За секунду до

***

      Это случилось неожиданно — в канун католического Рождества — за две недели до назначенного срока. Чисто технически к появлению малыша всё было готово. Крохотные вещички постираны, поглажены и разложены по цветам. Кроватку Егор собирал неприлично долго, дотошно копаясь в толстом буклете с инструкцией. Несмотря на свой хронический пофигизм, сумку в клинику будущая мать собрала ещё на тридцать шестой неделе, когда вдруг почувствовала ноющую боль внизу живота. Схватки оказались тренировочными, но с тех пор сумка заняла своё законное место в коридоре. На всякий случай.       Она всё ещё не верила, из последних сил надеясь именно на «тренировочные», бродила по апартаментам из угла в угол, глядя на ярко украшенный город из окна. Живот будто каменел, отдаваясь тянущей болью внизу, а приложение в телефоне сообщало о чётком интервале между уже вполне реальными схватками.       Маша ждала этого особенного дня, но в это утро почувствовала себя абсолютно не готовой. Даже несмотря на собранную сумку, пройденные курсы йоги и медитаций для беременных и больше полусотни прочитанных статей о родах и материнстве.       Остаться один на один с этим давящим и гнетущим чувством тревоги, как физической, так и эмоциональной, для женщины было сущим кошмаром. Короткий телефонный разговор с личным гинекологом немного отрезвил волнения блондинки. Опытная врач напомнила о том, что обязательно нужно взять с собой и когда стоит приехать в клинику. По предварительным подсчётам у Маши в запасе было ещё несколько часов до старта активной фазы.       От мысли, что Егор должен был скоро приехать, женщине стало физически легче дышать. Вчера вечером она сама позвала мужа на семейный завтрак в канун праздника. Обещала напечь его любимых блинчиков с вишнёвым вареньем.

***

      О том что блинчиков Он сегодня едва ли дождётся, Свиридов догадался почти сразу, как только переступил порог её квартиры. Входная дверь была неосмотрительно предусмотрительно отперта, что уже наводило на определённые мысли. Света в комнатах не было, но в ванной шумела вода.       — Мань, ты тут? — Заглянул и оглох от запаха шалфея — ароматическое масло. В ответ на свой скорее риторический вопрос мужчина услышал глубокий, протяжный вдох и сдавленное сопение сквозь звук воды.       — Нажми зелёную кнопку. — От услышанного Егор слегка смутился, но потом обратил внимание на приложение на дисплее айфона — счётчик схваток. — Отжимай… — прошло секунд пятнадцать.       Внутри него одномоментно разразилась настоящая буря. Пальцы дрогнули на дисплее, а в горле застрял ком размером со снежок. В голове вдруг, как в замедленной съёмке пронеслись события прошедших дней. У его жены начался настоящий период гнездования. Желание: уютнее обустроить пространство для малыша, побеждало даже суровый нрав арендодателей квартиры.       Мебель в спальне разрешено было передвинуть в угоду желанию мамы и пользе ребёнку. И наверное, это самое обстоятельство «обуючивания» съёмного жилья и подтолкнуло Свиридова к мысли, что их сын уже готовился явиться в этот мир.       — Завари мне чай с ромашкой. — Она вышла из душа: почти спокойная и сосредоточенная. Струи прохладной воды магически успокоили и напомнили о важности собственного равновесия.       Пока Егор заваривал чай, Маша наделала специальные белые чулки: как у девочки первоклассницы, скрывала опустившийся живот под широкой футболкой, и светло-голубыми джинсами. Чай пили в полной тишине. Блондинка стояла, опершись бёдрами о кухонную тумбу. Егор уселся напротив, пристально глядя на жену. За окном просыпались праздничные ярмарки и рождественские парады.

семь лет назад

      Ей опять крупно «повезло». Это же надо: было слечь с температурой и сухим кашлем за неделю до Нового года. И ладно, что она рискует пропустить почти все вечеринки с фейерверками и шампанским, так и рабочие проекты горели синим пламенем. Скука была смертной: даже, несмотря на то что верная подружка Васька развлекались болезнью несколько часов. Васька ушла, а Маша, свернувшись на диване калачиком, наблюдала самый новогодний фильм по телевизору.       — Ты чего здесь? — Сквозь болезненную сонливость просипела девушка, в упор глядя на Егора. — Я же написала тебе, что болею…       В компании под конец года дел было ожидаемо: невпроворот. А ещё и Мишка настойчиво предлагал заехать в их любимый бар и злоупотребить по случаю последнего закрытого проекта в этом году. Егор насилу отбрехался: наплёл с три короба про усталость и недосып, а сам рванул к Машке. Прихватив с собой её любимые мандарины — источник витаминов, и небольшую бархатною коробочку.       — Я же не предлагаю тебе на коньках со мной кататься: лежи и болей, сколько влезет. — Тихо усмехнулся Свиридов, скользнув ладонью по спутанным пшеничным волнам. — Я просто рядом с тобой побуду.       — Ты так говоришь, будто мне и самой это нравится. — Она откинула голову на подушку и чихнула. — Я ненавижу лежать вот так вот…       — Теперь сто раз подумаешь, прежде чем в мороз в шортах своих ходить… — Нравоучительно заявил мужчина, протянув ей пачку салфеток. — Чай будешь пить?       — С мёдом и с лимоном. — Хрипло буркнула Маша, шумно выдохнув носом.       — А замуж выйдешь за меня? — Нарочито буднично бросил Свиридов, перехватив её мягкую ладонь.       В первые несколько секунд блондинка стала подозревать у себя слуховые галлюцинации: чего не бывает в температуре — в порядке бреда. Попыталась выдернуть ладонь — не позволил, крепче вцепившись в тонкие пальцы.       — Температура у меня, а бредишь ты… — Попыталась отшутиться, а у самой внутри всё от волнитенения трепетом дрожало.       — Я серьёзно. — Хрипло отозвался Он, уронив голову ей в колени, а в подтверждении своих слов, потянулся во внутренний карман пиджака. — Смотри, какое…       Помолвочное кольцо известного ювелирного дома: из платины с бриллиантами. Даже у взбалмошной Маши при виде этой красоты дыхание перехватило.       Неужели Ему и вправду было так важно сделать предложение именно теперь? Теперь, когда она одета в домашние легинсы и растянутую толстовку. Когда у неё на голове не густо пшеничные локоны, а растрепанный пучок.       — Ну ты тоже: нашёл время… — Раздражённо проворчала блондинка, отталкивая его руки прочь. — Все нормальные дожидвются, пока женщина платье наденет с каблуками.       — Я ненормальный. Ты же сама знаешь. — Спокойно заявил Свиридов, устроив её голову на своей груди. — Соглашайся, а, Марусь?       — Точно ненормальный…

семь лет назад

      Мужчина помог жене надеть кеды и завязать шнурки, пока Она, вцепившись в его крепкие плечи тонкими пальцами, проживала схватку.       — Легче? — Обеспокоенно всматривался в изменённые тянущей болью лицо, когда хватка пальцев слегка ослабла. — Идём?       Твёрдый кивок и уверенное касание к широкой ладони. Назад пути не было. Егор, оказавшись за рулём недавно арендованного Ауди, цепко схватил ободок кожаного руля и то и дело пристально смотрел на жену. Они не неслись в клинику, сломя голову, а будущая мама не надрывалась истеричными криками. Женщина весьма спокойно слушала специально подобранную музыку, гладила ладонью живот, но всё чаще глухо хватала ртом воздух.

***

      В клинике их встретили: люксовая палата была готова, а личный врач уже ждала на осмотр. Когда, две недели назад, во время тренировочных схваток Егор вдруг изъявил желание пойти с ней «до конца», Маша пребывала в смешанных чувствах.       Сначала стало искренне смешно. Даже используя все свое живое воображение, она не могла представить, что муж вот так запросто окажется в самом эпицентре столь важного события. Роды — процесс несомненно волшебный и эмоционально яркий, но едва ли изящный. Гоша-Эстет, при всех своих замечательных качествах, был человеком переборчивым и мнительным. Так что блондинка и думать не могла о том, что будущий отец мог быть рядом.       Однако, сам Егор в своём намерении: увидеть первые секунды жизни наследника и поддержать безусловно любимую жену, был пугающе серьёзен. Прошёл обучение на специальных курсах, выполнил все необходимые медицинские манипуляции. При том, делал Свиридов это уверенно и спокойно, настолько, что Маша в какой-то момент начала опасаться за физическое и эмоциональное воздействие на супруга.       Она небезосновательно считала, что будущий папа столь эмоционального потрясения точно не вынесет. У него и в обычной жизни кровь носом от перенапряжения иной раз шла, а уж в стенах родильной палаты вообще могло случиться непредвиденное.       Маша до последнего пыталась его отговорить: убедить, что необходимости в присутствии рядом нет никакой, и что ей самой для покоя будет достаточно знать, что Егор находится за стеной — в коридоре. В ответ на обещания, что она со всем справится сама Егор только улыбался и качал головой, но от своего желания так и не отказался.

***

      Странно, но с Егором ей было неожиданно легче. Он вёл себя невозмутимо спокойно. С готовностью выполнял все её просьбы, трепетно и ласково гладил по волосам, держал за руку, был опорой и поддержкой во всём. Удивительно было, что в столь стрессовые часы панике мужчина не поддался ни на йоту: умудрялся даже шутить. Женщина нахаживала круги по просторной палате, а в моменты участившихся схваток крепко цеплялась за мужа, рефлекторно наклоняясь ниже — так было проще.       — Ну что, Марья Дмитриевна… — Вкрадчиво радостно обронила врач, окончив очередной осмотр. — В бой… Головка показалась.       — Гоша… — Она крепче сжала широкую мужскую ладонь, глухо выдохнула, ища его взгляд. Внимательный. Трепетный. Любящий.       Он прижался губами к Её напряженному лбу, улыбнулся и выдохнул. Первый раз за все эти бесконечно долгие месяцы, муж стал для Маши больше, чем просто «Егор». «Паспортным» именем его, пожалуй, называли только в профессиональных и малознакомых кругах. Для друзей, а уж тем более — для жены — находилось с десяток милых сердцу вариаций.        — Я с тобой, Моя Девочка. — Хрипло — одними губами. — Ещё немного потерпи.       В период почти завершающий, а от того — самый яркий Маша вовсе практически перестала воспринимать реальную действительность. Блондинка уже не слышала ничего. Стук крови в висках затмевал собой всё вокруг. Команды врачей доносились до неё чудом.       Было больно, но только до тех пор, пока палата не разразилась первым криком Их малыша. Их сына. Вымотанная мать забыла и о боли, и о дикой усталости, как только ребёнок, оказавшись у неё на животе, затих в явном блаженстве от встречи с этим миром.       Самый важный — золотой час они провели все вместе, в семейной палате. Новоиспеченная мама и новорожденный малыш — кожа к коже. Пропитанные любовью, нежностью и трепетом. Егор устроился рядом: ласково скользил губами по мягким волосам и с интересом наблюдал за сыном.       — Ты у меня умница. — Тихо обронил мужчина, наощупь отыскав её ладонь. — Машка… Ты даже представить себе не можешь, как много ты для нас сделала. Спасибо тебе.       Спасибо за то, что когда-то давно поверила в Его искренность и фактически ослушалась воли любимого старшего брата. Спасибо за то, что принимала и любила Его — Егора — таким, каким он был, не пытаясь поменять и прогнуть под себя. Спасибо за то, что понимала и поддерживала в момент, когда из-под ног, в прямом смысле слова: ушла земля. И даже за то, что сбежала — Спасибо. Не будь её побега, Их бы теперь не было тоже. Спасибо за то, что у него всё ещё есть друзья. Веди она себя хоть на йоту взбалмошнее — никакого возврата «в песочницу» и быть не могло. Спасибо за шанс остаться вместе. Самое главное: за сына — спасибо.       Весь этот час Она почти не двигалась, с замиранием сердца ощущая, как по телу разливалась волна эндорфина. Нахмурилась, когда распахнула ресницы и увидела перед собой лицо мужа — уставшее, бледное, но — безобразно счастливое.       — Мальчик мой… — Голос полный трепетной нежности, запредельной любви и ладонь по лицу — тёплая и мягкая. — Ты устал…        Своим Мальчиком жена называла его редко, но метко. Когда все доступные способы выразить свою искренность и преданность казались слишком пошлыми и банальными.       — Ерунда… — Свиридов был непреклонен. В жизни не было ничего важнее, чем быть Её Мальчиком. Просто. По-настоящему. — А ты безумно красивая…       — Иди ко мне… — Новоиспеченная мать ласково улыбнулась мужу, и поймав его очумелый ликованием взгляд, сама коснулась его сухих губ своими — влажными, но в кровь искусанными.       — Засыпай… — Тихо усмехнулся мужчина, насилу оторвавшись от неё обворожительно сладкой — запахом грудного молока. — У нас с тобой будет много времени, чтобы всё обсудить.       Таким шикарным подарком судьбы Свиридов по-джентльменски не воспользовался. Хотя мысль о том, что у эмоционально раскаченной родами жены можно было в два счёта вымолить прощение и отпущение всех грехов, будто бы лежала на поверхности. Егор не хотел пользоваться уязвимостью Маши, прекрасно осознавая: в ней теперь гормонов в разы больше, чем логики и здравого смысла. Чего было проще, чем раскрутить женщину на признания в любви, когда она сама так сильно нуждалась в заботе, поддержке и понимании. Всё это мужчина готов был дать супруге безотносительно их будущего.       Не прошло и нескольких часов с момента появления их сына на свет, а Егор уже не смог сдержать в себе эмоции столь радостного события. Настолько, что даже подумать не успел о разнице во времени между Нью-Йорком и Москвой. Их личный чат вдруг разразился неожиданным сообщением — в шесть утра по Московскому. Первая фотография крошечного спящего младенца и немногословная подпись, гласящая, что Маша и ребёнок чувствовали себя замечательно.

Сёма: На Тебя, Гог, похож… Радуйся!

Миха: Главное, чтобы умом в отца не вдался… Поздравляю!

***