Утопия

I love the smell of gasoline I light the match to taste the heat I’ve always like to play with

fire Джисон открыл очи, томно вздыхая. Почему он только проснулся, а уже чувствует тяжесть во всем теле и усталость. Безумство. Но, по правде говоря, он чувствует себя намного лучше, чем вчера. Больше нет такой сильной слабости. Парень был одет в кремовую ночную длинную рубашку из шелка, которая красиво обрамляла каждый изгиб его худого тела. Ткань лилась, придавая Хану некой невинности и чистоты. Красота Джисона была невероятной. Жаль только, что он сам этого не замечал. В одних лишь его глазах способны утонуть тысячи людей. Они сверкали, парили, возносили но небеса. Были настолько глубоки, что в них хотелось проникнуть и рассматривать изнутри. А еще его глаза издавали звуки. Скрежет, когда тот плакал. Радостную капель, когда смеялся. Симфонии, когда улыбался. А когда Хан задумывался, то выглядел настолько загадочным, что из глаз лился звук тишины. И его на самом деле хотелось слушать. Блестящие локоны спадали на лицо, закрывая частички лба. Хотелось перебирать каждую прядь, пересчитывая волоски. Голубой свет перетекал, становясь то ярче, то бледнее. Эти игры так изумляли, что нельзя было оторвать своего взора. Невероятный. И чудовищно красивый. Джисон подошел к шкафу, ища какую-нибудь одежду. Практически вся одежда, которую ему выдали была пастельных оттенков. Выбор пал на нежно-бирюзовую рубаху, белую накидку и черные приталенные штаны. По краям белесой накидки что-то было вышито золотыми нитями. Какой-то незамысловатый узор, напоминающий распускающиеся бутоны незабудок и листья, что отходили от них. Хан застегнул пуговицы, выходя из комнаты. Парень прогуливался по коридорам, изредка позволяя себе заглянуть в разные комнаты, что были открыты. Дворец все еще был очень темным, казалось, что ничего радостного эти стены никогда не смогут излучить. Парень спустился ниже, проходя по местам с росписями и живописью. Вышагивая дальше он зашел в просторное помещение. Там висели огромные картины в пол, но что-то в них было не так. У всех людей в этих картинах было одно общее. Они все имели либо лазурные волосы, либо огненно-рыжие. Шаг за шагом он видел все больше похожих друг на друга людей, пока не подошел к огромному полотну, накрытому широкой тканью. Он было хотел скинуть ее, протянул руку, но ее поймали. От неожиданности тот пискнул, моментально оборачиваясь. Конечно же, остановил его Король Ли. – Кто дал тебе волю прогуливаться по дворцу? – холодно спросил тот, продолжая держать его запястье. – Я сам себе ее дал, – огрызнулся омега, высвобождая свою руку. На этот жест Ли лишь быстро сглотнул, моментально беря пальцами его подбородок, крепко сжимая. По телу проходились мурашки от этого властного взгляда. Отвращение практически спало на нет, но и приятного тоже немного. – А мне нельзя? – холодно спросил тот, продолжая пожирать его взглядом. Пару секунд подумав, Ли большим пальцем провел по скуле Хана, убирая руку. Он предпочел ничего на это не отвечать. – Стоило спросить. В мыслях у Джисона пронеслось тысячи ругательств, за эту секунду он вспомнил изнасилования, драки, ограничение всей его свободы и Хенджина, от упоминании которого до сих пор вздымается грудь. От упоминания которого слезы скапливаются в уголках глаз, норовя выскользнуть. Руки маленько начало потряхивать. Пальцы теребили белую накидку, проходясь кончиками по вышивкам. Ли лишь оглянул его многозначительным взглядом, решая ничего с этим не делать. Придет время и он успокоится, думал тот. В голове не было ни капли вины за свои поступки. Не было здравого смысла. Он не отрицал тягу к омеге, но и понимал, что это лишь инстинкт. Глупо привязываться к человеку, которому причинил столько боли. Заставил пройти целый ад. Король Ли прошел левее, сделав пару шагов, указывая на другую портретную живопись. Он рассказывал как и в какой период была сделана та или иная картина. Джисон лишь завороженно слушал, не отлипая от рассказа. Это расслабляет. Слушать монотонную речь и не видеть опасности, что скрывается пред тобой. Парни обошли всю комнату и направились в коридор. Сыростью отдавали старые углы дворца, куда практически никто не заходил. Древнейшие картины подсвечивали лишь клубни пламени в факелах, что дрожали и трескались, переливаясь в узорчатые тени и свет на картинах. Играясь, они изменяли форму и двигались в разнобой, если вдруг подует воздух. Джисон изумленно рассматривал их. В этом моменте было что-то тягучее, медленное и одновременно тяжелое. Он молчал все это время, а сколько его прошло никто и не знал. Со временем, Ли поняв, что его уже давно не слушают, просто прекратил попытки объяснять Хану, что и так пропускал все мимо ушей. – Куда ты направлялся? – первым нарушил тишину король Ли. – Хотелось проведать сад, но мой покой был нарушен, – сбросил слова, будто камень с обрыва в океан тот. – Правда? И кто же этот молодой человек, что посмел его нарушить? – строил глупого дурачка, принимая эту игру. Ощущался легкий азарт в груди от одного лишь ожидания, что на это скажет омега. – Ты. Это было резко. Ли думал, что вот-вот будет пламенная речь, что может и не была бы столь приятна, но интересна и задорна. А Джисон лишь осушил бокал с ядом, коим и наполнил его. Опустошенный сосуд, что Ли был готов разбить в дребезги. С каждым днем тяга к Джисону лишь усиливалась. Хотелось сделать его своим. Поработить. Но с каждым разом он оставлял лишь меньше надежд. Хотелось заколоть его в наручники. Нет. Чтобы он сам заколол себя в наручниках, а после пришел к королю, отдавая всю власть. Признавая контроль. Король покусывал нижнюю губу, проходя с омегой все дальше и дальше, пока ему навстречу не выбежал запыхавшийся стражник ,с постоянно вздымающейся грудной клеткой от недостающего кислорода. Мужчина резко выпрямился, докладывая о происходящем, но умело скрывая большую часть информации от омеги, что пытался что-то вынюхать рядом. – Нам срочно нужна помощь в разработке плана, поскольку Восток изменил ход военных действий. Король подмигнул Джисону, отчего тот словил противную усмешку и уголки губ, ползущие вниз. Ли скрылся за поворотом вместе со стражником. Продолжая прогуливаться Хан встретил Феликса, сидящего в углу комнаты с поджатыми коленями к груди. Какого-то отверженного и ни от мира сего. Он был так потерян, что парень положил руку ему на плечо, спрашивая: – Все в порядке? Ты выглядишь разбитым, – какая-то болезненная искренность, которая была не к месту. Треск сердечных клапанов. Что-то случилось. Феликс тяжело вздохнул, выискивает в глазах напротив опору. Хоть каплю того, за что можно зацепиться. Горло непроизвольно сжимали и душили, слова не шли. – Если не хочешь, то не говори, я не настаиваю, – попытался взять всю ситуацию в руки омега, но у него не вышло. А в Феликсе с каждой секундой что-то трескалось и разбивалось. Через пару секунд он молча встал, протягивая свою руку, чтобы пройтись дальше. Глубоко вздохнул и спросил: – Было ли у тебя такое, что ты влюбляешься в человека, которого нельзя любить? – Не было, – поник тот, что не мог ничем поддержать друга. – Я никогда не любил. Феликс слегка усмехнулся, проходя дальше и дальше, начав свой рассказ. – Все время, что я служил Минхо… У Джисона на лице смятение, он резко остановился, пытаясь понять кто это. – Кто такой Минхо? Ли сглотнул, кусая изнутри окровавленную губу. Глаза забегали в разные стороны. – Это Дитя Солнца, он что, никогда не говорил свое имя тебе? – ошарашено взглянул тот, понимая, что никто кроме него самого имени не знал. – Нет. Ничего не ответив, Феликс молча продолжил. – Все время, что я служил королю был один парень, который помогал мне. Мы познакомились совсем юными. Король нанял его палачом и мучеником. Сделал карой небесной, короновав самой смертью второго порядка. Ведь первого был он сам. Я попал сюда обманом. Меня привезли еще к предыдущему правителю. Я был еще мальчишкой. Упрятали от родной матери и на корабле переправили в совершенно другую страну, будто иной мир. Я ни с кем не мог общаться, от всех веяло холодом и пренебрежительностью ко мне. Я чувствовал себя так одиноко. Меня учили разным техникам боя, урокам, стрельбе и еще много чему. Через год моего личного ада привели его. Он был на пару лет старше. Захотел служить королю и отдавать свою честь ему. А еще хотел карать за несправедливость, только вот он не знал куда шел. Он был очень красивым. Выраженная мускулатура, аккуратное лицо, черные волосы. А еще такие глубокие глаза, что заглядываешься порой и тонешь. Словно в глуби океана. Он во всем помогал мне, поддерживал, когда было нужно. Он просто был рядом. Я никогда еще такого не чувствовал, ни с одним человеком. Хотелось постоянно прикасаться к нему, проявлять заботу и нежность, но я не мог, как и он. Феликс выдохнул и вот-вот хотел продолжить, но его прервали. – Он был альфой, да? – Хан закусил уголок губы в левой стороне, не зная, что сказать на эту историю. – Верно. Мы проявляли нежность в тайне, любили друг друга самой чистой любовью, что скрыта была от всех очей в этом дворце. Скрыта от всего мира, что не готов был нас принять. Он казнил людей, а я всегда был на шаг ближе к королю, что не давал нам чувствовать друг друга в полной мере. Его хотят отослать. Мы больше не увидимся. Феликс задыхался. Фантом прикосновений рук двигался у него на плечах, ключицах. Его сжирало. Слезы хотели скатиться, но он все выплакал. Оставалось пожирающая пустота, что скомкано лежала в дальнем углу покоев. – Знаешь, пусть ты и альфа, но если вы любите друг друга, то воочию взглядом и правил вы должны быть вместе. Идти против мира сего. Наперекор судьбе. Держась за руки, не отпуская пальцы. Скрепляя узы и никого не слушая. Твой рассказ воодушевил меня. Нет ничего плохого в том, чтобы любить свой пол. Это даже хорошо, что вы можете избавиться от предрассудков и быть собой рядом с друг другом. Я не знаю, что делать в твоей ситуации, но я просто могу быть рядом, если что-нибудь случится. Рука Ликса содрогнулась. Благодарно посмотрев куда-то вперед он молчал, не в силах говорить что-то еще. И Джисон тоже молчал. Скупые на слова, что отражались в прикосновениях. Молчаливые объятия и тяжкие вздохи в шею вместе с выдохами. – Наша любовь не спасет мир, но я спасу нашу любовь ради тебя, – так говорил Чанбин. И теперь уж слова были точно бессмысленны. Проходя все дальше и дальше Феликс покинул его спустя пару комнат. А Джисон тем временем направлялся в сад. У него была очень хорошая визуальная память и с одного раза находясь в библиотеке он сразу же выбрал нужную полку с книгой. Пройдясь пальцами по заплесневелым, потрепанным и пыльным корешкам, тот надавил на нужную фалангами пальцев. Коридор в паре метров распахнулся, раздвигая свои каменные стены в виде стеллажей для Джисона. Омега вошел в сырость, что располагалась впереди. Вокруг него и над ним ярко освещали путь и отсвечивали друг друга кристаллы. Разные минералы торчали из каменных пород, выглядывая то полностью, то лишь макушкой, то почти выпадая, то мелкой россыпью точек. Последние напоминали звездное небо. Чистое, кристальное, открытое и неприлично красивое. Вглядываясь в каждый камень можно увидеть целую историю, целую эпоху. Медленными шагами тот в верном пути направлялся к конечному пункту назначения. Вдалеке вот-вот уже виднелась яркая арка света, ослепляя глазницы своим блеском. Подходя к самому концу уже видно было, как внутри сада свисали ярко-зеленые, лазурные и желтоватые лианы. Чем ближе, тем их больше. Хан подошел к витражной стеклянной арке, что сделана была вовсе не из стекла и невесомо приложил свою ладонь к магическому полю. Витраж начал рассасываться, пропуская Дитя Луны внутрь. Место знало своего хозяина. Но он вновь плакал. Сразу при входе была видна россыпь разноцветных растений, что украшали это место. Но больше всего тут было роз и незабудок. Два этих цветастых растение контрастировали между собой, делая друг друга ярче. На первый взгляд казалось, что они соперничают, но нет, они помогают друг другу. Они делают друг друга ярче. Их свет и перелив становится более открытым и откровенным. Роза становится нежнее на фоне небесных и лазурных незабудок, а вот вторые как раз-таки наоборот делаются более стойкими и резкими. Совместное возмещение. Он шел дальше и дальше, с каждым разом все меньше заглядываясь на живописный пейзаж вокруг него. Тут были даже парочка птиц. Омега насчитал лишь четыре, но был явно уверен, что их тут гораздо больше. Три из них были чисто белыми, словно снег, а одна – яркая и пестрая. С заостренными кончиками крыльев и клювом, что вытягивался вниз. Глаза ее были проницательными и понимающими. Будто бы она живет не одно столетие. Вблизи уже виднелась вторая белая арка, с которой точно также свисали зелень и лианы. Цветы украшали ее. Чуть поодаль виднелись массивные колонны с расплывчатыми узорами. Двигаясь ближе Хан хотел их разобрать, но его немного резко приостановили за плечо. Джисон плавно развернулся, смакуя взгляд напротив и «даже не догадывался кто это». – Не ходи туда, дальше я запрещаю, – как отрезал Ли. Омега окинул его не очень то и доброжелательным взглядом, фалангами пальцев скидывая руку парня со своего плеча. Рыжие локоны практически касались плеч, спадая на лицо и аккуратно обрамляя его. Волосы были немного взъерошены и взбиты, видимо торопился. Джисон не стал спорить, даже перестав убирать прозрачные капли слез со своих скул и щек. Привык. Немного призадумавшись он подумал и спросил: – Как тебя зовут? – он смотрел Минхо прямо в глаза, будто бы не знал. Будто бы ему не проболтались. Будто бы он был истинно в нем заинтересован. Альфа рвано задышал, не спуская своего взора с Хана. Искал в глубинах его сознания что-то, что даст ему ответ и не затуманит рассудок. Что он искал в них? – Кто рассказал тебе о нем? Уверен, что оно у меня есть? – холодно отрезал Ли. – Уверен. Имя есть у всех, – игнорируя вопрос ответил омега. Глаза Минхо начали принять все более и более желто-красный оттенок. Он внимательно ворошил сознание и Джисон не мог этому противится. Он искал нужную полку с нужной книгой, беря ее в руки и вычитывая каждую строку, вчитываясь в написанное. Он дурманил и пленил, заставлял подчиняться, чего так не хотелось делать. – Кто. Рассказал. Тебе. О нем. По телу пробежались мурашки, а губы неловко дрогнули в страхе от произнесенного по буквам: – Феликс. Внушение, самый страшный грех и самый сильный наркотик. Мы никто против него, если за ним стоит высшая сила. Мы точка в огромнейшем млечном пути. Мы атом, молекула, песчинка. Горло сжималось, зубы трескались, губы дрожали, а с глаз продолжали скатываться слезы. Непроизвольно, просто так. – Феликс ни в чем не виноват! – чуть прикрикнул омега, но голос то и дело ломался, перескакивая со звука на звук. Казалось, что всхлипы сейчас будут вызваны реальным плачем, а не просто проклятием. Окинув того многозначительным взором, Минхо приблизился, подкладывая свою руку под подбородок омеги. Верхней стороной пальцев он приподнял его и поцеловал в оба глаза. Запечатывая слезы в глазах звездочках. Альфа слизнул с правого глаза горько-соленую жидкость, отчего Хан судорожно поморгал, обнаруживая, что слез больше нет. – Мое полное имя Ли Минхо. Я скрывал его, поскольку в народе появилось поверье, что от имени Дьявола беду в жизни словишь. Вот его никто и не знал, а может и не хотел знать. А чтобы на мое королевство никто не нападал я и вовсе запечатал свое имя в старейший документах, уничтожая его в реальности, – парень выдохнул, чувствуя облегчение. – Ли Минхо, – смаковал омега, выводя каждую букву языком. Такое аккуратное и нежное имя явно подходит не ему, а кому-нибудь слащавому и сахарному. Теплому, словно молоко или белесые реки. – Минхо, почему я не смог сокрыть от твоих ушей имя Феликса? – Кое-что всегда должно оставаться за гранью нашего понимания. Наша сила очень велика, она огромна. Я могу внушить тебе что-либо и ты не сможешь ослушаться. Но действия должны быть очень просты для того, чтобы внушение правильно работало. – Для чего ты мне говоришь это? Разве не боишься, что я использую это против тебя? – Нет, не боюсь, – ухмылка тронула его губы. – Ты и без этого всегда имел, имеешь и будешь иметь надо мной власть, ведь мы слеплены с одного теста. Как бы ты не хотел этого признавать, но я знаю твои темные стороны и желания намного лучше, чем ты. Лишь тебе выбирать как использовать подаренное мной учение. Хан ничего на это не ответил. Они просидели на траве в саду около двадцати минут, молча слушали птиц и журчание водопада. Минхо встал и вышел, даже не попрощавшись. Лицо его приняло противный оттенок, а брови были нахмуренными. Поднимаясь на второй этаж дворца его встретил его подчиненный, что сразу увидел настрой короля. – Что-то случилось, мой Господин? – обеспокоено спросил Гарвард. – Я приказываю выпороть Феликса. *** – Ты больной на голову! Я сказал, что Феликс ни в чем не виноват! – кричал в слезах Джисон, сжимая кулаки и кусая губы. Глаза напротив горели адским пламенем. Он внимательно изучал картину напротив, не колыхавшись. – Он не должен был говорить этого. Джисон поднял на него свои слезящиеся глаза, пытаясь понять Дьявола. Слишком восприимчивый. – Я надеюсь, что ты испытаешь тоже самое и твои муки продлятся намного дольше, – выплюнул тот и хотел было уйти, но его грубо припечатали к колонне сада. Минхо замахнулся на него, но Хан вовремя вырвался и укусил парня за бицепс. Прокусывая дорогую шелковую ткань и оставляя кровавый след зубов в подарок. Оставляя Минхо в недоумении ,тот быстро сбегает к себе в покои, не желая больше видеть альфу.