День за днем. Эпизод 2.

Утром меня будит звонок будильника в мобильном. Приподняв голову над подушкой, сквозь сбившиеся на лицо волосы пытаюсь разглядеть источник назойливого шума. Перекатившись на бок, тянусь к тумбочке, чтобы взять телефон в руки и заткнуть его нудное жужжание… Фу-у-ух, тишина! Отбросив трубку в сторону, прямо на подушку, решительно откидываю одеяло и сажусь - ну, что, покой нам только снится? Но как же я сегодня сладко спал! Просто сказка. Выбравшись из постели, с довольным видом, прямо в пижаме, выползаю из спальни в коридорчик перед гостиной. Анюта видимо уже давно встала и даже собирается уходить – стоит в дверях своей комнаты полностью одетая, ковыряясь в недрах сумки. А мой завтрак? О нем она, надеюсь, не забыла? А если и забыла – плевать. Улыбаясь во весь рот и потягиваясь, выгибаюсь словно проснувшийся кошак: - Ань, доброе утро. Оно действительно замечательное, душа просто поет – заложив руки за голову и теребя волосы на затылке, излучаю счастье и умиротворение. В ответ от Сомика слышится: - Доброе утро. А ты чего так лыбишься? Потому что мне хорошо как никогда! Беззаботно смеясь, задираю голову к потолку, со вздохом признаваясь: - Да просто, с того момента как я стал бабой, это самый счастливый день в моей жизни! Главный вражина в ауте, с позором изгнан из редакции и больше не будет надо мной измываться! Анька одобрительно кивает: - Ну, вот и очень хорошо. Сохрани это настроение. Все, пока! - Ага! Сомова закидывает сумку на плечо, посылает мне воздушный поцелуй и спешит к выходу. Когда дверь хлопает, снова потягиваюсь, заламывая руки назад за голову: - Эх! Лепота… Почесав живот, отправляюсь на кухню - хочу посмотреть, что оставила подруга на завтрак. Получается все утро на самообслуживании? И празднично краситься тоже придется самому? И одежду подбирать? Точно опоздаю на работу. *** Как в воду глядел – когда такси привозит меня к издательству, на часах уже десять. Зато все получилось! К брюкам я выбрал ярко-красную блузку, вполне прилично и, как мне кажется, достаточно ярко накрасился, волосы в хвост собирать не стал, решил дать им отдохнуть. Ну и еще сегодня у меня есть особая изюминка, вернее сразу две. Пока Аньки нет, нашел в ее барахле подходящие по цвету бусы и тоже нацепил – праздник, так праздник. Одни ярко-красные под цвет блузки, они длинные из мелких деталей и в два ряда, а другие - крупные темные, в один ряд. В общем, нарядился, как сорока, но уж больно захотелось самому попробовать… Э-э-э… Как это тетки называют? А! Создать образ. Даже клипсы примерил, но потом передумал. Мне кажется, в целом получилось неплохо. Выйдя из лифта на нашем этаже, сразу замечаю народ, столпившийся у Люсиной стойки - здесь и Галя, и Валик, и Эльвира с Люсей. Направляюсь к ним: - Всем доброе утро! Народ откликается веселым хором: - Здравствуйте! А Валик даже добавляет: - Шикарно выглядите Маргарита Александровна. На комплимент нашего мачо местного разлива, автоматически в карман за словом не лезу: - Спасибо. Только что заметил? - А... Э-э-э… Нет, почему? Ловлю на себе взгляд Эльвиры, сканирующий сверху донизу. Стоит, ухмыляется и это заставляет немного напрячься – неужели, что-то не так? Стараюсь быть уверенным и не обращать внимания - лучше не заморачиваться и не накручивать себя… Народные массы продолжают топтаться, не торопясь приступать к работе и я, вытянув шею, выглядываю из-за голов, чтобы посмотреть на нашу секретаршу: - Люсенька. Есть что-нибудь для меня? Та оптимистично рапортует: - Почты еще не было. Вот кстати, у вас через двадцать минут встреча с представителями турагентства. У них в офисе, так что… Черт и правда… Вчера же в ежедневник сам записывал. Известие заставляет огорченно развернуться назад к лифту: - Капец, совсем из головы вылетело! Надо было сразу в «Anex Tour» заехать, да вот память девичья подвела. Валик срывается с места, догоняя: – А, сейчас вызову лифт… Вызову. Бежит, обгоняя меня, и торопливо нажимает кнопку. Такой прогиб, это что-то новенькое… Не могу удержаться от подколки: - О-о-о, спасибо Валентин. Кстати, у нас там внизу охранник увольняется, могу похлопотать. Зайдя лифт, кричу из кабины всем в холле: - Я на мобильном! Эльвира хохочет, глядя на растерянного Кривошеина, двери лифта захлопываются, и я уезжаю. *** Переговоры в турагентстве заканчиваются уже после одиннадцати, поэтому от приглашения потратить пятнадцать минут на закрепление договоренностей за кофе не отказываюсь... Ну, что, жизнь, кажется, налаживается? Возвращаюсь пешком. Когда сворачиваю с Большой Татарской на площадку перед издательством, здесь стоят несколько автомобилей, и я успеваю заглянуть в зеркальце стоящей у тротуара машины и поправить чуть растрепавшиеся волосы. С лестницы от входа в «Хай файф» слышится чей-то топот, и я поднимаю глаза. Блин! Тебя здесь не хватало! На всех парах ко мне приближается Зимовский со зверским выражением на лице. Перегородив дорогу, он буквально сверлит меня глазами: - Так это ты красавица… Да? Обхожу его, пытаясь пройти дальше: - Красавица - это я. Да! Антон двумя руками хватает меня за локоть, заставляя так резко остановиться, что я чуть не теряю равновесия. И резко дергает назад, гаденыш: - Хорошо… Это ты сделала? Вырываю руку из его цепких клешней: - Слушай, Зимовский. Я иду на работу, что ты хочешь? - Вся эта история с моим уходом - это твой креатив? Усмехнувшись, скромно опускаю глаза: - Слушай, насколько я помню, ты сам ушел и сделал это очень элегантно. Пытаюсь, все-таки, развернуться и уйти, но эта гнида опять дергает меня за локоть обратно: - Ах ты тварь! Решила меня клоуном перед издательством сделать, да? А ты как хотел? Надо бы сдержаться и уйти, но все накопившееся за месяц издевательств, требует выхода: - А ты меня девочкой по вызову? Зимовский злобно цедит сквозь зубы: - Так это, все-таки, ты курица. Во мне уже бурлит кровь и эмоции готовы выплеснуться. Резким движением вырываюсь из вцепившейся в меня руки Антона: - А ты, я так полагаю, петушок? На палочке. Еле сдерживаясь, разворачиваюсь и иду в сторону издательства, оставляя Зимовского стоять на месте. В спину раздается презрительное: - Слышь ты, овца! Будь ты мужиком, я бы тебе все зубы повыбивал бы! Это ты мне? Козел паршивый! Остановившись, медленно оборачиваюсь в сторону зарвавшегося укурка. Все! Мой котел перегрелся и сейчас взорвется. Зубы он бы мне повыбивал! Да я тебя с одного удара вырублю! Зря, что ли, два года в секцию ходил? Гоша тебя бил, бьет и будет бить. Всегда! Я уже не могу терпеть, злость хлещет через край, и я кидаюсь навстречу своему врагу: - Чего ты сказал? - Я сказал, что твое счастье, что ты баба! Иначе я бы тебе…. Оглядываюсь на здание редакции, ставлю ногу и с разворота бью Антоху в челюсть. Хук правой! Понятно, что он не ожидал, но в боксе не так важна сила мускулов, хотя конечно и она тоже, но главное концентрация и резкость. Смотрю, как гаденыш, не удержавшись, падает на газон и жалобно скулит: - Уй! Вот, то-то же. Ору во все горло: - А ну, повтори ублюдок, кто здесь баба?! Антоша поднимается, согнувшись, смотрит на покарябанные ладошки и обиженным голосом вопит: - Нет, вы видели, а? Вы все видели, она меня первая ударила! Он торопится ко мне и с такой силой толкает в грудь, что моя сумка отлетает далеко на газон, а мне самому приходиться, балансируя руками, сделать несколько шагов назад, пытаясь удержаться на ногах. Блин, если бы не каблуки, хрен бы у него такое получилось. А он самодовольно орет: - Что, тварь?! Вот, подлый гаденыш! Драться, вздумал? Кричу в ответ: - Ах ты, крыса! Я тоже умею с разбега. Если руки слабы и коротки, у Марго есть и другие возможности для ведения боевых действий. С ходу бью Антошу ногой между ног и он сгибается: - Ай! Но следующий удар коленом в челюсть, заставляет покатиться по траве. Смотрю, как он пытается встать, держась за лицо. Я, лежачих, не бью, а потому ору этой скулящей туше: - Давай, давай, давай! Я тебя не только из «МЖ» выпру, я тебя по земле размажу. Это еще бабушка надвое сказала, кто из нас баба! Слышу рядом голос охранника: - Э-э-э, народ, может, хватит, а? Там, уже, ментов вызвали! Но я уже вошел в раж… Всякая скотина толкать меня будет! Протянув руку в сторону газона, продолжаю орать на поверженного противника: - Сумку на родину, быстро! Провокация, конечно, но успех воодушевляет. Зимовский бросается на меня, и мы сцепляемся в ближней вязкой борьбе. Хотя гнев и придает сил, но развернуться для удара негде, а руки у Антона конечно сильнее и крепче. Хорошо, что мне удается захватить его голову – Антоша кряхтит, толкается, пытаясь вырваться, но это не так-то просто. Я шиплю, сцепив руки в захват изо всех сил: - Я тебя придушу! Неожиданно кто-то вмешивается в нашу борьбу, и я чувствую, как чьи-то мужские руки меня оттаскивают. И хотя продолжаю размахивать руками в сторону Зимовского, но при виде милицейской формы, приходиться умерить пыл. Тем более что Антоша с красной соплей под носом, уже притих и явно не собирается оказывать сопротивления. Пару раз еще дергаюсь, но меня держат крепко. Придушено мычу: - Отпусти! Суровый голос пресекает мои подергивания: - Да не рыпайся, ты. Нас ведут к машине. Милиционер, по-прежнему, крепко удерживает мои руки сзади, не давая отклониться от курса, а вот Антошу заломили, как прожженного преступника – ему приходиться идти скрючившись. И это радует! *** В отделении нас передают дежурному, и тот ведет в свой кабинет. Распахнув дверь, он дает команду: - Так, заходим! Вхожу в дверь первым и тут же получаю тычок в спину. Возмущенно оборачиваюсь, что за обращение с дамой? Блин, это Зимовский - растрепанный, с разбитым носом, он шипит: - Ну что, довольна? За мной сдача не заржавеет – развернувшись, пытаюсь толкнуть в ответ, но он гад защищается, так что наша борьба превращается в беспорядочное махание руками. Места мало, а руки у него длиннее, так что мне, увы, приходиться отступать в угол. Вижу, как дежурный хватает Антона сзади за пиджак и оттаскивает, усаживая на стул: - Стоп, стоп, стоп! Хватит, я сказал…. А ну, сели все! Сажусь на стул чуть поодаль от этого обмылка. Дежурный не торопясь обходит свой стол, одергивает форму и усаживается напротив нас: - Давайте, только быстро. Что произошло? Зимовский тут же поднимается: - Товарищ лейтенант. Я - Зимовский Антон Владимирович, заместитель главного редактора «Мужского журнала» Протестуя, тоже вскакиваю: - Да кого вы слушаете – эта крыса никакого отношения к «Мужскому журналу» не имеет! Смотрим друг на друга с Антошей с одним желанием – закопать и забыть. Зимовский огрызается: - Ты сегодня рот закроешь или нет? Ни за что! Кажется, у дежурного терпение тоже подходит к концу: - Хватит, я сказал! Сели. Он хлопает ладонью по столу, и мы послушно усаживаемся на прежние места. - Из-за чего драка? Я тут же тыкаю в Антона пальцем, а он кивает в мою сторону, так что получается разноголосица: - Это он… - Она… Замолкаем тоже вместе. - Понятно. Документы ваши. Зимовский откликается первым, поднимаясь с места: - Пожалуйста, товарищ лейтенант, пожалуйста. Вот мой пропуск в редакцию. Он отдает свой пропуск дежурному и тот начинает вертеть его в руках. Глядя на Антошу, я тоже встаю. Дежурный скептически хмыкает: - И что мне ваш пропуск? - Как что? Это документ, там фотография. Фигня! Никакой он не сотрудник! Я тут же срываюсь с места, хочу перебить и переорать Зиму. Нависая над столом дежурного и размахивая руками, пытаюсь переубедить лейтенанта и перетянуть на свою сторону: – Он в этой редакции уже не работает! Хотя если честно, приказа об увольнении Зимовского я еще не видел. Антон тоже повышает голос: - Еще как работает! Сотрудник милиции смотрит на меня: - А ваши документы? Только сейчас до меня доходит, в какой я заднице. Пытаюсь выкрутиться: - А мои документы были в сумочке. А этот говнюк сумочку… Зимовский взвивается: - Что ты сказала? - То, что слышал! Наконец дежурный не выдерживает и тоже вскакивает со своего места: - Заткнулись оба! Потом опять переключается на меня: - Значит, у вас документов нет? - Ну, я вам объясняю! Сумка она ж для того и нужна, чтобы все в ней документы носить! Милиционер скептически хмыкает: - Понятно. Реакция дежурного наводит уныние. Зато Антоша аж дымится от самодовольства и глядит гоголем. Ухмыляется гад! Лейтенант кричит в дверь: - Сысоев! Сысоев! Уперев руки в бока, поглядываю на Антона - у-у-у, вражина! Ничем его не перешибешь. В дверном проеме появляется еще один сотрудник, младше по званию и дежурный командует. - Давай, в обезьянник. Тот тут же берет Антона за локоть, вызывая бурную ответную реакцию: - Как? Подождите! Как, это в обезьянник? Дежурный кидает антошкин пропуск на стол: - Как, как… А вот так, дядя! Если решил драться, то хотя бы паспорт в кармане носи... Давай, забирай! И мы выходим, сначала Зимовский, потом я, а замыкает наше шествие Сысоев. Уже в коридоре, Антоша возмущенно гундосит: - Ну, блин, вообще. Я по пути молчу. Меня сейчас волнует другой вопрос – удовлетворится милиция моим пропуском, если он найдется или тоже потребует паспорт. Меня передают другому сотруднику, и мы с Антошей расходимся как в море корабли. Надолго ли? Около решетки мы с конвоиром останавливаемся. Это и есть обезьянник? Тут уже сидят на скамейках три клиентки, которые при нашем появлении поворачивают к нам свои головы. Милиционер впускает меня внутрь, сразу запирая решетку, и я прохожу в дальний конец помещения, к свободной лавке. Вот это приключение! Ха, первый раз в жизни в обезьяннике и сразу в женском. Несмотря на сомнительную ситуацию пытаюсь оставаться дружелюбным: - Гхм, привет девочки! Только одна откликается: - Ага, и утром на два привета… Слушай, а чего уже среди бела дня гребут? Кто гребет и куда? - В смысле? - В смысле – ты где, работаешь? - Я? Чуть пожимаю плечами: - В издательстве «Хай файф». Говорливая, оглядывается на своих товарок: - Ничего себе... Чего у них там, корпоратив с утра пораньше? Или просто так девок вызвали? Сижу, откинувшись головой назад, на холодную стенку и не пойму, о чем она. Не врубаюсь: - Простите, я… Не очень понимаю. - Вот тормозит, а? Слушай, ты чего, ты по жизни, чем занимаешься? Только сейчас до меня начинает доходить, о чем она. Судя по всему, контингент здесь не отличается разнообразием, и меня причислили к «своим». Однако... Это ж надо - то в эскорт к инвесторам запишут, то в проститутки. Походу надо что-то менять. Уж не знаю - в себе, в поведении или в жизни? Помолчав, пытаюсь разубедить: - Я здесь, потому что подралась. Девчонка загорается интересом и быстренько пересаживается ко мне: - То есть как, подралась? Принимаю более независимую позу, положив ногу на ногу: - Ну, так, подралась и все. - Слушай, подожди, не понимаю. Почему тебя взяли, а ее нет? - Да кого, ее?! Я с мужиком зацепилась! Хихикая, девица оглядывается на подруг: - Нет, вы видали, а?… Слушай, а этот, что за упырь? Усмехаюсь. Молодец, девочка, сразу правильное слово подобрала: - Да, работал там у нас один в журнале. Она даже ахает от удивления: - Ты чего, реально журналистка? С улыбкой пожимаю плечами: - Ну, извини, у меня с собой удостоверения нет. - Оу, круто! Я в первый раз с журналисткой сижу. Мне становится любопытно: - А чего, часто сидишь? - Часто. Эти козлы то посадят, то отпускают, то отпускают, то посадят. Странно. Кажется, девчонка хорошая, непосредственная. Глядя на нее, хочется улыбнуться. - А за что? Она бросает на меня осторожный взгляд: - За то, что я такой. Не очень понял…. Буйная что ли? - В смысле, такая? - В смысле, такой. Все равно не догоняю… Это что, переодетый мужик? Улыбка сползает с моего лица: - В смысле? Она поворачивает голову в мою сторону и пытается растолковать: - Вот ты родилась девочкой, а мне пришлось ею стать. Растерянно смотрю на нее и молчу переваривая. Это же надо так хотеть быть бабой… Что бы через все пройти, даже зная неполноценность результата. Желание разговаривать пропадает. Этот парень, наверно отдал бы все и вся, лишь бы оказаться на моем месте…. *** Через полчаса Сысоев открывает наш загон: - Реброва! Он опять ведет меня к дежурному. Вдруг от коридора с мужским обезьянником слышу знакомый вопль: - Марго! Остановившись, вглядываюсь в глубину коридора. Ба! Знакомые все лица. За решеткой мужского обезьянника маячит запуганный и несчастный Зимовский, а рядом топчется парочка бритых бугаев. Хорошая компания для гаденыша, одобряю. Антоша тянется ко мне рукой через решетку и машет ею, подзывая: - Марго, Марго, Марго… Вопросительно смотрю на сопровождающего сержанта и, получив разрешающий кивок, подхожу к обезьяннику. Бугаи с таким интересом на меня смотрят, что стараюсь побыстрее закончить свидание: - Ну, чего тебе? Растрепанный Зимовский, с красной соплей под носом, приглушив голос и оглядываясь на компанию, жалобно просит: - Марго! Ну, мы ж с тобой нормальные люди! Вытащи меня отсюда, пожалуйста, а? Антошкины сокамерники кажутся мне уже гораздо симпатичней, и я усмехаюсь: - А чего так? Грустно, среди мужиков то? Это ж тебе не с бабой махаться! Разворачиваюсь и ухожу за Сысоевым, слыша в спину жалобное: - Марго! И чей-то рык: - Подожди, да ты еще женщину ударил?! Дальше эту душещипательную беседу уже не слышу. Входим в знакомый кабинет, и я присаживаюсь у стола. Дежурный тут же огорошивает известием: - Вот ваши вещи, сумка, но документов в ней нет. Виновато блею: - Может быть, они выпали, я не знаю. - Смотрели везде. Так что ни в сумочке, ни на месте происшествия ваши документы не обнаружены. Но пропуск же должен был быть! Всплескиваю ладошками: - С ума сойти! Вот денек, а? Еще и документы свистнули. Капец! Потом преданно заглядываю милиционеру в глаза: - И что же мне теперь делать? Лейтенант устало зудит: - Для начала предлагаю подумать! Говорят, это не больно. Ну, вспомните, может быть, вы их дома оставили, может еще где-нибудь? Чешу подбородок. Походу он считает меня дурой и мне это на руку - с дураков, в смысле дур, меньше спрос. Печально признаюсь: - Даже не знаю. - А что мы делаем, в таких случаях знаете? Точно! Разговаривает, как с блондинкой. А что, может это выход? Широко распахиваю ресницы: - Нет, а что? - Что, что…. Берем отпечатки пальцев, а потом их пробиваем по базе… А это процедура не быстрая! Вы у нас тут целую неделю прокантуетесь. Как вам, такая перспективочка? Делаю губки гузкой. Блин, еще и с отпечатками пальцев! - Да уж, мрачновато. - Так что давайте, мы с вами вот что сделаем. Внимаю с надеждой и подаюсь всем телом вперед: - Что? - Вы возьмете телефон и позвоните кому-нибудь. Киваю непрерывно – согласен на все, что угодно. Лейтенант смотрит на меня как на убогую: - Есть, кому позвонить? - В принципе, есть. - Отлично. Пусть пойдут к вам домой и возьмут там какой-нибудь документ. Ну, права там какие-нибудь или пропуск. И скажите, что мы очень их ждем! Опять тянусь рукой потеребить подбородок. Вот уже лейтенант и на пропуск согласен… Кстати, хорошая идея - надо будет, все-таки, сделать права. Изображаю интенсивную мыслительную деятельность. Хотя наверно зря – судя по тону, он всех баб считает абсолютно тупыми и неприспособленными созданиями. Стараюсь не выйти из роли: - Хорошо, спасибо. А-а-а…. С какого телефона можно позвонить? Подняв обе руки вверх, шевелю пальчиками в воздухе, выражая готовность и нетерпение. Дежурный закатывает глаза в потолок: - С красненького! - А! Брюнетки рулят! Начинаю судорожно нажимать кнопочки. Наконец слышу: - Алло. - Алло, Ань, это я! - Господи, наконец-то, я тебе набираю, набираю, что у тебя с телефоном? Искоса посматриваю на сидящего передо мной дежурного: - Анют, я в милиции. - Где ты? - Сто тридцать шестое отделение. - Что у тебя произошло опять? - Да ничего не случилось. Ань, ну ты же знаешь Зимовского. Опять стал приставать, ну я и ответила. - Зачем? - Да потому что урод! Не я, конечно, а он. Дежурный стучит по своим часам, и я прерываю свой поток обвинений: - Слушай Ань, короче. У меня тут с документами засада... Натужено хихикаю: - Прикинь – не могу найти! - Почему? Какие документы? - Да потому что корова! Еще Зимовский придурок. - Гош я вообще не врубаюсь. Ты что не можешь нормально говорить? Конечно, не могу, не трудно догадаться: - Ну, а что делать Ань! Может быть, ты заглянула бы ко мне, там? … Э-э-э Даже шевелю плечиками, демонстрируя лейтенанту, как я стараюсь втолковать мысль своей подруге: - Посмотрела бы… - Тебе что паспорт привезти? Наконец-то! - Да хоть что-нибудь, Ань! Любую бумажку с фотографией. - Подожди секундочку не отключайся. Сейчас… Это можно. Поглядывая на дежурного, стараюсь его не разочаровать - продолжаю косить под гламурную дурочку: - Они у меня там в шкафчике лежат. Там такая сумочка … Э-э-э, коричневая… Ну, увидишь там на полочке. Кажется, лейтенант сейчас взвоет. А что? Хотел «блондинку» с одной извилиной, получай. Слышу глухой голос Сомика, разговаривающей по городскому телефону: - Алло, Руслик. Извини, я на полминуты. Ты помнишь, ты делал паспорт для Марго? ... Ну, не ты конечно… Ну, в общем я звоню спросить, насколько он реален. Можно его показывать в милиции?.... А, лучше не рисковать? Хорошо, спасибо, ага, извини… Она снова говорит в мобильник: - Гоша, в общем, с паспортом дохлый номер. Я тут же подхватываю: - А если паспорта там нет, то можешь привезти любой другой документ. - Ну, какой любой другой документ? Где я его тебе возьму? Рожу, что ли? - Кстати да, неплохая идея! Все, давай мы ждем. Быстро кладу трубку, смотрю ясными глазами на дежурного и нервно вздыхая, откидываю рукой волосы назад, за спину. Потом доверительно сообщаю лейтенанту: - Все, сейчас все будет. - Надеюсь. И кричит в коридор: - Сысоев! Веди сюда второго. *** Спустя несколько минут Антоша усаживается со мной рядом. Ну, у него и видок – помятый, драный, просто песня! Лейтенант берется за ручку и кладет перед собой бланк: - Заполним протокол. Фамилия, имя, отчество. Это он мне? - Маргарита Реброва. Дежурный уже на взводе и повышает голос: - Значит так, или вы меня не понимаете, или я плохо говорю по-русски. Повторяю еще раз - имя, отчество полностью. Буквально читаю в его глазах главную мысль: «Вот тупая баба». - Маргарита Александровна Ре-бро-ва. Через «е». Раздается стук и в кабинет вновь заглядывает Сысоев: - Разрешите? Дежурный на него вопросительно смотрит, и я почему-то напрягаюсь. Сержант заглядывает в принесенный листок и заявляет: - Так! Ребровых как грязи, только они практически все мужчины. Лейтенант продолжает нервничать, шуметь и махать руками. Кажется, он разбуянился не на шутку: - И что, Маргариты Александровны нет? Я с испугом смотрю на Сысоева, ожидая своего приговора. Тот хмыкает: - Почему, есть одна. Вздыхаю с облегчением. Все-таки, нашлась, слава богу! Дежурный торопит подчиненного: - Ну? - Но ей восемьдесят три года. Антон, крысеныш, тут же выдает: - Так это она и есть, только подкрасилась! Но мне сейчас не до шуток и я огрызаюсь: - На себя посмотри! Лейтенант нашу пикировку пресекает: - Антон Владимирович, замолчите. Зимовский показывает жестом, как зашивает себе рот и умолкает. Эх, вот бы такое реализовать по жизни… Сысоев отдает все принесенные бумаги дежурному, и тот выжидающе смотрит в мою сторону: - Маргарита Александровна. - Я вас слушаю. - Как вы можете мне объяснить, что вас нет ни в одной базе данных? Зима тут же злорадно влезает: - Вот именно! Дежурный на него сверкает раздраженно глазами, и Антон затыкается: - Извините. Лучшая защита - нападение и я нападаю: - Откуда я знаю! Это же ваша база данных, а не моя. Позвоните в редакцию, вам там скажут! Видимо они тоже не слишком доверяют своим базам и лейтенант, вылезая из-за своего стола, командует: - Сысоев, на секундочку. Они отходят к окну, о чем-то тихо переговариваясь. Я же, весь на нервах, пользуясь заминкой, приглаживаю волосы и перевожу дух: - Фу-у-ух. Антон цедит сквозь зубы в мою сторону: - Ну и откуда ты взялась? Подперев ладонью щеку, вяло огрызаясь: - С Альфа Центавры. - Все равно не успокоюсь, пока не выясню, кто ты такая! Вот дерьмо, ни минуты не дает расслабиться. В отместку начинаю голосить кляузным голосом: - А, товарищ лейтенант, он опять ко мне пристает! Дежурный, отдуваясь, возвращается к столу: - Зимовский Антон Владимирович. - Да, я! Мы с Антоном поднимаемся со своих мест. Милиционер возвращает ему пропуск и вдруг заявляет: - Вы свободны. Радости Зимовского нет предела: - Спасибо. Стою с открытым ртом, тараща глаза и шлепая губами. Как же так - этого хмыря отпускают, а меня нет, что ли? Возмущенно пищу: - А я? Дежурный устало качает головой: - А вы, пока, нет. Походу меня так и сгноят в этих застенках. Антоша ехидно напутствует: - Удачи! И выходит… Обиженно смотрю ему вслед – это же несправедливо! *** Через пять минут я уже снова в родном обезьяннике. Сажусь на свободное место, как раз около давешней знакомой. Чувствую к ней какую-то близость - оба были мужиками, оба стали бабами. Только все равно не понимаю – почему добровольно? Неужели кому-то плохо быть мужчиной? Посидев и поразмышляв, интересуюсь напрямую: - Слушай! И зачем тебе вот это вот надо было? - Что? - Ну, женщиной стать. - Не знаю. Никогда себя мужиком не чувствовала. Наверно, как я, женщиной, только наоборот. Наверно можно и из женщины мужика назад сделать? - А… Дорого это все стоит? - Что? - Ну, операция. - Ты что, действительно про меня написать хочешь? Вряд ли конечно, но чем черт не шутит. Скорее у меня личный интерес. Девица грустно усмехается: - Так давай, я тебе такое расскажу-у-у…. А потом аж подпрыгивает, хлопая в ладоши: - А что подруга? Бомбанем про меня на первой странице, а? - Заметано. Мы ударяем по рукам, скрепляя соглашение. А что, может действительно получится? К нашей решетке снова подходит Сысоев: - Маргарита Реброва, на выход. То на вход, то на выход, посидеть спокойно не дадут. Моя новая подруга тоже подает голос в защиту: - Слушай, хватит уже комсомолку на допросы таскать. Сысоев строго пресекает протесты моей товарки: - Посиди и помолчи! Та демонстративно возмущается: - Нет, вы видели, как он с женщинами разговаривает! Сержант хмуро цыкает в ответ: - Слушай, тупиковая ветвь эволюции, я говорю - посиди и помолчи, да…. Реброва, давай собирайся, за тобой пришли уже. Анютка! Радость моя. У нее получилось! Мы оба поднимаемся со скамейки... Или обе – без разницы. Подруга по несчастью тянется обняться: - Ну, что, Маргарита, удачи тебе, счастливо. - Спасибо. И тебе. … Мне вдруг хочется как-то поддержать эту превращенную девочку. Ей также тяжело по жизни, как и мне, может даже еще тяжелей. Торопливо снимаю с себя нитку длинных красных бус: - Слушай! На-ка, вот тебе, на память. - Спасибо... А мне тебе дать нечего. - Интервью дашь, когда выйдешь. Она кладет мне руку на плечо: - ОК, заметано! Здесь в ментовке есть мои координаты. - Счастливо. - Счастливо! Иду на выход, кивая остающимся страдалицам: - Пока, девочки. *** Сысоев снова ведет меня в знакомый кабинет. В комнате дежурного одиноко стоит Сомова, коей и передают меня с рук на руки, вместе с сумкой. Проверять здесь, на месте, что же там осталось, а что порастерялось нет желания – хочется побыстрее на свободу, как говориться - с чистой совестью. На прощание, улыбающийся сержантик просит Аню не забыть о ее обещании. Ого, у них уже общие тайны? Может быть свидание? Шутки шутками, но торопимся выбраться на улицу. Здесь сыро и накрапывает дождик. Порывшись, вынимаю из сумки зонт, шумно отдуваясь: - Фу-у-ух… Анька, я может, сейчас, глупость сморожу. Открыв зонтик, прячу под ним и себя, и Сомика. Подруга вздыхает: - Валяй! Мы спускаемся с пандуса и идем к автостоянке. Во мне все еще бурлят радостные от наступившей свободы эмоции: - Ну, как-то чище стал воздух в Москве, тебе не кажется? - Кажется. Только ты полной грудью не дыши, а то сейчас самый час пик. Мы останавливаемся возле машин. Ее скепсис нисколько меня не сбивает: - Ну, я серьезно! У меня даже аппетит какой-то разыгрался, такой прямо нездоровый. Сейчас бы в суши - барчик какой-нибудь завалился. И наелся бы сушей, что б торчало из ушей! - Уа, юморист. Слушай, я на звание шеф – повара, конечно, не претендую, но у нас же в духовке целая сковородка мяса! Столь оптимистичное известие можно только приветствовать и я поднимаю вверх большой палец: - Во-о-о! Класс! Анька вдруг тормозит: - Слушай! - Чего? - Я забыла выключить, черт! Она кидается к своей машине и лезет на водительское место. Эх, только губу раскатаешь и тут же облом. Сложив зонт, и возмущенно ворча, иду к пассажирскому месту автомобиля: - Блин, черт! Ань, ну что ты, как всегда. Ну, елы - палы, а? Со вздохом усаживаемся по местам и пристегиваемся ремнями. *** Пока добираемся до квартиры, на улице уже начинают спускаться сумерки. Очередной рабочий день закончен и хоть бы чего полезного было сделано… А все из-за этого раздолбая Зимовского! Сомова сразу кидается на кухню, принюхиваясь: - Вроде ничего не горело, да? Я же, оставив сумку в коридоре, топаю вслед за ней. Возле кухонной стойки пристраиваюсь на стуле, уперев ноги в его нижнюю перекладину и смотрю, как Анюта зависает возле открытой духовки. Походу никакой катастрофы нет, можно было и не лететь по проспекту как сборище Шумахеров. Эта мысль вызывает у меня усмешку и подруга с подозрением косится: - Чего ты смеешься? - Да я вспомнила рожу мужика, которого мы обогнали на светофоре. Аня закрывает дверцу духовки и переходит к холодильнику. Заглянув внутрь, она хмыкает: - Хэ… - А ты чего? - Слушай, я мясо, оказывается, даже из морозилки не вынула. Бли-и-ин! - А, ну, зашибись, поели. - Да. Нет, оставлять такое событие без празднества ну никак нельзя. Узник, можно сказать, на свободу вышел, и что? Остается одно - все перенести на завтра! - Слушай, Ань. Я все придумал! Завтра мы с тобой берем отгулы и занимаемся ерундой целый день! - В смысле? Какой ерундой? - Ну, в смысле там всякой ерундой. Шопинг, чревоугодие, снова шопинг, чревоугодие. В общем, праздник кошелька. Сомова с сожалением в голосе от заманчивого предложения отказывается: - А-а-а…Я бы с радостью Гош, но завтра у меня совсем другая ерунда. Ну, вот, опять двадцать пять… - Ань, гнилые отмазки не принимаются! - Гош, ты извини, но завтра у меня программа по заявкам сотрудников сто тридцать шестого отделения милиции, между прочим. Причина серьезная, не спорю, но продолжаю подтрунивать: - А, то есть вот так да? - Угу. Облокотившись на стол и придвинувшись ко мне поближе, Сомова ехидно заглядывает мне в глаза: - Кстати, где слова благодарности? За что? За то, что оставила меня без ужина? В камере сейчас наверно похлебку дают, тушенку с кашей… Благодарность ей, ага… Вскакиваю со своего места: - Сейчас! - Ну-ка. Бегу к книжному шкафу и через минуту возвращаюсь с увесистым томом словаря русского языка. Кладу его прямо перед Сомиком и она с недоумением на меня смотрит: - Это что? - Словарь. Там все слова благодарности. Какие хочешь – выбирай! - Вот, наглость! - Слушай, мы жрать сегодня будем или нет? Анютка тычет в меня своей фигой: - Вот тебе, жрать! Но потом все же лезет в холодильник: - Пельмени будешь? - Ага, праздник, так праздник. *** После ужина усталость берет свое, телек смотреть неохота и мы с Анютой разбредаемся по комнатам. Быстренько переодевшись в любимую пижамку, залезаю на кровать поваляться и полистать журналы. Что-то у меня, в отличие от давно дрыхнущего Сомика, ни в одном глазу. Спальня тонет в полумраке одинокой лампы на тумбочке, я полулежу поперек постели, опираясь на локоть и поджав ноги, передо мной пара-тройка номеров левого гламура. Неожиданный звонок в дверь заставляет напрячься. Кто это в такое время? У нас все дома! Нехотя слезаю с кровати и, сунув ноги в тапки, ползу открывать. Звонки не прекращаются, и я чертыхаюсь – кому это так не терпится, на часы бы посмотрели! Пока иду к двери, зажигаю по пути свет – и в гостиной, и на кухне, и в коридоре. На всякий случай заглядываю в экран домофона, Батюшки святы! Быстро открываю дверь: - Алиса, ты, что здесь делаешь? У меня аж челюсть отвисает – ночь на дворе, а она тут в своей курточке с ранцем за плечами. Куда Калугин смотрит? Блин, папаша! Взяв ее за плечо, втаскиваю внутрь прихожей. Девчонка уверенно заявляет: - Я к тебе! - Как ко мне? На всякий случай выглядываю на лестничную площадку - вдруг там опять какая-нибудь сопровождающая тетя Надя. Увы, там пусто! Разнервничавшись, встряхиваю Алису за плечи: - Кто тебя привел? Ты что, одна? Закрывая дверь в полной прострации, слышу: - Да. Капец. Только и остается, что развести руками: - Ты вообще представляешь, сколько сейчас времени? Веду ее в гостиную и никак не соображу, что делать. Ругать? Так для этого отец есть. Блин, восемь лет человеку и никакого чувства самосохранения: - Господи, сколько раз я тебе говорила - ну нельзя одной ходить по улице в такое темное время суток! Ну не я, кто-нибудь все равно говорил. Усаживаю непослушную девчонку в кресло у дивана, возле зажженного торшера, а сам пристраиваюсь рядом, на диване. У меня сейчас только один вопрос: - Где твой папа?! - Да он там... Он там с какой-то девкой целуется. Ничего не понимаю. С какой девкой? - Как целуется? - Вот так, в засос. Ну, Калуга! Ну, сразил. Это он наверно с Егоровой зажигает. Обеими руками усиленно чешу шевелюру, усиливая мыслительный процесс. Значит, я все-таки был прав – в его «кажется, я тебя люблю», ключевое слово «кажется»…. И это возвращает мне равновесие и уверенность. Как сегодня на каблуках, когда меня толкнул Зимовский – сначала, кажется, земля уходит из-под ног, а потом ничего - помахал руками, сделал пару шагов и снова стоишь уверенно. Пытаюсь успокоить ребенка логическими выкладками: - Гхм…. Алис. Ну, твой папа взрослый человек, он имеет полное право… - А как же ты? Я? А причем тут я? Ну, я…. Зависаю в замешательстве. Называть себя одним из двух зайцев для папиных гонок, вернее зайчих, не хочется. Пусть уж лучше будет мираж, который быстро рассеялся вместе с «кажется». Пытаюсь замять неловкость: - Так, давай мы сейчас позвоним твоему папе. А то он, наверное, волнуется очень. Тянусь к мобильнику на столе, но Алиса оказывается проворней и хватает его быстрей: - Не надо! - Ну, как? Ты что не понимаешь, что он будет переживать? - Пусть волнуется. Ему сейчас только эта девка нужна! Я понимаю – все это детская ревность. Смотрю на девочку с укоризной: - Алис, дай мне телефон. - Я не хочу домой! - Хорошо, я позвоню твоему папе и скажу, что ты переночуешь у меня. Она смотрит на меня недоверчиво, и я добавляю: - Клянусь фотографией Зико! Алиса нехотя протягивает мне мобильник. Все-таки, она мне доверяет и это приятно. Глядя на нее, чуть улыбаюсь и качаю головой – вот боевая девчонка. Прямо как я в детстве…. Ну, в смысле, когда был мальчишкой. Открыв крышку «Нокии», прочищаю горло: - Гхм. Набираю номер и Алиса, поднявшись из кресла, быстренько перебегает ко мне под бочок, на диван. В трубке слышится тревожный голос Андрея: - Да, Марго. Бросаю взгляд на Алису. - Андрей, тут такое дело… - Послушай, я сейчас не могу разговаривать, просто у меня большая проблема, давай завтра на работе. Хорошо? - Андрей, подожди, я звоню тебе сказать, что Алиса у меня. - Как у тебя? Потом он говорит куда-то в сторону: - А, мам, Алиса у Марго! Торопливо рассказываю: - Все в порядке, жива – здорова. Слушай, куда она, сейчас, на ночь глядя, а? Пусть у меня переночует. - Подожди, а…Все… Сейчас секунду… И опять в сторону: - Мам, успокойся, пожалуйста. Все в порядке, все успокойся…. Снова мне и очень грозно: - Что она у тебя делает? Так! Дай ей трубку, пожалуйста. В его голосе столько испуга, раздражения и агрессии, что я начинаю сопротивляться – ни к чему сейчас все это изливать на ребенка. Кошусь на прислушивающуюся к нашему разговору Алису и пытаюсь успокоить разнервничавшегося папашу: - Андрей, она уже почти спит. Давай, может завтра? Прикрыв трубку рукой, шепотом командую проказнице: - А ну давай, быстро марш в кровать! Девчонка победно поднимает обе руки вверх и шепчет: - Yes! Она спрыгивает с дивана и за две секунды растворяется в воздухе. Вот, молодец, молодец… Голос Андрея продолжает брюзжать: - Она должна спать у себя дома, у себя в постели. Пожалуйста, дай ей трубку. Все-таки, какой же он бывает иногда занудный. Добавляю в голосе мягкости: - Андрей, что ты хочешь услышать от сонного ребенка? - Марго, это моя дочь. И я не собираюсь потакать всем ее выходкам! Мне не хочется, чтобы он ругался. Я понимаю, как он переволновался и весь его гнев из-за этого. Но еще больше мне хочется защитить девочку – ей просто не хватает внимания и ласки. Отцовская строгость здесь совершенно не поможет и даже наоборот, навредит. Мужчине этого не понять. Я примирительно говорю: - Вот и прекрасно! - Что, прекрасно? - Скажешь ей все это завтра, все равно ничего ж не изменится. Зачем, на ночь глядя, устраивать разборки? Андрей молчит в трубку, потом соглашается: - Ну, хорошо, да… Может быть ты и права. Но я не понимаю, как так, не сказав никому ни одного слова. Просто встала и ушла! И это уже во второй раз за месяц! Видимо не все так хорошо в датском королевстве. Сейчас важно переключить его внимание и снизить агрессию неожиданным ходом: - Андрей, ты ей сказки на ночь читаешь? Он как-то сразу сбивается и снижает тон: - Читаю, конечно. А что? - Там говорится, что утро вечера - мудренее. Завтра спросишь, она тебе ответит. Калугин, все больше успокаивается и уже способен не только кричать: - Да, согласен… Она там тебя не достает? - Я же говорю, она почти спит. - Понятно. Ты сама как? - Сносно. - Да, денек у тебя был еще тот. Значит он в курсе? Интересно, откуда. Пытаюсь отшутиться: - Журналисту все нужно в жизни попробовать. На часах без двадцати час ночи, но спать совершенно не хочется. Я в красках живописую приключения в обезьяннике, Андрей тоже со смешком начинает рассказывать, как Наумыч пытался дать взятку милиционеру, а потом пришлось отдать эти деньги Наташе. Мой собеседник вдруг замолкает, хотя напоминание о присутствии Егоровой заставляет меня напрячься в ожидании продолжения. Помявшись, Калуга переключается на Алису. Мне о себе рассказывать нечего и я с радостью поддерживаю эту тему, выслушивая смешные воспоминания об ее детстве. Время летит незаметно… Прижав плечом трубку к уху, я уже и чай успел заварить и попить. Вот уже и полчетвертого. Походу Андрюхе наболело выговориться – столько подробностей об Алисе, об Ирине Михайловне, и даже о бывшей жене …