За секунду до

***

      На часах 12:50. Физически Агапов — на Кутузовском проспекте, а морально — за гранью нервного срыва. Это казалось чем-то сюрреалистичным. Чем-то, что произойти не могло даже в параллельной вселенной. Женщина, опаздывающая в ЗАГС, и Он — нервно курящий на крылечке почти-пятнадцатилетний подросток с букетом наперевес — паноптикум какой-то. Кому ведь расскажи — смеха не оберёшься. Михаил рефлекторно сильнее сжимал сигарету между пальцами и угрюмо обводил взглядом безобразно счастливых невест — в пышно белых платьях и женихов — в смокингах.       Что это всё значило? Что Эта невыносимая женщина себе позволяла? Играть с Ним вздумала? Нет уж… И что с того, что Он влюблен до помешательства? Вить из себя верёвки Михаил всё равно никому не позволит. Пусть даже Ей. Ещё и телефон был выключен… Какого чёрта?       Наконец Она явилась, подобно чуду. Неотразимо красивая в пастельно васильковом кашемировом пальто и замшевых ботфортах на устойчивом каблуке.       — Ты считаешь это нормальным?! — Задыхаясь собственным возмущением, гаркнул Михаил сквозь поцелуй. Попытка — обезоружить — была провалена с треском.       — Ну и чего Ты шумишь? — Елена как ни в чём не бывало улыбалась, коснувшись носом его подбородка. — Я здесь… Я успела… Всё в порядке…       — За что мне всё это…? — Выдавил из себя белый как мел Агапов, крепко прижал женщину к груди. — Ленка…       — Прости, пожалуйста. — Она расслабилась в его руках, судорожно вдыхая запах одеколона. — А цветы опоздавшей невесте полагаются? — Осторожно кивнув на охапку белых тюльпанов в другой его руке.       — Полагаются. — Чуть мягче выронил мужчина, вручив букет хозяйке. — Ну и чего мы стоим? — Хрипло шепнул на ухо. — Жениться будем вообще?

***

      Это была тихая свадьба. В последние зимние дни Они отказались от официальной церемонии с оркестром и десятками гостей. Среди всей этой пышной антуражности и манерности они— белые вороны. В чёрном. Элегантные и по-хорошему серьёзные — взрослые. Агапов смотрел на женщину полными трепетного восхищения глазами. Не шутил абсолютно по-дурацки и не торопил хоть и не праздничную, но всё же официальную гражданскую церемонию. Расторможенному мужчине было откровенно всё равно, что происходило вокруг. Кроме Неё. Красивая. Нарочито небрежные локоны, густые ресницы и совершенно счастливо тёплый взгляд.

***

      Для Грозы Российского пиара — Маши Свиридовой — нет ничего невозможного. Огромный коттедж вдалеке от шума большого города — почти в сосновом бору с потрясающим видом — был забронирован «для своих». Кейтеринг от лучшего столичного ресторана средиземноморской кухни. Украшение в виде живых цветов поставкой прямиком из Голландии, специальная расстановка столов и свадебный торт — как произведение чистого искусства.       — Я и забыл, что ты можешь быть такой грозной…        Егор осторожно обнял жену со спины, как только Маша перестала отчитывать официанта за криво постеленные скатерти.       — Я просто хочу, чтобы у Них на свадьбе всё было идеально. — Женщина фыркнула, поправляя бутон белой Голландской розы. — А кто-то ленится работать!       — Всё пройдёт замечательно. — Мужчина чуть крепче прижал её за талию, уткнувшись носом в тонкий изгиб шеи. — Расслабься немного. Жаль, что Тебе нельзя пить, это многое бы упростило.       — Молчи, будь добор! — Чёрт бы побрал эту диету для кормящих мам. — Встреть ведущего. Он вот-вот должен приехать. И посмотри за Ником: Дети на лужайке должны быть. Где мой блокнот?!       — Да, Моя Госпожа… — Беззлобно рассмеялся, чмокнув обнажённое плечо, отправился на выход.

***

      «Дети» действительно уединились на лужайке. Где Лёшка весьма добросовестно выполнял обязанности старшего кузена. Укачивал младенца на руках, увлечённо болтая с друзьями.       Едва Свиридов успел дойти до ворот, иномарка бизнес-класса остановилась. Ведущий — давний и добрый друг Милы — музыкант и актёр со званием магистра радиофизики. С ним уж явно не соскучишься.

***

      Вышедшие из здания ЗАГСа молодожёны были явно удивлены ожидающему их транспорту. Удивил их не белоснежный Роллс-Ройс с парадно одетым водителем, а скорее: сам факт того, что их в принципе кто-то ожидал.       — Твои очередные выкрутасы? — Беззлобно рассмеялась Лена вполголоса, прижавшись ближе к мужу.       — Что б Я сам понимал… — Пробурчал Агапов, придержав жену за острый локоть. — Поехали скатаемся?       Если быть до конца честными, Они были вовсе не против внезапного сабантуя. Как ни крути, а проставляться всё равно пришлось бы, иначе — семья и друзья бы не поняли. Да и Елене с Михаилом, чего уж там, праздника хотелось жутко. Особенно после нескольких месяцев напряжённой работы, где у Него — бесконечные совещания и стройки, а у Неё — дежурства и операции. Организовывать что-то самостоятельно ни у невесты, ни у жениха не было абсолютно никаких сил. А потому Они решили, что распишутся без помпы и улетят отдыхать на тёплые острова — хотя бы на пару недель. А свадьбу отпразднуют позже — загорелые и отдохнувшие.

***

      Вечер начался громко и ярко: криками «Горько» и терпкой сладостью на её губах. Как бы неудержимо ни кричали радостные гости, Лена слышала лишь его голос.       Первый танец стал сюрпризом даже для самих молодожёнов.

»…Ты нарушила покой в моем сердце Но я ни с кем не говорил так честно.»

      — Маша явно постаралась… — Хрипло выдохнула женщина, когда муж притянул её ближе за талию. — Наверное решила нашей свадьбой заявить о выходе из декрета.       — Да уж! Я, конечно, ожидал чего-то подобного, но чтоб настолько… — Тёплое дыхание скользнуло по обнаженным ключицам. — И песня точно про тебя.       — Но ты же не жалеешь, что однажды Тебе пришлось потратиться на кофе и разделить бизнес-класс с невыносимой и вздорной особой, которая так беззастенчиво тебе наврала? — Елена улыбнулась, двигаясь в такт музыке.       — Ни капли… — Хрипло выдохнул мужчина, уткнувшись носом в нарочито спутанные локоны. — Я бы всё равно тебя нашёл.       — Даже не сомневалась… — Елена порывисто выдохнула, крепко цепляясь тонкими пальцами за ткань пиджака.       — Ты всегда была только Моей, слышишь…? — Сквозь трепетный поцелуй в губы. — А Я всегда любил Тебя одну…

***

      Зимний вечер принял опоздавшую Милу оглушительными аплодисментами, и тёплым взглядом родных глаз. Поправив идеально уложенные каштановые локоны, женщина ступила на сцену. Песня — подарок Молодожёнам. Красивая. Нежная. Интимно важная для Того, кому сказать всё это в глаза просто не хватало духа.

«некуда бежать: только мы с тобой это не про жизнь. это про любовь. где бы ни был.»

      Семён, что ещё полторы минуты назад наперебой болтал с друзьями, теперь вдруг замолчал. Слова и смех будто застряли в горле. Двойной виски со льдом обжег холодом внутри. В платье в стиле культового «Непристойного предложения» Мила была умопомрачительно хороша. И он смотрел, не отрываясь. Хотя, одного лишь взгляда на Неё хватило, чтобы мгновенно протрезветь.       Протрезветь, чтобы понять: Бежать им действительно некуда. Мила — его участь. Такая, какая есть: взбалмошная, искренняя, себялюбивая и невыносимая. Бредовая и неверная. И даже если Он, сгорая ревностью, убьёт Её когда-нибудь под Новый год, то всё равно воскресит.       Песня закончилась, а Мила вдруг неожиданно для самой себя оказалась в его руках. Обнимал восхитительно тепло, проводил до барной стойки и исчез за шампанским.       — Я думала, что одна буду в чёрном… — Мила рассмеялась, крепко обнимая невесту за плечи. — Лена, тебе безумно идёт этот костюм. Поздравляю вас!       — Я от белого за столько лет устала. Спасибо! — Женщина улыбнулась и прижалась щекой к плечу мужа. Совершенно естественно.       Маша, наконец немного расслабилась: перестала неустанно контролировать «свадебный» персонал, и опытную няню, что следила за её сыном в одной из спален второго этажа.       — Марусь, спасибо тебе огромное за такой праздник! — Восторженно бросила Лена.       — Машка, признавайся… Триумфально возвращаешься в профессию?       — Скорее — лебединая песня. — Оживленно отозвалась блондинка. — Но в декрете Я прозябать тоже не собираюсь.       — Нам начинать бояться? — Рассмеялся Михаил.       — Вам — нет… — Буднично бросила Госпожа — Гроза пиара — А вот мужу моему любимому и единственному возможно стоит.       — Дрожу от страха. — Свиридов крепче сомкнул кольцо рук на тонкой талии.       — Девочки, шампанское!       Сёма появился из ниоткуда, держа в руках несколько бокалов игристого. Для Каждой.       — Мань… А что там с твоей диетой? — Не веря собственным глазам, протянул Свиридов. Жена с упоением глотнула шампанское.       — Так… Во-первых, Ники уже накормлен и доволен жизнью. А когда город засыпает — просыпается мафия… — Ещё глоток. — А во-вторых, Ты ведь и Сам хотел недавно меня расслабить.       — Бойся, Гоша, своих желаний! — Беззлобно рассмеялась друзья.       — Миша, а где наши дети? — Елена осмотрелась вокруг.       — Где-то поблизости были недавно…

***

      Маша и понять ничего не успела, а Егор уже втянул её в совершенно пустую и тёмную подсобную комнату. Запер дверь на ключ и глухо выдохнул.       — Ты решил напоить меня и совратить? — Маша судорожно хихикнула, ощутив тепло его ладоней на своих плечах.       — Просто разговор. — Ещё один тяжёлый выдох и вдох одурманивающей лаванды. — Мы ведь так и не говорили после…       С момента Её родов прошло два месяца. С момента Их возвращения в Москву — четыре недели. Всё это время они жили вместе в Их квартире. Жили спокойно и непринуждённо. Как раньше. С одним только изменением — у них теперь был сын. Ещё маленький, но уже характерный парнишка — гремучая смесь папы и мамы.       — Малыш, Я тебя люблю. — В нетерпении прохрипел Егор в душистую шею. — И Ники люблю. Но Я так больно не могу.       — Я знаю. — Слегка дрогнувшим голосом отозвалась блондинка. — «Так» больше и не надо. Я — твоя жена, а ты — мой муж. — Влажный поцелуй в губы. — Я об одном тебя только прошу… Я не смогу больше сбегать от Тебя за Океан… Я…       — Я тебя больше никуда не отпущу. И никогда не доведу до края. — Он обнял, осторожно стирая слёзы с её щёк. — Девочка Моя любимая… — Поцелуй. Долгий. Нежный. Тягучий.       Свиридов неосторожно скользнул ладонью под подол платья, от чего женщина глухо выдохнула и простонала ему в губы. Соскучилась. За теплом, лаской и трепетом.       — Родной мой… Не здесь… Не сейчас… — Пальцы — под тонким капроном. — Нам много чему ещё придётся учиться заново. — И почему никто заранее не говорит, что интимную жизнь после родов нужно буквально начинать с чистого листа?       — Пойдём тогда на жениха с невестой смотреть? — Егор насилу оторвался от жены. — И на шикарную, организованную тобой свадьбу.       — Считай, что Я вернула Мишке долг. — Усмехнулась Маша, сквозь поверхностный выдох. — Пару лет назад Я столь же шикарно устроила Ему развод.

***

      Потом они пили и танцевали. Поздней ночью Семён исхитрился-таки утащить Милу за собой. На веранду. Укутал обнажённые женские плечи в собственное пальто и закурил.       — Они выглядят счастливыми. — Тихо выронила брюнетка сквозь улыбку.       — Они просто не пытаются казаться счастливыми.       — Сёма, Я… — Хрипло отозвалась Мила, склонив голову на крепкое мужское плечо. — Я очень счастлива с тобой. С первой секунды. — Невесомый поцелуй на лацкане пиджака — Дура… Осознай Я это раньше, всё могло быть по-другому… Прости… — Жгучие солёные слезы потекли сами собой.       Услышав сдавленный всхлип, Беркевич крепче прижал женщину к своей груди. Согрел ладонями и тёплым дыханием. Поцеловал в макушку.       Он для неё — константа — постоянный. Навсегда. И любить Его Она будет любым: бедным, или богатым. Будет он носить форменный мундир, или костюм Бриони. Неважно. Всё равно: кто он, ведь это — всё равно Он. Её Сёма Беркевич. Её муж.       — Юлька смотрит… — Сдавленно просипела женщина, украдкой глядя на дочку, что стояла в большом холле дома за приоткрытой дверью.       — Пусть смотрит. — Совершенно невозмутимо протянул Семён, невесомо целуя сладкие губы.       — Она никогда больше не примет меня до конца… Она — не ты. Она — это Я. — Эгоистичная и себялюбивая барышня.       Отношения матери и дочери дали основательную трещину, когда тринадцатилетняя Юлька узнала истинную причину развода родителей. Донёс кто-то добрый. Девочка в период подросткового пубертата — ядерная бомба. Устроила матери грандиозный скандал: кричала, швырялась вещами и под занавес — сбежала из дома. Острую фазу конфликта, усилиями Семёна, удалось преодолеть достаточно быстро: перед мамой Юля извинилась, но жить с ней под одной крышей больше не желала. Перебралась к отцу и ограничила контакты. Мила отнеслась к решению дочери Обречённо философски. Потому что ей самой с собой жить было противно и тошно.       — Ты недооцениваешь Себя и Нашу Дочь. — Совершенно спокойно возразил Семён. — Юлька понимает и принимает чувства других. Пусть и не сразу, но всё же… Она знает наверняка, что если в моей жизни есть кто-то ближе и дороже, чем Она сама, то это — Ты…       — Я люблю тебя, Беркевич…

«Я понял, что я живой Я понял это только с тобой…»

***

      Жизнь начинается заново. На рассвете. Михаил и Елена валяются в обнимку на перекрученных простынях. Измотанные. Уставшие. Счастливые.       Жизнь начинается заново, когда чета Агаповых летит на Шри-Ланку: свадебное путешествие никто не отменял.       Жизнь начинается заново, когда на экране аппарата УЗИ Они видят их малыша — крохотного, но совершенно здорового.

Жизнь начинается заново…

***