За секунду до

***

      Напиться в тот вечер так и не получилось, хотя попытка была предпринята очень хорошая. Звонок Лены застал Агапова на парковке у дома Семёна. Её голос мужчине сразу не понравился: стыло дрожащий. Женщина попросила не волноваться, а он напрягся всем телом, мысленно ожидая полёта с качелей вниз головой. А потом — про Лёшку, заверив, что с парнем всё будет хорошо.       Сказать, что на месте они оказались быстро — не сказать ничего. За руль предусмотрительно уселся Сёма, потому что на Агапова смотреть было невозможно. Со стеклянным взглядом и трясущимися руками он — не лучший водитель.       Клиника встретила мужчин толпой пациентов приёмного отделения: буквально шагу ступить негде. Расторопная медсестра, завидев знакомое лицо, выдала халаты и проводила в единственно подходящее место — кабинет заведующей отделением.       — Юлька! — Семён оглядел плачущую и трясущуюся дочку с ног до головы и крепко обнял. — Ну всё-всё, моя девочка…       — Что там у вас произошло? — Агапов протяжно выдохнул воздух из лёгких, присев на подлокотник дивана рядом с Валерой.       — Лёха один был… — Быстро отозвался Кирилл. — У Валерки концерт завтра: он раньше уехал. А Я девчонок по домам должен был подбросить. Лиду отвезли. А потом мне Гаишник позвонил, и мы сразу сюда…       Слушать Кирилла было трудно. Сквозь дикое напряжение Агапов — старший пытался уловить смысл слов, но всякий раз доставались лишь обрывки. Состояние, отдалённо похожее на приступ удушья довлело во всём теле. Захотелось на воздух. Срочно. Подальше от всего и от всех.       Болезни сына Михаил переносил отчаянно плохо, пожалуй даже хуже, чем свои собственные. Себя ведь ещё хоть как-то можно было держать в руках и контролировать, да и не жалко вовсе. А сын. Отвратительно мерзкое чувство беспомощности окутывало мужчину каждый раз, когда ртутный градусник выдавал повышение температуры, ну или его ураганный ребёнок выхватывал какую-то травму.       Лёшка в плане несчастных случаев был парнем весьма бедовым. Началось все, когда мальчику не было ещё и года. Тяжёлое воспаление лёгких с бесконечным плачем, температурой под 40 и кашлем. А потом: реанимационная палата детского отделения клиники, капельницы и врачи. Врачи, которые искренне удивлялись: как весьма благополучный ребёнок получил такой тяжёлый анамнез. С ним в больнице тогда практически постоянно был отец. Мать показалась лишь однажды, и то: вылетела из клиники как пробка из бутылки с шампанским минут через двадцать после прихода.       Агапов до сих пор не понимал: как он тогда Кристину собственными руками не пришиб. Ведь это же надо было додуматься в декабре одеть ребёнка в лёгкий синтепоновый комбинезон, который и осенью подходил не в любую погоду. Это ещё хорошо, что столь бодрящая прогулка продлилась не слишком долго, а вернись тогда отец семейства домой минут на двадцать позже, могло случиться непоправимое. Всё можно было списать на Кристинину молодую дурь, отсутствие опыта и поддержки знающих людей. Вот только сделала она всё это нарочно — назло советам опытной няни. Кристина ведь — Мать. Кристине должно быть виднее. Получили, что получили. Благо, что Лёшка от болезни отправился быстро.       Муж тогда Её не выгнал, хотя было совершить понятно, что материнский инстинкт у Кристины был атрофирован напрочь. Её дикое поведение списали на послеродовую депрессию, а Михаил просто нанял ещё больше персонала для ухода сыном. Оставлять маленького ребёнка без матери считал чересчур жестокой мерой и надеялся, что со временем все наладится. Зря надеялся…

***

      Михаил долго слонялся по отделению без дела: бродил по отдалённым, длинным коридорам, избегая любого контакта с людьми. Даже Сёма и тот понимающе не отсвечивал лишний раз. Агапов выходил курить во внутренний больничный двор и долго вглядывался в сумрачно ночное небо.       — Ты чего здесь, а не со всеми?       В суматохе кабинета Михаил и не заметил Её даже. Ксюша была чересчур тихой: не всхлипывала истерически, подобно перепуганной до смерти Юльке, не ходила из угла в угол, напряжённо зажмурив веки, как это раздражающе делал Моцарт. Ксюша вдруг превратилась в тень самой себя, забралась в самый дальний угол маминого кабинета. И ждала. Мелко дрожала, будто бы выламываясь изнутри.       — Он в себя ведь так и не пришёл… — Моцарт — сама тактичность. Ладно хоть дождался, чтобы Михаил вышел из кабинета, а заплаканную Юльку увёл отец. — Кто вообще знает: чем всё это может кончиться! А вдруг у Лёхи травма головы серьёзная?! А если перелом позвоночника?! А если он вообще…       Это было выше Её сил. Не могла Ксюша спокойно сидеть и слушать все его дурацкие умозаключения. Издевательство…       — Слушай, Моцарт, воды выпей, если рот занять нечем. — Зло буркнул смертельно уставший Кирилл, когда за Ксюшей шумно захлопнулась дверь. — Помолчишь хоть, а то слушать невозможно…       Ксюша вздрогнула от звучного тембра рядом, болезненно усмехнулась, закусив сухие губы.       — Я не люблю толпу. — Уклончиво ответила девушка сквозь хрип. — А особенно в экстренных ситуациях, когда все становятся одержимы страхом и не понимают: что несут.       Она и сама дико боялась. Тряслась и порывисто вдыхала ночной уже душисто прохладный воздух, не знала куда деть дрожащие руки, а потому впивалась тонкими пальцами — острыми ногтями — в деревянные бортики скамейки. Но Ксюша молчала. И хотела просто тишины. Скоро вернётся мама и всё будет хорошо.       — Ты замёрзла? — Обеспокоенно бросил Агапов, усевшись рядом. — Надевай давай. — Командным тоном, сквозь искреннюю обеспокоенность. — Надевай, а то — заболеешь. — Немного смягчился.       — Спасибо. — На выдохе выронила девушка, инстинктивно скользнув в рукава пиджака. — Моцарту в Министерстве паники работать надо. Цены бы таким кадрам там не было…       Михаил только тихо усмехнулся в ответ, достав из кармана брюк пачку дорогих сигарет и бензиновую зажигалку.       Алекса Ксюша фактически знала меньше двух месяцев. Юля — будущая одногруппница — однажды затащила Её на концерт Моцарта. Виртуозная игра симпатичного музыканта произвела на Ксюшину тонко чувствующую натуру неизгладимое впечатление. Под предлогом: отметить очередное удачное выступление, Юлька затащила друзей в только что открывшееся вкусное и модное место на Ордынке. Вечер прошёл незаметно быстро: уютно и весело.        —Голодная? — Совсем уже беспокойно уточнил Агапов, мельком взглянув на наручные часы: полпервого ночи.        — Нет. — Соврала дрогнувшим голосом, инстинктивно плотнее укутавшись в пиджак.       Ксюша не любила нагружать посторонних своими проблемами, а особенно в такой момент. С какой стати отец Алекса должен проявлять к ней хоть какой-то интерес?       — Я голодный. — Без тени сомнения заявил мужчина, ухватив девушку за острый локоть под тканью пиджака. — Пошли: покажешь, где тут кофе выпить можно.       Наверное, сладкий дешёвый кофе в пластиковом стаканчике и приторно сладкий ореховый батончик — не лучший перекус, но в такое время в клинике ничего другого найти было нельзя.       — А Вы? — Непонимающе уточнила Ксюша, когда поняла, что Михаил явно не собирался проявлять заботу о своём желудке.       Агапову и кусок в горло не полез бы. Достаточно было того, что Ксюша получила дозу глюкозы в кровь и скоро перестанет быть столь бледной.       — Ксюха, ты здесь… — Запыхавшийся Кирилл затормозил у кофейного автомата. — Не бери в голову: Моцарт у нас — нежная натура, его заносит частенько.       — Юля с отцом уехала. — Минут десять назад Агапову прилетело в мессенджер, что Сёма уговорил-таки заплаканную дочь поехать домой, заверив, что когда операция закончится и Лёша придёт в себя, девушка вернётся в клинику. — Ксюша, давай и Ты поезжай домой.       — Но… — Ксюша не успела ни слова вставить.       — Я отвезу. — С готовностью отозвался парень. — И вернусь потом.       — Ты доела? — Михаил вновь пристально взглянул на ничего непонимающую девочку. — Домой… Потом вернёшь. — Заверил мужчина, остановив её жестом по узкому плечу. — Кирилл, в целости и сохранности. А то, вон один уже покатался.

***

      И только, когда Кирилл и Ксюша скрылись из вида, Михаил досадно осознал наверняка: рядом с этой девочкой было спокойнее. Терпеть и ждать было невыносимо. Ещё отвратительнее то, что повлиять на ход событий Агапов никак не мог.       — Мих, ну что тут? — Мужчина вздрогнул и нахмурился, увидев Егора так близко. — Что с Лёхой?       — А тебя то какая нелёгкая принесла? — Угрюмо пробурчал Агапов, смерив внезапно трезвого и посвежевшего Егора быстрым взглядом.       Вот уже как целый час все светские таблоиды наперебой репостили сообщения об аварии, что произошла с единственным сыном крупного бизнесмена, известным представителем золотой, но отнюдь не пустоголовой молодёжи — Алексеем Агаповым.       То ли вопрос, то ли претензию Свиридов проигнорировал. Не в силах справиться с нервным напряжением, Свиридов принялся вышагивать из стороны в сторону       — Сядь ты, ради Бога! — Отрывисто гаркнул Михаил. — Не мельтеши здесь. — Столь эмоциональную просьбу выполнил беспрекословно. — Неужели Ты переживаешь?

16 лет назад.

      — А куда мы идём? — Чрезмерное любопытство четырехлетки слегка расшатало нервную систему вечно спокойного Егора.       — Прямо. — Спокойно заявил мужчина, крепче сжимая маленькую ладонь. — А потом: направо.       — А что там будет? — Агапов — младший явно не собирался останавливать поток очень важных вопросов. — Ну, Дядя Егор! Ну, скажи! — Ребёнок буквально повис на сильной мужской руке. — Что там такое?       — Велосипед. — Терпеливый Свиридов наконец сдался. — Кататься хочешь?       — Хочу. — Тихо выронил мальчишка, слегка потупив взгляд. — Но на двухколесном не умею ещё. А ты научишь? Папа сказал, что ты научишь. — Лихо Миха придумал. Ничего не скажешь.        — А куда я денусь. — Научил. Просто не нужно было в школьные годы бесконечно хвастать перед друзьями, мол: однажды победил в велогонке кубка Москвы. Вот и поплатился Гога за длинный язык.

16 лет назад.

      — А ты бы не приехал? — Егор болезненно усмехнулась.       Егору этот вопрос показался изуверски глупым. За Лёшку он действительно испугался. Ведь пацан ещё совсем — ребёнок. Да, пусть не его ребёнок… А хотя за эти годы у Михаила, Сёмы и Егора всё настолько крепко сплелось, что и Юлька с Лёшкой были родные и любимые. Для всех.       Да и чего греха таить: вся та эстетика великосветского общества, что так хорошо уживалась в Алексее вместе с бунтарством ночного хулигана, всё это — дело рук Егора. С его подачи мальчик с детства занимался конным спортом, теннисном и гольфом, ходил на лыжах и хоть иногда, но слушал классику.

***