Осколки

Сквозь поруганное счастье  И разбитые мечты  Бьётся огонёк надежды  Его в сердце носишь ты

***

Наконец его выволокли на улицу. Полюбившийся запах сырости ударил в нос, а осознание в голову. Горшок узнал родную осветленную макушку и серебряное колечко в ухе, неузнаваемую до этого в темноте и разноцветном мелькании огоньков практически символизирующих такие заезжанные места как это, от которых еще некоторое время в голове навязчиво играет «Дым сигарет с ментолом», а в носу слышится фантомный аромат Dallas lights, кажется даже въевшийся в кожу. За спиной, будто из под толщи воды, слышалась музыка, заглушаемая тёмной металлической дверью. Дождь стучал по остывающему асфальту и козырьку над входом в только что покинутый бар, отбивая одному богу ведомый ритм, пока Миша, облокотившийся на кирпичную кладку, насупившись ждал очередного потока Княжеских нравоучений. Но тот молчал. Лишь смотрел протяжным взглядом из чистых голубых глаз и пытался отдышаться после пробивания через толпу людей, набившихся в этом треклятом кабаке как селёдки в банке. —Миш ну ты ебу дал? Ты что устроил опять? И всё таки Князь не меняется. Оно и понятно, пока этот беззубый балбес катался по полу, насильственным методом разъясняя правоту Кропоткина он снёс хлипкий столик, опрокинув пару бутылок какого-то пойла стоявших на нём, сбил с ног девушку, подбив её под тонкий каблук, да так, что та упала прямо в руки удачно оказавшемуся рядом Князеву, заодно облив его сладким коктейлем. Панк панком, но можно же иногда нормально посидеть, даже в таком месте реально расслабиться. Хотя Миша и «нормально» как одноименные полюса магнита, как их не своди всё равно отталкиваются и никак не хотят не то что как-то взаимодействовать, а даже соприкасаться. —Да че ты опять начинаешь? —Че я начинаю? Действительно Мих че это я. Это же я опять вынуждаю тебя кинуть алкашку, нагретое место, ребят и пойти разнимать меня с каким-то долбаебом, которому я решил прописать в ебыч, только потому что он не так подышал на какие-то там учения «о боже» Кропоткина, пока мы не разъебли весь бар. Князь возмущался с противнейшей интонацией, будто Мише снова 9 лет и мама отчитывает его за то, что он снова воровал ягоды с соседского огорода и задирал брата. Но ни капли злости в голубых глазах не читалось. Чистое беспокойство. А эмоции Миша умел читать достаточно хорошо, сказывалось как раз таки детство. На самом деле если бы кто-то посмотрел на Мишу прямо сейчас, то не разглядел бы того самого «панка Горшка» каким привыкла его видеть аудитория. Сейчас он и правда выглядел как нашкодивший мальчишка, который чтобы позорно не расплакаться пытается огрызаться. —Ну разъебли бы и разъебли бы. Тебе то что? Или я должен сидеть сложа руки, сведя коленки и попивая минералку? Это ты называешь панком, да? —Миш ты заебал со своим панком. Я имею в виду, что можно просто культурно посидеть. Точнее можешь хоть орать хоть че, просто не сцепляйся ни с кем и ничего не ломай. Ты понимаешь что ты нам во первых репутацию сносишь, а во вторых добавляешь траты. А если вы там сломали что нибудь дорогое или какую-нибудь шишку обосрали? У нас и так денег нема. Если сейчас ещё что-то надо будет выплачивать мы вообще утонем в долгах и займах. Мне уже стыдно у матери даже поесть просить, не то что новые займы. А Сашка и так постоянно за нас уплачивает. Слава богу этот полудурок хоть не додумался стакан тебе об голову разбить. —Вот ты и сиди культурно. — Горшенев как будто не услышал ничего после первой фразы и прицепился лично к ней. —Блять Миш, ну че опять начинается? Это несерьёзно. Я как будто с первоклашкой разговариваю. Я для кого тут распинаюсь? Миша молчал. Честно говоря он был похож на нахохлившегося воробья, пытающегося скрыться от непрошеных поучений словно от Петербуржской слякоти и холода. Разбитая губа припухла, отросшая копна волос чуть более растрепанна чем всегда, а чёрные глаза сверлят новенькую массивную пряжку на приятельском ремне. У него их наверное уже столько, что можно хоть каждый день менять и хватит как минимум на месяц. Катая в кармане автобусный билетик Горшенев ковыряет носком ботинка асфальт. Князь подозрительно долго молчит. —Миш, посмотри сюда. — Нотки волнения проплавляют пытающийся казаться стальным голос. Миша нехотя поднимает глаза и осознание выстреливает в разум, словно ведро ледяной воды на голову, когда он встречается с ищущим, беспокойным взглядом голубых зеркал. —Ты че думаешь я ширнулся? Княже молчит, но по тому же взгляду и так всё понятно. Правда режет сердце больнее самой заточенной японской катаны. Той самой которые в кино показывают когда одним взмахом лезвия перерубается человеческий хребет. Он думал Андрей ему доверяет, думал.. Да что тут думать. Миха понял. С какого это перепуга Андрей будет ему доверять если он постоянно заворачивает мозги когда разговор подходит к этой теме. Горшок закусил щеку пытаясь разгрести воспоминания не так давно минувших дней..

***

2 месяца назад. Липецк. Андрей напевает незамысловатый мотив какой-то популярной въедчивой песенки, разгуливая по коридорам Городского ДК, пока остальные ребята отжигают на афтепати после отгремевшего концерта. Кроме Михи. Ни его ни Анфисы, постоянно бегающей за ним как хвостик, не обнаружилось на всеобщем кутеже. Конечно они могли бы уже по привычке валяться в каком-нибудь закоулке с белыми как мел лицами или разгуливать по тёмным дворикам под ручку, лепеча полный бред с бешеными глазами, но лучше проверить, да и к тому же ему нужно забрать давеча забытую накидку. В гримерке подозрительно тихо. Но приоткрыв дверь, Мишка всё же обнаруживается там, сидящий перед недавно разбитым зеркалом, о чём свидетельствовали следы только-только запекшейся крови на паутине трещин. Гудящяя лампочка еле как держащаяся на проводе раскачивается из стороны в сторону, подгоняемая потоками не такого уж и теплого ветра из открытого настежь окна. Даже Анфиса не соизволила составить ему компанию, что необычно учитывая кондицию в которой находился Горшок. Он смиренно обводил взглядом то кракелюр на стекле, то осыпавшиеся на изгвазданный стол осколки, будто видел в них какое-то зашифрованное послание, подсказку что дальше делать и куда идти. Длинные худощавые ноги, обтянутые любимыми кожаными штанами с узором в виде языков пламени на манжетах, безропотно расположились одна на другой изредка подрагивая. —Мих? — Послышалось как будто из под толщи воды. Мягкий полушепот вырвал Горшка из поглотившей его мглы и он неторопливо развернулся на табуретке всем корпусом в сторону хлипкой двери. Никаких криков или возражений со стороны сидящего не послышалось так что Князев аккуратно прошмыгнул в щелку еле приоткрытой двери дабы не создавать лишнего шума. Он знает это состояние. Такое иногда случается когда Горшок переутомляется либо же решает под каким то предлогом уйти в себя, в музыку, в пучину своих мыслей из которой порой бывает нужно его вытаскивать буквально за волосы. И сейчас был именно такой случай, но осознал это Андрей только подкравшись ближе и заглянув в родные глаза. Холодок пробежал по коже и ледяным шипом уколол сердце как только снизу на него посмотрели два слишком уж широких, бездонных зрачка. Андрей осторожно приложил Мишкину голову к своей груди, а другой рукой бережно приподнял чужую кисть, дабы удостовериться что то, что случилось с зеркалом - не дело рук этого мастера и не придется снова возиться с пинцетом. А тот и не сопротивлялся, будто бы был ватной игрушкой. Князь молчал, но Горшенев будто перенял весь поток вопросов и мыслей текущих в его разуме через касание. —Ну че пришёл-то? —Хотел убедиться что не бесоёбишь. Миша пытался выдать что-то наподобие смешка, хотя больше было похоже на несдержанную икоту. —Ладно вру. Я за паркой забежал. — Парень кивнул в сторону вешалки на которой одиноко висел забытый элемент одежды. —Да понял я уже Спустя пару секунд такого непринужденного времяпровождения Князева будто переклеило. —Сделаешь кое-что для меня? — Андрей пригладил растрепанную макушку, облокотившегося —Чет незаконное, да? Выкладывай — Горшенев уже было оскалил неполный ряд зубов, подняв голову вверх, но его ждал далеко не самый желанный разговор. —Нет. Я хочу чтобы ты завязал с дурью. Реально уже не прикольно. Андрей заведомо знал ответ, но как говорится надежда умирает последней. И всё же Горшок окончательно растоптал этот еле живой огонёк. —Да я завязал уже блин че ты опять это.  —У тебя буквально остатки кокса под носом. — Он хотел было стереть пальцем белую пыль, но не решился. —Да это я после концерта расслабиться хотел ё-моё. Чуть-чуть нюхнул да, было, не отрицаю. Не насмерть упоролся же.  —Не далеко и до этого. —Ну перестань, Дюш. Ты же знаешь это по щелчку не происходит.  —Чтобы это начало двигаться в положительную сторону, надо хотя бы постараться самим что-то предпринимать. А не принимать.    Мишу улыбнула такая, казалось бы глупая игра слов.  —Да не могу я. Ты думаешь я не пробовал? —Думаю да. —Неправильно думаешь. Ещё как пробовал. —И че?  —Хуй через плечо. Сорвался че. Сам же знаешь. —А еще попробовать не? Один раз не получилось и всё? Знаешь Миш, у тебя с таким подходом вообще нихуя не выйдет. Как мы с тобой дошли до такого уровня в музыке я не понимаю если ты к настолько серьезным вещам подходишь по-ублюдски. Неидеальное действие лучше идеального бездействия. Постарайся хоть.      Князев присел на корточки перед вокалистом дабы казаться менее угрожающим по сравнению с сидящим в угнетении Мишей, кладя руки тому на колени, а глазами видимо пытался прожечь дыру в несчастных Мишкиных гадах, которые тот не удосужился снять - так сосредоточенно он гипнотизировал их взглядом, боясь поднять глаза. Знал, что точно потеряется в словах глядя в эти два чёрных омута.  —Миш.. это реально важно. Если тебе на себя срать, ну ты хоть о других подумай. Пожалуйста. Хочешь я тебе помогу как-нибудь? Ты только скажи я всё сделаю, понимаешь, да? Всё что хочешь. Я правда боюсь за тебя. Ты нам всем нужен - и Шурикам, и Машке, и Лёше, и Татьяне Ивановне, и.. — «мне блять, полудурок» так и рвалось из груди, хотелось прямо сейчас сложиться на этих острых коленях и разболтать всё то, что тщательно скрывается годами, но что-то внутри не давало этого сделать, сжав грудную клетку шипованной цепью — Да всем кароче. Давай попробуем пожалуйста. Хочешь я.. я не знаю что предложить. Просто.. блять, пожалуйста, Миш.  С каждым словом ладони сильнее вдавливали кожу на коленях, выводя на них гипнотические круги. Глаза жгло, но слёз не было, не время. Сердце бьется бешеной пташкой в костяной клетке, ломая прутья, теряя перья, так и норовится вылететь, пробить грудь и упасть на эти же колени. —Ладно. Подумаем. Горшок легонько потрепал белобрысую макушку так удобно оказавшуюся под рукой. Конечно ни над чем думать он не собирался, по крайней мере сейчас.

***

Настоящее время. Санкт-Петербург. Тем временем словесная перепалка продолжалась. —Мих, а что я должен думать? Нам такое уже не впервой и в большинстве случаев ты либо набуханный либо начуханный. —А ты не прихуел ли? —Нет не прихуел. Сам же понимаешь почему и как. Ты сам себе могилу вырыл, а теперь обижаешься что тебя подозревают в том, что ты и так время от времени себе позволяешь. Видимо до Горшеневской изолированной от мира головёшки что-то да дошло, поскольку тот вместо того чтобы снова выплюнуть какую нибудь фразочку замолчал и тяжело вздохнул. Или же он просто устал от этой бессмысленной, практически ежедневной борьбы разумов, которая в итоге ничем не заканчивается. —Ладно, пойдем уже. Знаю обратно ты мне залезть не дашь. — Мишка нетерпеливо подтолкнул товарища в плечо.