Последний вздох Жакó

Весеннее солнце ласковой рукою щекотало кожу своим теплом сквозь мутное стекло какого-то старого фургончика. Там за окном один за другим сменялись природные пейзажи: забытые кем-то поля дикого риса тут же превращались в озёрную гладь, что разрезали лишь прилетевшие отдохнуть серые утки, а сразу за ними — непроглядный гигантский лес, под тяжестью ветвей которого солнце провалилось вниз, в небытие. Такая резкая холодная темнота заставила рыжеволосого парня лениво разлепить свои опухшие янтарные глазки, а потом еще с полминуты умильно хлопать ими в попытках осознать, где они сейчас находятся. Женщина, сидевшая на переднем сидении, ласково улыбнулась, поймав на себе взгляд своего сына через зеркало заднего вида, коим и являлся поцелованный солнцем парень. Они были ни капли не похожи друг на друга. Бледная, черноволосая со вздернутым носом, она больше походила на фарфоровую куклу с витрины антикварного магазина, тогда как её сын от природы был счастливым обладателем медово-бархатной кожи и медно-золотистых кудряшек. И дело даже не в отце, что сейчас сидел за рулём и вообще был шатеном, они были словно два противоположных полюса, на одной стороне которого жизнерадостные и добрые родители, а на другой — Хосок, что предпочитал бесконечным разговорам тихое молчание, но если и открывал он рот, то из него лилась только колкая, не всегда уместная, правда. В отличии от своих эмоциональных «стариков», он совершенно не умел проявлять свои собственные чувства. Хотя дело, наверное, не в этом, а в самом восприятии. Его мир, всё, что он видел и слышал, было таким… блёклым? В полсилы, в ползвука, в полтона с неяркими цветами, он словно и не был вовсе собой, а лишь забытым второстепенным героем старого кинематографа. Такая она была, семья Чон. Достав из правого уха белый наушник, парень хотел было что-то сказать своей маме, но лишь нервно прикусил нижнюю губу и покрепче сжал шершавую плотную бумагу потрёпанного скетчбука, что мирно покоился у него на коленях. Одна из его последних работ, была грубо перечеркнута крест на крест, чуть ли не до дыр. Чьи-то изящные худые руки, изображённые на этой зарисовке, не давали ему покоя. Хотя их образ так чётко засел в его голове, Чон всё ещё был не доволен. Не идеально, здесь слишком толстый штрих, а там кривые линии. Кажется, Хо пытался набраться вдохновения в этой поездке, но оно старательно пряталось от его глаз, за извилистым стволом туи или в кустах колючего можжевельника. И только он отвернулся обратно к окну, подперев рукой подбородок, как женщина сама окликнула его, заставляя машинально дернуться от резкого громкого звука: — Думаю до базы отдыха мы доберёмся еще не скоро, — и снова эта улыбка, будто она боялась его спугнуть, — как думаешь, может нам стоит остановиться и разомнуть ноги? — бережно положив свою ладонь на руку мужа, она обращалась сразу к обоим. И если супруг, услышав её, одобрительно кивнул, перестраиваясь к обочине, то Хосок просто шумно вздохнул, отведя взгляд на бесконечные ряды деревьев. Воздух сегодня был особенно теплым и в меру влажным. Первым делом выйдя из машины родители лениво потянулись, давая затёкшим мышцам вернуться в форму, тогда как Чон младший не спешил вылазить из машины. Не разделял он их «праздника жизни», а просто хотел поскорее добраться до места. — Ну же, Сок-а, выйди — прогуляйся, — приоткрыв дверцу фургончика, пропела брюнетка. — Погода сегодня просто замечательная! По её настрою стало понятно, что выбора у парня особенно то и нет. Поэтому он лениво загрёб в охапку раскрытый портфель, цифровой фотоаппарат и всё тот же скетчбук с парой заточенных, как остриё ножа, простых карандашей. — Только не ходи далеко, а то можешь потеряться! — крикнула она ему вслед, с облегчением прижавшись к груди своего мужа, словно бы только что сделала что-то невозможное. Впрочем, Хосок был бы и не против заплутать средь этих высоких, уходящих в никуда деревьев под шум живительного родника, бьющего где-то прямо под ухом. Легкая прохлада, исходившая от него, заставляла близлежащие растения покрыться еле видимым инеем, а выдыхаемый ртом воздух превращаться в пар. Вот только возможно ли такое? Казалось, что в какой-то момент, температура и вовсе опустилась ниже нуля. Дрожащими руками обхватив себя за плечи, Чон тем не менее не сбавлял шагу, уходя всё дальше, вглубь леса. Идти становилось труднее. Трава под его ногами затвердела острыми копьями, что при каждом шаге с звонким хрустом ломалась под тяжестью его тела. А сам лес становился всё гуще и гуще, пока перед ним и вовсе не выросла бескрайняя стена из мощных стволов деревьев, словно бы кто-то или что-то не хотело его пускать. Разочаровано вздохнув, Чон было дело уже развернулся в направлении фургона, как до края уха донёсся странный, но вместе с тем мелодичный и завораживающий звук, издалека похожий на национальную флейту тегым. Может быть, Хосок бы и списал всё на бурную фантазию или, скажем, недосып, но земля под ним будто бы начала ходить ходуном точно в ритм загадочной дудки, и тогда он обернулся. И вот уже не было той неприступной живой изгороди, а вместо нее до краёв налилось прозрачно-изумрудное озеро с укрытым обледенелыми камнями разных пород родником в самом центре. Так красиво, что не оторвать глаз. Ноги сами повели его к еле колышущейся воде, неведомой силой заставив присесть на корточки. Здесь совершенно не было ветра, но то и дело что-то бередило его рыжие прядки, не было света, но водная гладь искристо отражала чей-то свет, а из звуков лишь мелодия флейты тегым и шум родника, что и вовсе замер на месте. Взглянув на своё отражение, Хо с ужасом пошатнулся назад, наткнувшись на размытое бесформенное пятно вместо своего лица. Как в самых страшных фильмах ужасов. Имитируя голос настоящего Хосока, отражение оглушающе громко прошептало «Пора домой», и уже совсем настоящими лапами, вопреки всем законам физики, затянуло его в эту холодную водную пучину, на самое дно Марианской впадины. Очнувшись от резкой боли, раздирающей его горло, Хосок начал надрывисто кашлять, тем самым освобождая лёгкие от ненужной воды. Обессиленно согнувшись пополам, он жалобно уткнулся лбом в рыхлую почву, что казалась уже и не такой уж холодной, а воздух вокруг уже не пытался сжечь его самого и лёгкие ледяным пламенем. Видимо, дальняя поездка так сильно на нём сказалась, что тот уже начал бредить. В лихорадочном полусне, спотыкнувшись, упал в озеро, с кем не бывает… Вот только «такого», и правда ни с кем не бывает. Осознав наконец всю суть произошедшего, Чон с ужасом полез в рюкзак. Он просто не мог поверить, что все его труды, ради которых он не спал сутками напролёт, детально вырисовывая каждую линию на холщовой бумаге, его драгоценные работы намокли и превратились в одну сплошную липкую кашу. Но на удивление, все предметы внутри, как в общем-то и рюкзак, были совершенно сухими, да и сам он… одежда, обувь, волосы — на них не было ни капельки. Только неприятный зуд, раздирающий его горло и лёгкие, говорил о недавнем «купании», если его можно так назвать. Хо настолько увлёкся рассматриванием своих конечностей, что попросту абстрагировался от внешнего мира: от его звуков, шорохов непонятного происхождения, движений и диковинных запахов. Понятно, почему он не сразу смог заметить, как к нему сзади изящной гордой походкой подступил огромный белошёрстный лис, с неестественно рыжими кончиками хвоста, лапок и ушей. Величественное благородное животное уселось подле его ног, по-человечески наклонив голову в бок, словно бы изучало внезапно прибывшего в его края чужака. Оно шумно фыркнуло своим черным влажным носиком, пытаясь привлечь внимание одинокого путника, и это у него хорошо получилось. Судорожно вздрогнув, Хосок резко отскочил в противоположную от странного существа сторону. Вокруг воцарилась обманчиво-звонкая тишина. Или это попросту у Чона уши заложило от испуга, по крайней мере единственно верным решением он посчитал замереть неподвижной статуей, надеясь на природную животную глупость. Мол, спутает его с камнем, вон их сколько возле этого проклятого озера. Но молодой подлунный лис решил придерживаться своего плана, нарочито осмотрительно ступив к нему навстречу. Медленно и осторожно он подбирался всё ближе и ближе, пока и вовсе не уткнулся мордочкой в поднятую парнем ладонь, пытаясь оповестить того о своих благих намерениях. И это сработало. Рыжеволосый заметно расслабился, опустив плечи и руки вниз. С его уст сорвался усталый, но одновременно с тем облегчённый вздох, а веки тяжело сомкнулись, но тут же широко распахнулись, услышав протяжное жалобное скуление всё от того же лиса напротив. Он, впрочем, уже вовсю ласкался об протянутые к нему руки, борясь с желанием напрыгнуть на человека всем своим двухметровым телом. — Я же. Всё ещё в Корее, — наткнувшись на вопрошающий ласки жалостливый взгляд зверя, уставился Чон на него в ответ с полным непониманием происходящего. Как не крути, но в местных лесах такой живности явно не водится. Словно бы понимая человеческую речь, каждое его слово, лис снова наклонил мордашку, что в прочем была раза в два больше его собственной головы, в сторону, гадая что же это за странное слово «Корея». И всё же спустя мучительно долгую минуту раздумий животное энергично встало на все четыре лапы, повернув голову в сторону, туда, где средь непроходимых зарослей леса виднелся едва различимый проход. Вот только куда он ведет? Но выбора у парня было не много, не вечно же ему торчать около этого аномального озера. Слегка замешкавшись, Чон таки последовал за таинственным зверем, с каждым шагом которого деревья раздвигались в сторону, как морская гладь пред пророком Моисеем. Его гладкая белоснежная шерсть слегка поблёскивала при тусклом свете растущего месяца, отчего создавалась иллюзия, будто бы он и сам излучал некое свечение. Веляя из стороны в сторону, тропинка лихо закручивала виражи и петли, точно бы путь их лежал через лабиринт минотавра, где под каждым кустом их ожидал душистый аромат цветов. Пока они наконец не вышли к отвесному береговому обрыву, с которого, как на ладони, виднелись яркие огоньки разбросанных тут и там деревенек, с высоким неприступным дворцом на холме, а под ногами бурная горная река. Куда же он всё-таки попал? — Найди Вайшравану, — чужой величественный голос многократно раздался в его голове, пульсацией и гулким эхом блуждая по задворкам его сознания. Растерянно Хо начал мотать головой в поисках источника звука, но наткнулся лишь на пристальный лисий взгляд, вот оно что… — Знаешь ли, это невежливо влезать в чужой разум, — совершенно без агрессии произнёс парень, прежде чем отвернуть голову куда-то вдаль. — Красивый вид… Ночной воздух был слишком хорош, чтобы не вдохнуть его полной грудью. Блаженно прикрыв глаза, мир Чона принял новые тона, чуть ярче, но всё равно не то. Раскрыл глаза, я рядом уж никого и нет, лишь тёплый весенний ветер, гуляющий меж невысоких холмиков с алыми цветами мака, что нашёптывал ему старые сказки. Ещё немного постояв так, парень двинулся в путь, вдоль обрыва по горной каменистой тропе прямиком вниз, к речушке и перекинутому через неё подвесному мосту. На вид он был весьма прочным, но бьющийся об огромные валуны бурный поток воды прямо под ногами сеял всё-таки свои семена недоверия и страха в сознании Чона. А там, на другой стороне реки, уже виднелись блуждающие огоньки деревень и приглушённый гомон людей. С некой осторожностью Хо притаился в кустах, дабы для начала разведать обстановку. Хотя на дворе уже давно покоилась ночь, на улице было полно людей, разодетых в странные старинные одежды, будто бы каждый из них сошёл с картинок из учебников по истории. До ушей доносился пережитый акцент прошлого и незнакомые ему слова: одни громко зазывали покупателей, стоя за обветшалыми прилавками, другие оживлённо вели беседу, а третьи пытались выторговать пару лишних монет у иностранных торговцев. Вероятно, они даже не заметят, выйди Хо в свет, увлечённые какими-то своими повседневными хлопотами. С такими мыслями Чон вылез из засады и побрёл вглубь селенья. Но план изначально оказался провальным, потому что он не учёл один момент, а именно свой внешний вид. Вряд ли хоть один из этих людей видел когда-нибудь белые хлопковые спортивные штаны с надписями на непонятном для них языке, клетчатую бордовую рубашку и футболку с напечатанным принтом, а уж про рюкзак я вообще молчу, если те до сих пор ходят с плетеными корзинками и холщовыми мешками… И, конечно же, все понемногу начали коситься на него с подозрительными взглядами, а некоторые даже не постеснялись тыкнуть в его сторону указательным пальцем. Развернуться и идти обратно было уже совершенно бесполезным делом, так как его уже заметили. А значит надо просто пройти с невозмутимым видом, будто бы так и надо, мало ли они подумают, что у них массовые галлюцинации, мукой там надышались несвежей или загадочными специями из Индии. Но оказалось, что это всего лишь пол беды, подстерегающей его. За спиной послышались испуганные ахи и охи, все в панике начали разбегаться кто-куда, бросая из рук свои пожитки, лишь бы спастись самому. Как на небе, у самого его горизонта, появились две тёмные дымки, что, стремительно преодолевая ярды, неслись прямо к ним. Как дождевые тучи, они обволакивали собой всё пространство, окрашивая небо в золотые и синие тона, пока, как молот с небес, не рухнули вниз. Всю площадь заволокло сине-золотым туманом, так что Чон в панике начал размахивать перед собой руками, но это мало что не помогло, так сделало ещё хуже. Надрывисто закашлявшись, парень прикрыл тканью рубашки нижнюю половину лица, когда в нескольких метрах от него что-то мимолётно сверкнуло. И тут же весь этот едкий дым, как по щелчку, стянулся к краю, будто бы арены, где в самом её центре застыли две мужские фигуры. Весь воздух в одночасье сгорел, а полюса поменялись местами. Мощная и ужасающая аура буквально вдавливала лицом в пол. Но одновременно с этим, они выглядели как что-то нереальное, божество, спустившееся с небес. Один из них был в маске демона с рогами, полностью вылитой из чистого золота, а по краям — красные ленточки. Она скрывала всё его лицо, но не чёрные как смоль густые кудри, что как живые развивались на ветру. А на ушах — увесистые серьги с россыпью алых камней. По его стройному подтянутому телу, как по водной глади, струилась чёрная шёлковая ткань ханбока, с золотыми вставками и поясами. И, пожалуй, самое пугающее из его внешнего вида — браслет в виде змеи, обвивающей запястье, с рубинами вместо глаз и золотыми пластинками вместо чешуи, она, словно живая, была готова накинуться на врага своего хозяина, вцепиться в плоть своими острыми клыками. Второй же имел больше умиротворённый, чем пугающий вид. Одеяния его были не такими роскошными, как у его друга: потрёпанные серые одежды простолюдинов из дешевого материала, на ногах изношенные плетеные сандалии, а лицо скрывала конусовидная соломенная шляпа — доули, с ниспадающей с неё вуалью, белоснежной тонкой ткани по бокам, так что были видны лишь его короткие чёрные лохмы. Хотя Хо сразу и не заметил, но за спиной у неизвестного покоилась самая настоящая катана в отливающих синим ножнах. Говорят, этот вид оружия славится своей остротой и утончённостью, не хотелось бы проверять это на своей шкуре. Только Чон об этом подумал, нервно сглотнув застрявший в горле комок нарастающей тревоги, как тот направился к нему. Бесшумная тень, он словно бы плыл по земле, как лебеди рассекают водную гладь, и каждый шаг его вводил в глубокий транс, так что и глаз не оторвать. Но терпкий холод металла приставленных к его подбородку ножен, грубой пощечиной вернул парня обратно в реальность. — Кажется, — раздался вдруг чарующий низкий голос парня в маске, — сегодняшняя ночь обещает быть весёлой, — манерно поднеся руку к виску, сладостно засмеялся он в конце, пока его напарник, грубо приподнимая подбородок неизвестного своей катаной, пытался рассмотреть лицо Хосока, что в общем-то не выражало никаких эмоций. Будто бы весь этот спектакль сейчас происходил совершенно не с ним, а с кем-то другим. — Кто ты? — наконец, подал голос, больше похожий на шум проливного дождя или дикого ветра в поле, второй, наверняка, следя за каждым сокращением мышц на лице рыжеволосого из-под своей чудной шляпы. Но что он мог увидеть на лице такого человека, как Хосок? Ответ был очевиден. — Как, думаешь, Тэмари, этот парень немой или просто проглотил язык от страха? — повернув голову в сторону «змееносца», вяло произнёс стоящий перед Хосоком парень. Он явно не был рад внезапно подкинутой ему работёнке, а посему не видел причин не обезглавить этого прямо здесь, на уже безлюдной площади небольшой деревеньки. — Юки-сан, — плавной грациозной походкой направился он к своему другу, тут же обвивая его правую руку своими худыми утончёнными пальцами, точно змея свою беспомощную жертву, с лукавыми нотками в голосе нашёптывая ему прямо в ухо, — ты совершенно не умеешь общаться людьми. Кто же тебе что расскажет, когда ты в каждого встречного тыкаешь своей варварской палкой, — его внимание вмиг переключилось на Хосока. И я могу поклясться, даже сквозь маску можно было видеть эту плотоядную ухмылку хищника на его чуть влажных губах с распаляющейся жаждой в пшенично-карамельных глазах. — Таких гостей, — и вот его жадные пальцы уже покоились на щеке смутившегося Чона, вырисовывая полумесяцы на побагровевшей коже, — нужно встречать со всеми почестями и уважением. Слова постепенно превращались в убаюкивающую колыбельную, а прикосновения — в самое сильное снотворное, что способно завалить даже медведя, что уж говорить об обычном человек. Морфей напустил свои чары на беззащитное дитя чужого мира, обмякшим телом повалившегося на сырую почву. Куда же приведут тебя эти тайные сны?

***

Предрассветная прохлада, гуляющая вдоль пустых роскошных коридоров старинного дворца, бередила хлипкие ставни окон, чей скрип, как похоронная баллада, разносились до самых дальних комнат, что пустовали уж многие века. Но с первыми несмелыми лучами солнца, под мерный стук бамбуковой трубы шиши-одоши и тихое журчание воды, рождалась жизнь, как новый день рождает новые мечты. Сквозь плотную пелену забвения неясными отрывками чьих-то беспокойных слов в сознание Хосока врывалось это утро. Холодный деревянный пол вместо подушки оставил на лице парня красные полосы и неприятное чувство забитых мышц во всем теле. Тяжелый вздох и затяжной глоток в пересохшем горле привлекли излишнее пристальное внимание всех находившихся здесь, в просторном тронном зале. Они с презрением сверлили его молчаливым взглядом нечеловеческих глаз, пока уже знакомый нам Тэмари не подал голос. — Чего понапрасну гадать, — не успел Хо и моргнуть, как тот уже восседал перед ним на корточках, хищно облизывая свои вишнёвые губы из-под приподнятой маски. — Вы же можете спросить у него всё сами, — грациозным движением тот снова потянулся к лицу парня, из-за чего лёгкая ткань ханбока, покоившаяся на его плечах, плавно потекла вниз, оголяя острые ключицы и длинную шею божества. — Хватит испытывать на нём свои чары, мы здесь, по-твоему, в игры играем? — резким движением сложив изящный веер в своих руках, раздражённо цыкнул на него облокотившийся на центральную колонну блондин в белых расписных цветами одеждах с синими манжетами и поясом, обрамлённым драгоценным амулетом. На обеих его руках красовались браслеты: кожаный на левой и, больше похожий на оковы, серебряный на правой. Но, пожалуй, самым броским в его образе был цвет глаз — чистейший аметист, хранящий мудрость многих тысяч лет.