближе ко мне и к Феликсу. Твои очень малы, как по мне. – А как Феликс очутился рядом с тобой? Он же слуга, пусть и приближенный. – В первую очередь он мой друг, Хани. Какие бы наказания я не использовал. Он – мой друг. Господь Бог, у него есть друзья. Подумал про себя Джисон. – Феликсу ты очень-очень нравишься. Он будет рад видеться с тобой чаще. Джисон кивнул, мол, тоже. Потому что не хотелось ничего говорить. Они пролежали так еще пару минут, пока омега не придумал: – Отведи меня на улицу! – Сначала поешь, – тот смотрел с долей удивления, но не противился желанию, покорно слушая. Покорно. Джисон приподнялся и подошел к подносу с едой, но в этот раз кое-что отличалось. Помимо уже остывшего супа ,там рядом лежала булочка с шоколадом. Джисон знал, как он выглядел, но никогда не пробовал. Тот в небольшом недоумении посмотрел на Минхо, спрашивая одним лишь взглядом. – Попробуй. Это чудесно, – предварительно закивав сам себе. Джисон отодвинул суп, решив отложить трапезу с горячим. Взял булочку в руки, аккуратно присыпанную шоколадными крошками и надкусил. Сладость сразу же оказалась на языке. Она была нежной, но не слишком приторной. Обволакивала стенки щек, языка. Слюна сама выделялась от такого вкусного ощущения во рту. Он отпрянул и сглотнул кусочек, облизывая губы, чтобы не оставить ни одной крохи. Минхо тихо посмеялся, сидя на кровати, но Хан был слишком увлечен. Чтобы не перебить аппетит тот все-таки вернул булочку обратно на тарелку, вновь притягивая суп, начиная потягивать его из ложки. *** Спускаясь по новому пути ,Джисон разглядывал черты Минхо. Выточенные скулы, словно на мраморной скульптуре. Миндалевидные глаза с глубочайшим цветом, в которые можно провалиться. Пухлые губы, где верхняя больше. Они нежно-персикового оттенка. Длинные ресницы, аккуратные пушистые брови, ниспадающие локоны. Длинные изящные пальцы и вытянутые кисти. Откровенное произведение искусства, что доступно только ему. Джисон падок на запретное. Даже на то, что запрещает самому себе. Они доходят до огромного зала, по углам которого стоят стражники, они открывают дверь, из которой льется ослепляющий солнечный свет. Глаза слипались. Они оба уже очень давно не были на улице. Увидев сморщенное лицо Минхо от яркого света – Джисон рассмеялся. Так ярко и по-детски. Вспоминая выражение лица короля, что будто впервые видит свет. Минхо недовольно взглянул в его сторону, но вскоре привык к такому освещению. Хан перевел свой взгляд на то, что находилось перед ним и предстал в немом шоке. Они находились на высокой горе, с которой по-всему видимому стекали ручьи водопада. Все было окутано цветами. Джисон обернулся назад и увидел, что из окон и витражей дворца там ниспадают лианы с цветами. В основном они были голубые, но встречались и нежно-розовые. Снизу на земле расположились в большинстве своем – розы. В самой дали был виден огромный мост, который вел к дереву сакуры, что уже распустила свои стебли и бутоны, готовясь вот-вот цвести. – Она цветет каждый конец весны. Стоит немного подождать и мы увидим, как опадают ее невесомые лепестки, – произнес Минхо, когда увидел, каким же разглядыванием сейчас был занят Хан. Омега лишь кивнул, давая понять, что понял. Минхо тихо улыбнулся, но увидел, как издалека к нему едет вычерченный посол на коне, с рукописью на плечах. Король взглянул на Хана, попросив уйти, а тот даже рад был. Пошел в левую сторону познавать мир. Лошадь прискакала уже через две-три минуты и запыхавшийся посол со вздымающейся грудью сполз с коня вниз. Он поклонился Минхо, передавая ценную бумагу, что кто-то старательно чертил. – От? – От Северного Короля ваше величество. Спрашивает почему вы не прибыли на торжество в честь помолвки ее дочери и ждет ответа сию же день. Минхо очень долго выдыхал, забирая бумагу и уходя во дворец. Хоть единожды оставьте его в покое. Уставшим телом тот плелся в свои покои, поднимаясь по лестнице. Все это время он читал письмо, что ему пришло. – Здравствуйте, король Ли, вас приветствует сие северных земель владыка. Дело в том, что у моей дочери была помолвка и я пригласил всех кого знал на пиршество и празднование в данную честь, но вы единственный там не присутствовали без объяснения. Безудержно жду вашего ответа иль приму как неуважение ко мне, как к соправителю, что с вами на одной земле является владыкой. За это время Ли уже дошел до покоев, присаживаясь за стол и доставая чернила. – Здравствуйте, ваше величество Ричард. Прискорбно сообщать о своем отсутствии на столь важном празднике для вашего королевства. Дело в том, что я и сам готовлюсь к празднованию своей помолвки с молодым омегой, которого я повстречал не так давно, но сердце было отдано ему. Не смог присутствовать у вас, но приглашу я всех к себе. Не скоро будет этот час, но вы дождитесь. Непременно. Как выученное и искусственное. Мерзкое и чудовищно ненастоящее. Он ненавидел такие письма, но приходилось их писать. *** Джисон с интересом разглядывал открывшийся простор вокруг него. Прогуливался и кружился. Старался забыть все то, что произошло в его прошлом. Из транса его вывели всхлипы какого-то парня. Хан смутился, но быстро двинулся на звук. Прикованный цепями, на траве лежал темноволосый парень. Он прижимал колени к груди ,тихо всхлипывая. – Что с вами молодой человек? Омега ,лет шестнадцати, поднял на него свой взгляд с опухшими от слез глазами, боясь рассказать что-либо. Джисон подошел ближе, садясь на корточки перед измученным маленьким человеком. – Кто приковал тебя? Парень взглянул на него исподлобья, но ни звука ее произнес. Было страшно. – Не переживай, я тут тоже не по своей воле. – Король. Я сбежал из Утопии, но был пойман и прикован этими цепями здесь. Я всего лишь хотел свободы. В груди Хана защемило. В прострации он видел не темноволосого парня, а себя. Такой избитый и крохотный. Помятый обстоятельствами, но не сломленный душой. Джисон, удерживая слезы, сначала аккуратно прикоснулся пальцами к его плечам, а после притянул к себе для объятий. – Я обязательно попрошу тебя освободить. Обещаю. Я сделаю все для этого. Я мечтаю о свободе и тоже сбежал, но как видишь, оказался тут. Прошло некоторое время до других слов. Нужно было унять душу. – И что, у тебя совсем никого нет? – спросил омега, немного успокоившись. – Никого. Есть друг, истинный и мертвый, но самый близкий человек, что был убит из-за меня. Я потерял его, потому что взял с собой. А у тебя кто-то есть? – Ко мне иногда приходит стражник, Чонгук-хен. Он заботится обо мне и приносит еду, не давая умереть. Говорит, что защитит и найдет способ, чтобы я сбежал. – А сколько ты тут уже? – с интересом спрашивал Хан. – Не знаю, где-то месяц. – Ясно. Атмосфера была необычно странной, что-то в душе кололо, но тянулось к этому человеку. Скрежетали дворы и расписные картины. Дрожали стены и бились виражи. Молочная кожа вплеталась в траву, прорастая. Вросло намертво, больно, задето за живо. Свет проходил сквозь глазницы, а цветы лезли из гланд. Ими же хотелось кричать, но голосовые связки не работали. Их связали травянистой кашей и размазали по земле, заставляя зубы скрежетать. Хотелось помочь. – Прости, маленький человек, но мне нужно идти. Я постараюсь использовать все свои возможности, чтобы тебя освободили. – Спасибо большое. Я буду очень вам благодарен, если вы сможете мне помочь. Но что вы сделаете? – Что-то меня связывает с Королем и поэтому, тот не дает мне свободы. Но моя жизнь и воля все еще в моих руках, поэтому я должен распоряжаться его действиями и оказывать хоть какое-то влияние. Я надеюсь. Как твое имя? – Ким Тэхен. – Я Хан Джисон, еще свидимся. Тот встал и направился поодаль от парня. «Еще свидимся» на кончике языка Тэхена трепетало. Надежда умирает последней и сгорает вместе с людскими страданиями, и жалостью о наделанных делах. *** Прошло несколько часов с того момента, как Хан вошел в покои Минхо. – Что надобно? – спросил стражник напротив входа к Королю. – Поговорить с Господином. Парень отворил громоздкую дверь, впуская туда Джисона. – Здравствуй, Джисон. Ты все это время был на улице? Не видел тебя там после. В чем-то нуждаешься? – Я хочу освобождения Ким Тэхена.