Осколки

Над нами полночь, она безмолвна Но она навсегда-навсегда прощает нас В этих темных дворах навсегда теряет нас.

***

Ещё немного помявшись и охладив свой пыл Князь всё таки последовал примеру друга и вздохнув, неторопливо зашагал в сторону чужого дома. В ночи, когда Петербург окутывается своей таинственной атмосферой, Андрей, ведет Горшенёва домой. Воздух пропитан ароматом сырого асфальта и прохлады, а город просыпается от своего дневного сна.   Они неторопливо шагают по улицам, словно две тени, озаренные слабым светом уличных фонарей. Ночной Петербург восхищает и погружает в свою безумно красивую мелодию, наполняя своеобразную прогулку какой-то своей особенной атмосферой. Проходя мимо непрестанных фасадов можно почувствовать себя свидетелем неповторимой истории, которую Петербург рассказывает каждому из своих гостей и жителей. Но парням это совсем не интересно, они видят одни и те же фасады на протяжении всей своей жизни и никакой загадки в них кажется уже нет. Да и они слишком увлечены компанией друг-друга, чтобы обращать внимание на что-то другое. Даже противно моросящий дождь их не волнует, Миша в красках пересказывает события произошедшие буквально час назад и всё что предшествовало драке с рыжим парнишей, а Князев борется с порывами перебить, либо же снова отчитать беззубого, кутаясь в никак не утепленную косуху, для которой явно уже поздновато. Конец октября всё-таки. Мягкий шелест еще не опавшей листвы и гул городской суеты в сопровождении с Мишкиным говором сливаются в этакий мелодичный «саундтрек» для совместного пути. Фонари создают графичные тени на улицах и парни словно проплывают сквозь затерянные во времени улочки, почти лишенные внимания окружающих. В этом мире, на пересечении старины и современности парни наслаждаются оживленностью города, перекликающейся с эмоциями, бурлящими прямо сейчас в юных душах. Постепенно, приближаясь к дому Миши, звуки вокруг них утихают. Даже шаги становятся тише. Мимо проносится яркий трамвай, разбудивший спящие улочки, а ночные птицы начинают тарахтеть на вершинах соседних деревьев. Прогулка подходит к концу, и в груди ощущается смешение одновременно радости и грусти, а позже и.. страха? Знакомая панелька источает какую-то, непонятно откуда взявшуюся, зловещую атмосферу. Кажется будто как только Горшок зайдет в раздолбанную дверь, с ним тут же что-нибудь да случится. По сравнению с остальными практически такими же домами именно этот выглядит как-то слишком угрожающе.  Однако для Михи всё было как обычно, те же дома, тот же подъезд, та же квартира. Андрей уже практически отогнал дурные мысли, как Миша, как только они практически подошли к нужному подъезду, мгновенно поменялся в лице и приложил ладонь ко лбу с коротким «бляха муха..», глядя вверх на одно из еще горящих теплым светом окон.  —Что?  —Да я забыл..     Горшенёву будто сложно было что-то сказать, но вопросительно заломанная бровь, любимый Князевский жест без которого его и представить сложно, буквально заставил себя пересилить. —Он с командировки вернулся, пока мы в этой дыре сидели. Из бошки вылетело совсем что это сегодня.   И сразу стало ясно, о ком идёт речь. Отец. Миша не любил эту тему. То и понятно - откровенная тирания по отношению к детям сказалась на обоих. Андрей лишь понимающе вздохнул и положил руку на плечо товарища. Он знал какого дерьма натерпелась семья Горшенёвых из за их нынешнего главнокомандующего. Миша стоял перед парадной, нервозно сжимая ключ в мокрой, ледяной ладони. Большие железные ворота медленно скрипели при каждом порыве ветра, добавляя некую мрачность в его душу, которая уже и так была исполнена тревогой. Нетерпеливо стучащий по карнизу дождь придавал обстановке еще более удручающее настроение. Кажется если бы не едва различимое между шумом дождя размеренное дыхание над ухом и широкая ладонь, чье тепло ощущалось даже через слой одежды, тогда он бы точно с головой утонул в этой тревоге. Было в Князе что-то такое, что успокаивало одним своим присутствием. Горшок боялся зайти домой. То, что скрывалось внутри этого здания, заставляло его сердце заходиться от ужаса. До него только сейчас добрался пробирающий насквозь осенний холод. Остатки пива на волосах стекали с растрепанной челки на лицо, смешавшись вместе с дождевыми каплями. —Мих? —Видимо он слишком долго пребывал в прострации, предаваясь не самым приятным воспоминаниям, и Князь уже засомневался в сознании ли тот. Миша не помнил отца как обычно описывают его дети - сильным, мужественным и независимым человеком. Он не был его героем или столпом поддержки в любых ситуациях. Наоборот слово «отец» для обоих детей Горшенёвых всегда ассоциировалось с чем-то пугающим. Возможно в период раннего детства братьев он ещё держал себя в руках, но по мере их взросления ситуация становилась всё хуже и хуже. Сложно представить, что он был вполне адекватным и даже в какой-то степени привлекательным и чутким человеком, раз мать братьев согласилась выйти за него замуж. Говоря о ней, Татьяна Ивановна всю жизнь пытается оправдать мужа в глазах детей, мол он - неуравновешенный, его можно понять и нужно простить. Но разве получится у детей, которые с самого детства шарахаются со звука открытия двери, с лёгкостью определяют по шагам кто идёт и с какими намерениями а также боятся отца как огня, простить его? Впрочем и самой женщине тоже нередко доставалось от тирана, вот только она не решалась ничего принимать дабы что-то изменить и лишь списывала всё на то, что отец - больной. —М? —Наконец Миша выплыл из оцепенения и не отрывая удрученного взгляда от окна, отозвался на голос. —Точно пойдешь? —А есть выбор? —Нуу.. —Князев задумчиво трёт подбородок с редкой щетиной, подбирая в голове варианты, как выбираться из ситуации,— Можешь на студии перекантоваться, ну или у меня как-нибудь по-тихому, а то спят уже все. Нашим звонить не вариант, они сейчас скорее всего в зюзю. Про Анфису он решил даже не заикаться и молился, чтобы Миха сам про неё не вспомнил ведь с высокой долей вероятности встреча с ней, для него закончится в состоянии отходняка или чего похуже. —Если сейчас не пойду, то потом всё равно придётся и тогда я точно живым не вылезу, — грустно усмехнулся Горшок. —Дело твоё. Сейчас Горшенёва, такого беззащитного и подавленного, трясущегося как осиновый лист то ли от страха то ли от холода, хотелось просто сгрести в охапку, прижать к себе, зашить в карман у сердца и никогда не выпускать, вот только пришлось ограничиться лишь долгим братским рукопожатием, пропитанным сожалением и верой в удачу на предстоящем «испытании». Нехотя расцепив руки, Миша черепашьим шагом поплёлся к подъезду, но остановился, снова ощутив на плече нервно сжатую ладонь. —Ты это.. — Обречённый вид обычно прямо таки светящегося от энергии, парня ввёл Андрея в секундный ступор, когда тот едва обернулся. Буквально пол часа назад искрящиеся глаза словно потухли и стали ещё темнее, чем были раньше —Звони если что. Понуро кивнув, Миха скинул с себя некогда гревшую ладонь и скрылся за массивной металлической дверью. Стены подъезда, покрытые грязью и пятнами, казались Горшенёву явным предзнаменованием того, что его ожидает дома. Осколки бутылок и горстки окурков по тёмным углам с облупившейся плиткой тоже навеивали какого-то мрака. Страх охватывал его, как тень, распространяющаяся по земле в такие поздние часы. Все те отвратительные слова, крики и угрозы, которые он слышал раньше - теперь оседали в сердце, окутывая его вечерним мраком. Он уже заведомо знал, что его позднее возвращение вызовет серьезные разногласия с отцом. Он устал бороться, словесно отстаивая свою позицию и свою независимость. Не дай Бог проявить слабость перед отцом, возможно подвыпившим, по поводу возвращения, и всегда готовым унизить кого угодно. Миша стоял перед дверью квартиры, мелькающий в узорчатом стекле окна парадной свет от фонаря играл на его ошалевших глазах. Пульс колотился в висках, а сердце в груди билось так, что можно было услышать каждый его удар даже просто стоя рядом. Опустив руку на дверную ручку, он сразу же отдернул ее, словно коснувшись раскаленного металла. Страх, как густой туман, окутывал его ум, не давая собраться с мыслями. Этот страх был глубже, чем просто ожидание оскорблений и унижения. Он боялся, что вновь столкнувшись с отцом, они никогда не смогут покончить с той болью, что прокладывала свой путь через поколения и непостижимо тяготила их судьбу. Он лишь жаждал понимания, любви и принятия. Миха понимал, он не может бежать от своих страхов, не может поменять прошлое, зато может влиять на будущее. Он должен найти внутри себя силы справиться с этим «испытанием». Пусть даже он боится подойти к двери и столкнуться лицом к лицу с причиной своего многолетнего страха. Сделав глубокий вдох, Горшок поднял руку и нервно провернул ключ в замочной скважине. Звук эхом разнесся по пустому подъезду и время остановилось. В его душе колыхались смутные ожидания. Перед тем как открыть дверь он прислушался, но вместо раздраженного голоса отца, он услышал лишь его тяжелое дыхание прямо за дверью. Бежать бесполезно.