За секунду до

            

***

      Первые недели новой жизни выдались тем ещё испытанием. Маша тяжело привыкла и к вынужденному одиночеству, и к жизни в отеле, пусть и в центре мегаполиса. Беременность внесла свои коррективы, зря женщина сперва радовалась, что токсикоз обошёл Её стороной. Ошиблась. Внезапный перелёт и смена часового пояса не прошли бесследно. Теперь Машу буквально воротило от всех резких и насыщенных запахов, какими город был пропитан до сантиметра. Сил не хватало даже на то, чтобы вылезти из-под одеяла.       Медленно, но верно всё начало налаживаться. Тяжёлая акклиматизация сошла на нет, и жизнь наконец начала восстанавливать прежний ритм. Правда, тошнить блондинку так и не перестало, но бороться с этим казалось бессмысленным до конца первого триместра.       Со съёмом квартиры проблем не возникло, потому что её американский счёт в банке, а вернее: та сумма, что там лежала, внушала доверие риэлтерской компании.       Манхеттен — очередное заветное желание, которому суждено было сбыться. И хотя, недвижимость в центре Нью-Йорка славилась своей баснословной ценой, женщина одержимо желала жить только там. Уютные апартаменты в охраняемом комплексе с бассейном, балконом и потрясающим видом. Для одной Маши места вполне хватало, но вот жизни с ребёнком там она представить не могла как ни старалась. Может быть, когда родится малыш, женщина сменит бурный центр города на что-то более спокойное.       Занятие по душе тоже нашлось достаточно быстро. Дополнительная образовательная программа Колумбийского Университета оказалась как нельзя кстати. На лекциях и семинарах в Бизнес Школе Маша изучала корпоративные финансы и управленческую экономику.

***

      Она чувствовала себя здесь белой вороной. По коридорам клиники бесцельно бродила одна, пока вокруг неё сновали счастливые мамочки с не менее радостными будущими отцами. Повсюду. Нет, Маша не завидовала всем тем счастливым девушкам. Не завидовала, но тоску свою заглушить не могла. Как и не могла признаться себе самой, что дико скучала по своему мужу. До внутреннего озноба.       За шесть лет брака они почти никогда не оставались порознь так надолго. Даже когда Егор проводил международные переговоры и посещал с инспекцией региональные филиалы компании. Да что там расстояние, они и не ссорились почти никогда. Нет, конечно, мелкие стычки на бытовой почве иногда случались, но всё это не имело никакого значения, потому что мирились они бурно и ярко.

Четыре месяца назад.

      Уютный дом встретил Егора смиренно: тишиной и умиротворяющим покоем. Будить жену в три часа ночи, дабы сообщить о своём приезде — возмутительная наглость. Мужчина тихо избавился от верхней одежды и прошёл в спальню. Машка спала крепко, уютно свернувшись клубочком и уложив голову на кусок одеяла. Будить не хотел, но не удержался: коснулся пальцами её пшеничных локонов       — Ччч… Спи, Милая. Спи… — Успокаивающе шепнул мужчина, заметив, как женские пальцы инстинктивно сильнее сжали край одеяла. — Это всего лишь я.       — Гоша… — Сквозь сладкую дремоту блондинка потянулась в, хоть и холодные, но родные объятия.       — Я холодный. — Свиридов хотел было возмутиться совершенно справедливо, но жена явно не хотела слушать отговорки.       Утянула мужа в тёплую супружескую постель в считанные мгновения. Согрела и обласкала любимого мужчину. А он и не сопротивлялся: дико приятно было вдыхать медовый пряную лаванду её волос, ощущать нежно хозяйские прикосновения пальчиков там, где дозволено только ей. В себя они оба пришли только спустя время, лёжа в обнимку на смятых простынях.       — Почему у нас нет детей? — От долгого молчания его голос звучал хрипом в её спутанных волосах.       Расторможенная сначала резким пробуждением, а потом и спонтанной близостью женщина подумала, что ей показалось.       Нет, они конечно, обсуждали эту серьёзную тему и раньше, но дальше разговоров дело так и не ушло. Причины тому были, впрочем, веские. Маше было двадцать четыре, когда она вышла замуж. Егору на момент женитьбы — тридцать два. По всем меркам: весьма подходящий возраст для появления детей. От них ждали скорого рождения наследников. Даже Михаил угрюмо ворчал, что после получения высшего образования с красным дипломом его сестра превратиться в курицу-наседку, осядет дома и будет рожать детей пулеметной очередью.       Маша с Егором решили иначе. С беременностью торопиться не стали: сразу после свадьбы укатили в Германию. Маша проходила стажировку в пиар агентстве, а Егор налаживал международные бизнес связи. Потом они много и увлеченно работали: Маша в пиаре, а Егор — в консалтинге, путешествовали по миру и просто наслаждались свободной жизнью.       А ещё тогда внезапно взрослым стал Лёшка — сын Михаила и Машин любимый племянник. Вырос он не только у своего отца, но у всех. Так иногда бывает, когда ребёнок не нужен собственной матери даже в качестве дорогого аксессуара. Агапов работал как проклятый и физически не мог уделять сыну много времени. Помогали Сёма, Егор и Маша, то и дело вытаскивали этого горе-мажорчика из передряг.       — Нет, ну правда: я всё это время знал, а теперь забыл. — Столкнувшись с волнением моря глаз напротив, он улыбнулся. — Почему, Мань…?       Егор бесконечно любил своего отца: уважал и почти боготворил. Внезапная смерть родителя потрясла Свиридова до глубины души. Теперь, казалось: он никогда не сможет смириться с этой несправедливостью до конца. Наверное, отчасти именно из-за семейной трагедии мужчина внезапно ощутил: как непредсказуемо сокрушительна может быть жизнь и почувствовал острую необходимость стать отцом.       — Не знаю… — Выронила женщина сквозь подступающий к горлу ком и искреннюю улыбку.       — Я хочу, чтобы у нас был ребёнок. — Совершенно серьезно отозвался Свиридов, прижав жену острыми лопатками к горячей постели. — А ты?       Маша хотела… Глядя на Егора год от года всё больше хотела родить от него ребёнка. Он будет замечательным папой, определённо. Если он так искренне всё время заботился о Лёшке, мальчике, которому по сути никем и не являлся, то что уж говорить о сыне или дочке.       — Очень… — Только и смогла выронить блондинка сквозь глубокий поцелуй.       Забеременела Маша буквально сразу, вот только мужу столь радостную новость сообщать не торопилась. Вдруг стало до ужаса страшно говорить о столь сокровенном даже Ему. Женщина не верила в приметы, и на кофейной гуще не гадала, но чистый инстинкт подсказывал, что стоило до пары прикусить язык. А потом, когда страх немного сошёл на нет, блондинка просто ждала подходящего момента. Ждала, ждала, но так и не дождалась.

Четыре месяца назад.

      Всё завершилось процедурой УЗИ. Как ни крути: самая приятная часть осмотра, но Маша продолжала нервничать: тряслась вся изнутри осиновым листом и дёргалась при каждом странном звуке.       — Вы в порядке? — Обеспокоенно уточнила врач, заметив: с какой силой пациентка сминала края простыни.       — Просто волнуюсь. — Женщина выдохнула и закатила глаза. — Ну, что там? — Глядя на второй монитор, который был закреплён на противоположной стене.       — Не стоит так нервничать. — Заверила миловидная брюнетка в белом халате. — У вас полные двенадцать недель и никаких патологий.       — Хорошо… — Тихо выдохнула Маша, как завороженная глядя на экран монитора.       — У Вас первая беременность? — Блондинка отрывисто кивнула, почему-то смущённо спрятав взгляд. — Если есть желание, я могу порекомендовать Вам группу перинатального психолога.        — Да. Это то, что мне сейчас необходимо. — Уверенно заявила Маша недрогнувшим голосом.       Вот уже несколько дней она прокручивала в голове идею терапии. Сама она не справится. Ей необходим кто-то, кто может помочь разобраться со всем, что творилось теперь в жизни.

***

      Егор не помнил: как прожил эти несколько недель в одиночестве. Урывками: новый офис на двадцать третьем этаже фешенебельного здания, приобретенный многомиллионный контракт и вечно мёрзлая пустота за рёбрами. Днём мужчина держался стоически: работал, налаживал функционирование теперь уже своей компании, готовился запускать строительство жилого комплекса.       По вечерам Его накрывали тоска и ужас. Часами просиживая в недавно уютной и тёплой квартире, Егор лез на стенку от давящего неизбежного. Мысль о возможном разводе с женой наводила почти животный ужас. Мужчина запил, но это не помогало избавиться от чувства вины. Выходило лишь получать дикий похмельный синдром на утро.       Нужно было что-то делать. Срочно. Достучаться до Маши посредством мобильной связи он не смог: абонент — не абонент. Примерное представление о том, где его супруга могла остановиться рассыпалось песочным замком.        Радовало одно: это все ещё была Их квартира. В гардеробной: ворохом её модные наряды, в спальне: фотографии, от ясности и светлости которых Ему теперь было жутко. В ванной на местах остались все сто пятьдесят тюбиков её косметики, а ещё расчёски и те странные приспособления, которыми по мнению Свиридова следовало бы пытать людей. Не важно, что Маша просто завивала ими волосы. В гостиной: бумаги, блокноты и эскизы. На холодильнике: маленькие, но важные записочки её почерком.       Маша была не с ним, но всё ещё оставалась рядом: в голове: бесконечный ворох мыслей, за грудной клеткой: зыбкая пустота эхом её имени. Да она, чёрт возьми, даже в лёгких у него осела: пряным ароматом лаванды и корицы.       Самое страшное заключалось не в том, чтобы каждый день натыкался на её вещи, так органично вписавшиеся в интерьер. Егор теперь как истинный сумасшед боялся лишиться ещё и этого — последнего напоминания о его женщине.

***

      Машина Егора появилась на парковке административного здания одной из первых. Удивительно было, что после столь громкого скандала охранник пропустил его на территорию ужебывшего офиса. Егор старательно выкидывал ненужные мысли из головы: его цель — разговор с Михаилом, даже если он будет стоить мужчине сломанной носа.       — Чего Тебе надо? — Жёстко и без предисловий начал Михаил, едва покинув салон автомобиля. — Неужели я так недоходчиво объясняю?!        — Поговорить о Маше. — Безапелляционно заявил Егор, подобравшись на необходимо безопасное расстояние. — Ты знаешь: где она и что с ней? — Критически важные вопросы.       — Это не твоего ума дело! — Ослепляющей вспышкой и оглушительным грохотом.       — Да, может быть. Но хотя бы ты знаешь это наверняка? Знаешь где она живёт? На что она живёт? Как она вообще все это переносит? — Свиридову вдруг стало важно просто знать, что с ней всё в порядке.       Внятного ответа Михаил не дал, но раздражение во взгляде и напряжение в теле были красноречивее любых слов. У Маши нет и не было полумер: и в немилость молчания у неё попали и муж и брат.       — Она беременна… — Скрывать столь важную новость от Агапова не было смысла. Теперь только он мог хоть как-то управлять ситуацией.       — Чего…? — Михаил замер, подобно памятнику, а на лице застыло немое удивление. — Ты бредишь?       Егор не бредил, и от этого излучал какое-то сумасшедшее и всеобъемлющее счастье. Когда Свиридов наконец проспался от своего бурно невесёлого пьянства в перерывах между походами в офис, обнаружил, что жизнь вокруг него была интересна как никогда.       Всё последние несколько месяцев Егор был одержим самим собой, а если точнее: собственным мстительным демоном. Злоба и обида, которые вспыхнули в нём тогда, всё это время полыхали и выжигали всё здравое и важное, что оставалось в его жизни.       Мужчина не заметил, что из их дома Машкины средства контрацепции пропали, как будто она никогда и не глотала эти маленькие, но важные пилюли каждый вечер в одно и то же время. Не обратил внимание на то что жена внезапно стала отказываться даже от бокала белого сухого вина за ужином. Зато пять тестов с двумя полосками теперь говорили сами за себя.       — У нас с Машей будет ребёнок. — Свиридов впервые произнёс это вслух и улыбнулся так искренне сумасшедше, что даже люто обиженного Михаила на миг проняло этой радостью.        — Это точно? — Агапов отчаянно пытался казаться холодно угрюмым, но в глазах теперь истерически бился какой-то детский восторг.       — Присмотри за Ними, пожалуйста. — Тихим хрипом, от которого гудело в ушах. — Это сейчас самое главное…       И оба ведь чувствовали где-то в глубине себя: «плевать на все эти их петушиные бои, главное — в другом»       Оба понимали, но ни один не признался…

***

      Сказать, что после встречи с Егором Михаил был на взводе — значит не сказать ничего. В офисе все сотрудники с самого утра были ниже травы, чтобы случайно не разозлить и без того взвинченного шефа ещё больше. Затребовав крепкий чёрный кофе, Агапов заперся в кабинете. Вытрясти у Лёшки новый Машин телефон — задачка со звёздочкой. Запугивания и шантаж не помогли, столкнувшись с нарочитой самоуверенностью этого мелкого поганца. «Не дам!» и всё тут. На самом деле Михаил сыну должен был быть даже благодарен, пока препирался, осадил свой пыл. Номер телефона Лёха ему все-таки в конце концов скинул в мессенджер.       — Миша, ты озверел что ли? — Сначала он вслушивался в долгие гудки, а потом сердце аритмично пропустило пару ударов. — Два часа ночи…       — Это правда? — Агапову стало немного стыдно, что так беспардонно разбудил сестру среди ночи, напрочь забыв о разнице во времени. — Ты просто ответь мне и спи дальше… Ты ребёнка ждёшь?       — Да… — Хрипло выдохнула сквозь телефонные помехи. — А кто тебе сказал? — Внутри всё затряслось и загудело так, что даже сладкий сон куда-то испарился.       Фактически других вариантов не было. Осознание того, что Егор теперь знал об их ребёнке, больно ударило в грудную клетку. Что дальше?       — Машка… — Расторможенный Михаил шумно выдохнул стылый воздух. — Возвращайся домой, слышишь? Прости меня… Я ни слова поперёк тебе теперь не скажу. Слышишь, Мань? Я не трону Его… Обещаю тебе. Вернись только…       С ним явно случилась почти истерика. Его выламывало изнутри. Голос скрывался в тяжёлый хрип и больно бил по барабанным перепонкам.       Он не врал. Маша знала наверняка, что если поддастся на его уговоры и вернётся на Родину сейчас, то брат обязательно сдержит обещание. Пусть даже это будет стоить ему титанических усилий.       Вот только подобных жертв женщине было не нужно. Хватит уже подчинять жизнь старшего брата своим желаниям. Собственно: беспрекословно слушаться его во всём, пора было уже тоже заканчивать.       — Ну что Ты со мной как с маленькой… — Сдержать слёзы было очень трудно. — У меня скоро свой ребёнок будет. — Губы тронула едва заметная улыбка. — Я не вернусь, Миша… По крайней мере: не сейчас. Мы не пропадём, не волнуйся.       Им всем жизненно необходима была эта пауза, как глоток свежего воздуха. Прийти в себя. Смириться. Понять: как жить дальше. Останься все они в радиусе друг друга: жизнь превратилась бы в череду громких скандалов с выяснением отношений и вытряхиванием грязного белья.       — Вот же упёртая! — Угрюмо выдохнул Михаил в самую трубку. — Деньги есть у тебя?       — Уж не упёртее тебя буду. — Интонация совпала до каждого тона. — Деньги — не проблема.       — Ты…? Малыш…? Все в порядке? — Слегка остудив свою горячку, спросил Михаил.       — Всё хорошо. — Быстро отозвалась женщина, уложив руку на живот. — И знаешь: Ты — самый лучший на свете брат.       — Звони в любое время, ладно? Ну, всё… Доброй ночи. — Улыбку он уже не сдерживал.

***