За секунду до

***

      — Ты долго партизана из себя строить собрался? — Запальчиво бросил Семён с порога. — Колись, давай! — С самого утра пошёл в атаку.       — Ты о чём? — Агапов даже не пошевелился, а так и остался расслабленно сидеть в кожаном кресле с улыбкой довольного и сытого кота во всё лицо.       — О том, что ты сегодня явно не сны про розовых слонов всю ночь смотрел. — Вкрадчиво объяснял Сёма, нажимая кнопку кофемашины.       — Это ты мне как бывший следователь говоришь? — Нарочито издевательски усмехнулся Михаил.       — Как друг, который знает тебя тридцать лет. — Угрюмо пробурчал, но кружку эспрессо на стол всё-таки поставил. — Ты давно в зеркало смотрелся? Сияешь, как новый самовар. И женщиной от тебя пахнет…       — Да ну, бред какой-то. — Проворчал Агапов, однако к пиджаку всё же принюхался. Бред, конечно. Но хитрость сработала.        — Ну и кто она? — Играя бровями, сквозь усмешку осведомился Сёма. — После кого ты такой счастливый? Не модель же… Да и не певица…       И всё-таки Сёма знал и понимал его лучше всех. Может, сказывался опыт работы в органах, но чувствовать Михаила он умел очень хорошо. Прекрасно знал, что если бы сегодня ночью в постели его друга оказался, по многолетней привычке, представительница богемы, он лицом бы своим не светил с утра пораньше.       — Она хирург. — Проговорился помимо воли. Чёрт знает: гордость взяла, что ли.       — Значит в клинику ты не от скуки катался. — Нет бы: всё сразу объяснить. — Сильно тебя она зацепила…       Агапов судорожно выдохнул: Сёма даже не имел представления: насколько важны для него эти отношения, а ещё важнее: уберечь их от излишнего внимания.       — Я тебе больше ничего не скажу. — Гаркнул как отрезал.       — Да молчи ты сколько влезет. — С улыбкой махнул рукой мужчина. — А ты знаешь: хорошо даже, что она хирург… У неё не забалуешь, наверняка. Прирежет тебя если что…       — Хватит. Кончай ерунду нести. — Недовольно нахмурился Агапов, взглянув на часы. — Поехали уже…

***

      На кладбище в утренний час было немноголюдно. Купили цветов, зажгли свечку и долго стояли, глядя в неподвижные глаза с портрета. Сегодня — день рождения. Они просто не могли не прийти. Даже, несмотря на то что этот Гоша-идиот перепутал врагов с друзьями. Михаил и Семён помнили всё.       Они его уважали. За то что был суров и беспощаден, но временами — очень добр и хлебосолен. За то, что даже не в самые простые годы он сумел найти дело своей жизни. За то, что не стоял на месте, день ото дня развивая свой бизнес. За то что просто был и утверждал без обсуждений: «Делай своё дело хорошо, и всё у тебя в жизни будет хорошо…»       — О-о-о! Доброе утро! Ручные крысы уже на посту! — Егор уже явно не понимал: где находится, как выглядит и какую чушь несёт.       — Егор, ты заткнись по-хорошему, ладно? — Досадно бросил Михаил, изменив поддатого ужебывшего внимательным взглядом. — Мы приходили к Вадиму Андреевичу и уже уходим. — Удивительно, что даже перепалку устраивать не захотелось.       — Да нет, отчего же! — Запальчиво гаркнул Свиридов, облокачиваясь о кованые бортик ограды. — Вы расскажите мне о том, как вы из меня всё жизнь идиота делали... И что в дружбе нашей вы ценили только те деньги, что мой отец платил!       — Что он несёт? — Раздражённо бросил Сёма, изо всех сил вслушиваясь в эту пьяную, но абсолютно искреннюю речь. — Нет, ты слышишь, Мих?!       — Ладно, чёрт с нами. Отца то ты так за что? Он тебя, идиота, любил, растил и воспитывал... — Буднично бросил Агапов, внутри сгорая нетерпением.       Мысль о том, что Егор после похорон отца мог запросто тронуться рассудком, уже не казалась столь беспочвенной. Это ведь в голове у нормального и здорового человека родиться не могло никаким образом.        — Сколько он вам платил?! Ну сколько?! — Вдруг стало понятно, что сам Свиридов не уймётся точно. — Что вас даже на похоронах не было.       — Сём, давай уводить его отсюда к чёрту... — Раздосадованно фыркнул Агапов, придержав бывшего лучшего за локоть. — Не брыкайся и не ори. На тебя люди уже оглядываются.       Из людей на аллее — лишь бабушка божий одуванчик, взволнованно наблюдавшая за громкой перепалкой мужчин.       Оставить Егора в одиночестве ни Михаил, ни Семён уже не могли. Кто знает: каких дел мог наворотить этот пьяный идиот. Убьётся, не дай Бог, а им потом как-то а глаза Машке смотреть надо, да и байку про папу космонавта сочинять не хотелось совершенно.

***

      И хотя Егор брыкался и лягался из последних сил, но всё-таки они втащили пьяного в квартиру. Разговора с ним, явно неадекватным, всё равно бы не вышло, а потому все втроём оказались в ванной. Без каких-то предисловий на Него хлестнула ледяная вода. Егор захлёбывался, кричал и крыл эту парочку последними словами. Но всё было бесполезно.       — У него с головой всё в порядке? — На полном серьёзе вопрошал Сёма, слушая как насильно протрезвевший Гоша теперь приводил себя в порядок в спальне.       —Чёрт Его знает... — Честно обеспокоенно бросил Агапов, заваривать в большую кружку крепкий сладкий чай. — Может и сдал он после смерти отца.       —Нас ведь и правда на похоронах не было. Кто знает, что вообще там произойти могло.       Прилететь в страну Сёма и Михаил тогда не могли чисто физически. Сначала проводили долгие и вязкие переговоры. Потом — застряли в аэропорту Швейцарии из-за отвратительных погодных условий.       — С ним жена его была... — Пробурчал озадаченный Михаил. — Хотя если у Гоши, правда, крыша съехала, то...       — Всё у меня на месте... — Егор едва передвигая ноги вышел на кухню и плюхнулся на стул.       — Что-то не похоже. — Кружка чая оказалась перед носом. — Пей давай.

***

      Теперь Маша искренне не понимала: почему Егор просто не мог оставить её в покое? Зачем было сочинять все эти душераздирающие строчки в том чёртовом, уже зачитанном до дыр письме? Зачем отрывать ей телефон, ведь понятно было, что ответа ждать не стоило? Неужели, этот человек просто над ней издевался? Садистски доводил беременную и чересчур эмоциональную женщину до истерик. Она ведь в жизни столько слёз не проливала, как за эти месяцы. Пожалуй, что в себя Машу всегда приводило лишь одно обстоятельство: панический страх потери ребёнка.       Блондинка навсегда запомнила ту противно ноющую боль внизу живота, приторно сладкий запах медикаментов и неприятный яркий свет, что отражался от белых стен смотровой. Те сутки стали, пожалуй, самыми страшными. Пришлось лежать под капельницей без движения, с поднятыми вверх ногами. Этот инстинктивный ужас затмевал собой всё: и жалость к себе и совершенно явственная злость на мужа. Пусть бы он делал всё, что только его душе угодно. А у Маши теперь — единственная задача.

Стать мамой…

***

      Они бы с него живьём не слезли. Это Свиридов знал наверняка, а потому чай пришлось все-таки выпить. Стало легче. Медленно, но верно возвращалась ясность мыслей, хотя тело все ещё ломало.       — Послушай, если ты всё это просто придумал, чтобы контракт увести, то имей совесть признаться честно... — Буднично бросил Агапов, присаживаясь на стул напротив. — Мы тебя даже и пальцем не тронем. — В доказательство мужчина поднял руки вверх.       В ответ Егор поднял глаза на собеседников. Море дикой детской обиды с ритмичным остервенением билось о каменные скалы. Всё стало понятно без слов. Он ничего не придумал. Он действительно считал себя обманутым и преданным. Он теперь, кажется, готов был рыдать, подобно ребёнку.       — Откуда ты взял этот бред?! — Сёма уже не выдержал. Будучи с виду неприступной скалой, внутри обладал чутким и мягким сердцем. — Ну, что произошло в конце концов?! — Не иначе как с маленькими ребёнком.       Говорить о Кристине — чистое самоубийство. Михаил тогда уж точно своего обещания не сдержит. А потому Егор лишь упорно молчал, ощущая нотки сомнения в мыслях и беспокойный стук за рёбрами.       — А зачем вы тогда со мной дружили? — От феерически наивной тупости этого вопроса вдруг зазвенело в ушах. — Я ведь в школе был...       — Заучка и хлюпик! — Удивительно больно и точно бросил Михаил. — Но дружили мы с тобой не поэтому.       — Ты никогда не был слабаком, даже несмотря на то, что особо не умел драться. Помнишь тех отморозков из гаражей? — Егор неловко кивнул, потому что перед глазами и правда промелькнули события тридцатилетней давности. — Их было пятеро, и едва ли тогда мы смогли бы не выхватить на полную катушку. — Досталось тогда им сильно: и ссадинами и ушибами. — Ты тогда не сбежал. Трясся стоял как осиновый лист, но не сбежал. И только поэтому мы тогда их тоже неплохо отделали...       Для Егора это стало настоящим открытием. Он почему-то очень хорошо запомнил именно эту драку: люто холодным зимним вечером в катакомбах гаражей. Ему только исполнилось восемь и отец привёз из-за границы дорогую, фирменную куртку и жвачку. Драка стала неожиданностью, но о том, чтобы сбежать, оставив друзей мальчик даже не задумался. Ему скрипачу и шахматисту, было дико страшно стоять против той шайки хулиганов. Но он решил стоять до конца. Новую куртку тогда порвали, но жвачку они попробовали, едва отдышавшись. И даже несмотря на мамины нотации о том, что любое дело можно решить без применения физической силы, Гоша был абсолютно счастлив.       — И что... — Голос хрипло дрогнул. — И это всё? Так мало?       — Боюсь тебя разочаровать, но это всё... — Вкрадчиво подтвердил задумчивый Михаил. — Никаких заговоров. И ничего нам от тебя не надо было.        — Так значит... Не может быть...       У него опять всё рухнуло. Без преувеличения всё. В который раз за почти год. Месть должна была облегчить боль и унять горечь. Стало непомерно хуже. Все эти месяцы он жил с чётким ощущением постылой тоски.       — Прозреваешь наконец-то. — Удовлетворённо протянул Агапов. — Как бы ты Гога ни брыкался, а сдохнуть мы тебе не дадим, даже не старайся...       — А как теперь...?       — А теперь бухать заканчивай и в порядок себя приводи. Несколько месяцев в запасе у тебя ещё есть. А то мне Машка из-за тебя дурака голову открутит.

***