День за днем. Эпизод 2.

На следующее утро приходится на работу припоздниться, причем вынуждено, по указанию начальства - позвонила Людмила и передала наказ Егорова. Дескать, начальник настоятельно просит отложить все намеченные планы и прибыть в редакцию ровно в полдень, при полном параде и желательно без опозданий. И никаких подробностей. Наверно опять будем окучивать очередного инвестора. С парадом мне самому не справиться, в парикмахерскую не успеваю - выход один, напрягаю Сомика - и с прической, и с макияжем, и с маникюром. Когда в 12.15 выхожу из лифта, имидж деловой женщины полностью соблюден – волосы уложены в пучок, из которого волной струится хвостик, на мне светлая блузка, синий приталенный пиджак с брюками, на плече сумка, в руках портфель. Слева возня и шум - в проходе к лестнице девчонка из бухгалтерии рассыпала ворох папок и теперь судорожно их подбирает. Свернув шею в ту сторону, делаю еще несколько шагов вперед и чуть ли не натыкаюсь на шеренгу выстроившихся сотрудников нашей редакции. Упс... Что происходит? Неожиданно все начинают хлопать в ладоши и скандировать: - По-здра-вля-ем! По-здра-вля-ем! Вперед выходит Антон: - Марго, браво! Это просто фантастика! Что-то я офигиваю… Об этом намекал Наумыч? Недоуменно таращусь по сторонам, но понятней не становится. Зимовский продолжает: - Думаю, никто такого не ожидал. Честно говоря, я тоже. - Ты о чем? Антон оглядывается назад и протягивает руку в сторону притаившегося в середке Егорова: - А! Cлово Борису Наумычу! Все вокруг улюлюкают, хлопают... И Валик, и Андрей, и Люся. На передний план выдвигается начальник с радостной улыбкой на лице и с бумажкой в руках Он подхватывает задорный спич Зимовского: - Ну, Маргарита Александровна, как говориться удивили, так удивили! Я? Смущенно опустив глаза, жду разъяснения. Шеф подносит листок ближе к носу и зачитывает: - «В связи с сорокалетием Международной Ассоциаций женщин – журналисток…» Вскинув голову и сдерживая дыхание, недоуменно смотрю на Наумыча – блин, неужели и туда меня припутали? Нормальных баб у них не хватает, что ли? Егоров радостно продолжает: - «… в российском представительстве пройдет очередная конференция…» Пока ничего не понимаю и потому молчу… Только брови недоуменно свожу - зря, что ли, Анька их пол утра рисовала? Начальник, похоже, от счастья вошел в раж и его не остановить – грозя в воздухе пальцем, продолжает зачитывать: - «… на которой будут вручены награды за достижения женщин в области журналистики!». Все аплодируют, раздаются крики «браво». Все это прекрасно, но я-то тут причем? С растерянной улыбкой поднимаю глаза к потолку, дифирамбы конечно вещь приятная, но от меня-то, что требуется? Наконец, Наумыч добирается до сути: - И мне приятно сообщить, что одним из номинантов объявлена… Маргарита Александровна Реброва! Со всех сторон гвалт и крики: - Браво, браво! Бурные аплодисменты, переходящие в овации. Только я совершенно не понимаю, как на это реагировать. И почему я? Оглядев бурно веселящийся народ, растерянно качаю головой, разводя руками: - Я не поняла… Это шутка?… Шутка? Ко мне подскакивает Валик с разъяснениями: - Это же за вашу последнюю статью! А что со статьей не так? Видя мое недоумение, Кривошеин с энтузиазмом начинает оглядываться на окружающих и, размахивая руками, возбужденно вопить: - Про трудные женские дни! Ха, смешно, этого еще не хватало…Получить награду за такое?! Смущенно отвожу глаза. Егорова такая отсылка тоже шокирует, и он перебивает Валика: - Секундочку, ну какая разница, о чем статья! Главное - талант Маргариты Александровны не останется незамеченным! И я уверен - она там всем утрет нос, всех порвет и победит. Кривошеин услужливо кивает: - Да. Блин, Ассоциации какие-то бабские... Мне то это все на фига, спрашивается? Вот, не было печали – купила баба порося. Слабым голоском, растерянно взываю к толпе: - Я спрашиваю, мне кто-нибудь что-нибудь толком объяснит? Егоров прерывает немощный писк моих возражений: - А чего тут объяснять? Сходишь и узнаешь! Это с ума сойти - главный редактор «Мужского Журнала» может получить премию от женской Ассоциации... На, держи! Он сует приглашение мне в руки, под утихающие аплодисменты. Мне лишь остается покраснеть и, пожимая плечами, выразить давно копошащуюся мысль: - На кой мне эта…, женская Ассоциация? Увы, шеф неумолим: - Бери, бери… Держи, держи…. Ты знаешь, я к этим феминисткам тоже не очень, но согласись – сейчас лучшего пиара нам не найти. Феминистки? Еще чище… Это которые против мужиков, что ли? Смотрю приглашение, но ничего такого не нахожу. Вот написано - Ассоциация журналисток. - А почему сразу феминисток то? - А кто еще? Егоров меня уже не слушает, уже занят разгоном демонстрации трудящихся: - Ну, все…, значит так, давайте работать! Одно дело аплодировать, а другое дело пахать. Я все еще никак не приду в себя. Тоже мне, номинантку нашли… Остолбенев от такого стресса, ошеломленно качаю головой. Кто-то похлопывает ободряюще по плечу. Оглядываюсь – но там уже только Люся идет мимо, задумавшись и опустив голову вниз. Провожаю ее бездумным взглядом… Над ухом раздается голос Андрея: - Марго! Разворачиваюсь навстречу его улыбке. Он берет мою руку в свои ладони, и прижимает к себе: - Я тебя искренне поздравляю! А потом тянет ее к своим губам и целует. Растерянно благодарю: - Спасибо. Андрей уходит, и я смотрю ему вслед… Очнувшись, подношу листок к глазам, качая головой и совершенно не веря в происходящее: «Уважаемая… Маргарита Александровна Реброва! Международная Ассоциация женщин – журналисток (МАЖЖ), ее московский филиал, Пригашают Вас на открытие конференции посвященной 40-летнему юбилею нашей организации. Сообщаем вам, что компетентное жюри включило вас в число номинанток на звание «Журналистка года». Начало мероприятия в 17.00 в ресторан - клубе «Граф Орлов», 2-ой Верхний Михайловский пр.,2». Меня даже бросает в жар от такой официальной признательности моих кратковременных заслуг в статусе главной редакторши, и я начинаю обмахиваться приглашением, словно веером. *** Хотя до мероприятия еще уйма времени, но из редакции сваливаю почти сразу – хочется побыть одному, пошататься по городу и поразмышлять... Прогулка успокаивает меня - суетятся люди, мчаться машины, а я иду, цокая каблучками по асфальту, и пытаюсь понять свои эмоции, свои ощущения. Никогда в жизни Игорь не претендовал, чтобы назваться лучшим журналистом года, а Марго отметили всего через два месяца работы. Невероятно! А еще интересно, чем же я все-таки всех удивил? Вернее, удивила? Перейдя через улицу, останавливаюсь возле огромного плаката с обвисшим углом и Анькой в наушниках на фоне ночной Москвы. «Пока город спит. Программа «Бессонница»». Сомик мой родной, без тебя бы этого ничего не было, не выплыл бы! Надо будет ее взять с собой. Во-первых, мне с ней спокойнее, а во-вторых, это и ее праздник и развлечение – пусть потом трендит о нем на своем радио, а в-третьих…, надо подумать, что в третьих. *** Приехав домой, долго ломаю голову в чем идти. Нодля начала распускаю волосы, принимаю душ и переодеваюсь в домашнее - синяя маячка, синие треники. Нет, конечно, можно было бы и не переодеваться, не перечесываться, не перекрашиваться - оставить утренний имидж бизнес – леди. Но слова Наумыча о сборище феминисток, меня, все-таки, почему-то напрягают. Не хочется выглядеть их явным представителем. Они наверно все косят под бизнес-леди, ходят в приталенных пиджачках и брюках... Я еще не забыл все те намеки, взгляды и комментарии, что получил после встречи с Ликой... Так что, когда в квартире появляется Сомова, предлагаю заняться преобразованием утреннего образа во что-то менее агрессивное и деловое. Процесс проходит интересно – просто сижу в спальне на кровати, а Сомик таскает туда-сюда разные шмотки и предлагает примерить. Взяв из кучи синий топик, прикладываю на себя… Самому решить не получается и я кошусь на сидящую рядом Фиону и ее реакцию… Увы, собака отворачивается. Со стороны гостиной вновь слышатся шаги, и в спальню влетает Сомова, неся в двух руках очередную порцию вешалок с платьями. Одно красное, другое полосатое «ресторанное», в котором я была во время нашего совместного похода с Анькой, Маратом и Калугой. Подруга удивленно цокает языком: - Слушай, Гош! До сих пор поверить не могу, что тебя выбрали женщиной года! Вот уж капец, так капец. Она складывает платья рядом со мной на кровать, и я отбрасываю топик в сторону: - Ну, во-первых, не выбрали, а номинировали. Повернувшись, тянусь за вешалкой с красным платьем: - А во-вторых, не женщиной, а журналисткой. Сомова идет назад в гостиную, но по пути оглядывается: - Один черт, как не было в жизни справедливости, так и нету. Бросив недоуменный взгляд ей вслед, снимаю выбранное платье с вешалки: - Это ты сейчас о чем? Анюта кричит из глубины квартиры: - Это я о том, что я, между прочим, тоже журналист. Она тащит ко мне в спальню новую порцию вешалок с блузками и платьями, при этом продолжая жаловаться: - И уже двадцать восемь лет как женщина, а не то, что как некоторые, полтора месяца. Капец, а мне тридцать пять! Уж мне-то могла бы и не врать про свой двадцативосьмилетний возраст, чай в одном дворе росли и в одной школе учились. Сомова, подойдя вплотную к кровати, кидает свой ворох позади меня. А если говорить про меня - не полтора месяца, а два. И здесь как на войне – один день за четыре надо считать, а два месяца за восемь! Вздыхаю, глядя на подругу – не понимаю, чего она взъерепенилась… - Слушай , я тебя не узнаю, ты что, завидуешь что ли? Анька останавливается прямо передо мной: - Нет, я просто поражаюсь! И всплескивает руками. Все-таки, завидует. Вот, бабы… Беру из вороха красную блузку и кручу перед собой, прикидывая, подойдет она к нынешнему мероприятию или нет. Но это не мешает мне спросить: - Чему ты поражаешься? - Какие кренделя порой выписывает жизнь! Сомова с недовольным видом обхватывает себя руками и отворачивается. Хочется ее успокоить и я откладываю блузку в сторону, а потом, прихватив красное платье, поднимаюсь со своего места: - Ань, слушай, все равно на этой собачьей выставке мне медальку не дадут. Приложив тряпку на себя, смотрю на подругу – ну? Судя по сомнениям, отразившимся на лице, не очень. Прибрав рукой свисающие волосья за ухо, отшвыриваю платье в сторону: - Там наверняка найдется кандидатура по достойней, чем мужик в бабьем туловище. Теперь тянусь за полосатым платьем. Анька еще хмурится, но уже гораздо дружелюбней: - Ну, тебе же не за туловище будут давать премию, а за то, что ты написала. А вот это не надо. Шуры-муры - это к туловищу Марго, а талант - это от мозгов Гоши. Так что поправляю: - Написал, а не написала. Сомова ехидно поддевает: - В союзе женщин-журналисток, «написал» не прокатывает. Прикладываю платье к себе, но от последней фразы, роняю руки вниз, укоризненно глядя на Аньку: - Да чихать я хотел, что у них там прокатывает, а чего не прокатывает! Давай закроем тему, а? Блин, все-таки, красное смотрелось получше, снова тянусь за ним… Сомова пожимает плечами: - Не, ну, все-таки хорошо было бы, если бы ты ее получил, эту премию. Теперь прикладываю платье к Аньке, смотрю, как смотрится на ней, продолжая болтать: - Кому было бы хорошо? - Да всем - и тебе, и журналу. - Слушай, Ань! Ну, во-первых, я попросил – давай закроем тему. А во-вторых, если бы у бабушки что-то было бы, то она была бы дедушкой! - Да-а-а… Прекрасная поговорка! Я даже знаю один такой пример из жизни. Вот, задрыга! Хватаю Анютку в захват за шею: - Все, Сомова, сейчас я тебя… Все! Тащу ее к кровати, заваливая на нее. Слышу из-под себя визг и писк: - А-а-а…А-а-а! Оседлав сверху, хватаю ее двумя руками за шею и трясу, как грушу. Поверженный Сомик дребезжит: - Бу-бу-де-дешь у-би-би-вать, бу-будешь сама-ма вы-выбирать се-бе-бе наря-я-я-яд! *** К указанному в приглашении времени приезжаем на Шаболовку. Тетки целыми группами ползут в сторону трехэтажного круглого здания – места сбора. Ну и нам туда же. Оказавшись внутри поднимаемся по лестнице на второй этаж, и я осматриваюсь по сторонам – ну, где тут заявленные феминистки? Несмотря на долгую подборку одежды, выбор оказался не слишком оригинальным - на мне светлое многопуговичное платье, так удачно купленное в первый же совместный с Анькой шопинг. Зато с такой прической как сейчас, я выхожу в свет впервые. Анюта сотворила что-то непривычное – и хвостики какие-то торчат из-под заколки, и целые длинные пряди спускаются на плечи. Вот такой получился вечерний имидж номинантки. Ну и, конечно, сумка на плече. Первым захожу в зал и замираю, пораженный обилием снующих вокруг женщин. Засунув руки в карманы платья, даже присвистываю от такого зрелища: - У-у-у, сколько их здесь. Сомова меня нагоняет и начинает тихо зудеть в ухо: - Гош, я тебя очень прошу. Она что думает, я сейчас на них набрасываться начну, что ли? Недоуменно приподнимаю бровь: - Что ты меня просишь? - Не надо ни на кого пялиться, и тем более лапать! Вот это да! Удивленно распахиваю накрашенные ресницы: - Анна Павловна, лапают обычно неотесанные грубые мужики, а не такие творческие женщины, как я! Гордо вскинув голову и укоризненно поглядев на подругу, приглаживаю рукой красиво уложенный локон. Сомова только фыркает… Продолжаю крутить головой, разглядывая публику, пока мое внимание не привлекает чрезмерно общительная дама, активно беседующая то с одними гостями, то с другими. За ней торчит помощница, что-то записывающая в блокнот. Вероятно, дама и представляет организаторов этого мероприятия... Чувствую, как Анька теребит меня за руку: - Гоша. Шиплю ей в ответ: - Не называй меня Гоша! Во всяком случае, не здесь. Вижу, как организаторша делает знак своей помощнице и направляется в нашу сторону: - Добрый день. - Здравствуйте. Она чуть тычет в мою сторону пальчиком: - А вы, случайно не Маргарита Реброва? Надо же, меня уже знает в лицо! Удивленно признаюсь: - Да, это я. - Я видела вас на обложке «МЖ». Здравствуйте еще раз. Жмем друг другу руки, я с радостным удивлением - не ожидал, совсем не ожидал, вот она - слава! - Меня зовут Дроздова Татьяна Андреевна. - Очень приятно. Я снова засовываю руки в кармашки платья и оглядываюсь на стоящую рядом Аньку, надо бы ее тоже представить. Организаторша продолжает: - Я возглавляю российское представительство Ассоциаций женщин - журналисток. А потом слегка оглядывается, тыкая своим пальчиком теперь назад: - А это Ольга, моя помощница. Мы с Анькой дружно заглядываем за спину Дроздовой и киваем девушке с папкой в руках: - Очень приятно. - По всем вопросам можете смело обращаться к ней. - Спасибо. Все-таки, некрасиво Сомика оставлять без внимания, и я ее представляю этой Татьяне Андреевне: - А это Аня Сомова, кстати, тоже журналист. Кладу ей руку на плечо, но Анюта вдруг смущается и отворачивается. Продолжаю ее славословить: - Она работает на радио, очень хороший человек и моя близкая подруга. Сомова кланяется, и организаторша дежурно расцветает: - Очень, очень приятно. Они жмут друг другу руку, но внимание Дроздовой, видимо, привлекаю, все-таки, я, так что она поворачивается в мою сторону: - Маргарита… Аня подсказывает: - Александровна. Но мне не хочется церемоний, и я ее перебиваю, сморщив нос и протестующее махая рукой: - А нет, лучше просто Марго. И подмигиваю Аньке. - Хорошо Марго, пожалуйста, далеко не уходите, потому что минут через десять мы начнем. С внимательным выражением на лице киваю, и хозяйка мероприятия добавляет, указывая куда-то себе за спину: - Кстати, там у нас напитки. Татьяна Андреевна следует дальше своим курсом, к следующим подошедшим гостям. Вдогонку ей улыбаюсь: - Спасибо. Потихоньку продвигаемся с Анютой в сторону зала со столами и напитками. За спиной гам и суета усиливаются и я, остановившись возле распахнутых дверей, оглядываюсь назад, еще раз посмотреть на прибывающую толпу с мечущейся Дроздовой. Сомова неожиданно спрашивает: - Слушай, ты не знаешь, чего это она на меня так пялилась-то? Ничего такого не заметил, но хочется подружку подколоть, и я многозначительно улыбаюсь: - Не знаю…, возможно, у феминисток словосочетание «близкая подруга» означает нечто другое. Сомова громко фыркает, а потом кивает в сторону снующих баб: - С чего ты взял, что они феминистки? - Это не я, это Наумыч так считает. Анька, многозначительно скривившись и задрав голову, выносит вердикт: - О-хо-хо… Наумыч, тогда конечно! И мы идем дальше. К напиткам и бутербродикам. *** Через десять минут народ стекается в главный круглый зал, расползаясь по его периметру. Подходим и мы с Анютой. Приглашенных оказывается довольно много, тем не менее, небольшой пятачок у колонн остается свободным. Сюда и выходит Татьяна Андреевна с папкой в руке. Она громко приглашает номинанток подойти к ней. Таких, у кого в приглашениях прописано слово «номинантка» набирается человек восемь и мы, одна за другой, немного смущаясь общим вниманием, собираемся за ее спиной вдоль стены. Я встаю с краю, возле какой-то картинки в раме с подсветкой. Сцепив пальцы внизу у живота, с любопытством верчу головой и глазею на стены зала… Затем начинается представление участниц и организаторша громко объявляет: - Виктория Кравченко, "Женские секреты". Она называет фамилию за фамилией, в конце концов, очередь доходит и до моей: - И, наконец, последняя номинантка, на которой я хотела бы остановится особенно. Сейчас про меня! Смотрю в зал, на улыбающуюся Сомову, на любопытные лица собравшихся. - Это женщина, которая смогла изменить курс достаточно престижного «Мужского журнала». И зовут ее - Маргарита Реброва! Улыбаюсь и чуть кланяюсь публике. И присоединяюсь к аплодисментам. Конечно не себе, а всем талантливым девчонкам, которые стоят рядом со мной. Татьяна Андреевна продолжает: - Это прекрасные во всех отношениях женщины… Это всего лишь констатация факта… Я отвлекаюсь, замечая появившегося на входе Наумыча, который проходит чуть вперед и останавливается возле Аньки. Они о чем-то разговаривают и даже улыбаются друг другу. Интересно, когда это они успели познакомиться? В подсознание врываются отдельные фразы нашей ведущей: - На них не только обращают внимание, но и заставляют решать… Они все прекрасны и все достойны… Даже не пытаюсь задумываться, о чем это она. Егоров замечает, что я на него смотрю, поднимает руку и приветственно машет. Я тоже чуть-чуть ему машу, стараясь не привлекать особого внимания. Татьяна Андреевна заканчивает свою речь: - Каждой номинантке предстоит написать эссе «Идеальный мужчина в жизни современной женщины». Для проведения задания будет отведено двадцать четыре часа и будет названа лучшая журналистка России по версии нашей Ассоциации. Все снова аплодируют. Ведущая смотрит на часы: - В общем, до понедельника! Время пошло! Вместе с другими участницами присоединяюсь к зрительницам - дальше по желанию, кто на фуршет, кто домой, кто на работу. Сомова собирается слинять домой, а я, под надзором начальника присоединиться к ней не решаюсь и так весь день не был в издательстве. Отправляюсь с Наумычем в редакцию - попробую покреативить по объявленной теме там. *** Увы, с музой сегодня плохо. Или с головой, не знаю. До позднего вечера сижу, ломая голову с чего начать, но так ничего и не получается. Тема, конечно, дает поле для воображения, но сегодня с воображением у меня туго. В прошлый раз, когда писался крик души, превратившийся в центральную статью, было проще - у кого, что болит, тот о том и говорит. Сейчас у меня болит то же самое, что и тогда, но с идеальным мужчиной, а именно он цель задания, оно ассоциируется меньше всего. Сижу при свете настольной лампы и пялюсь в экран монитора. Кроме названия, на большее, творческого запала не хватает. Лениво выстукиваю на клавиатуре: «Идеальный мужчина. Кто он?». Вопрос риторический, и я ворчу: - Кто, кто… Дед Пихто. Стираю строку и начинаю новую: «Идеальный мужчина – это не просто словосочетание…». Засунув палец в рот, начинаю грызть ноготь. Что идеальный мужчина не словосочетание, а физический субъект это понятно, но что тогда писать? Уперев палец в висок, критически смотрю на полученную сентенцию, а потом снова все стираю... - Черт, что за чушь. Задумчиво почесав бровь, снова печатаю: «Идеальный мужчина – это как идеальный газ, существует только в теории». На этом все заканчивается, и продолжения нет. - Капец! Кому нужна твоя физика. Откидываюсь в унынии на спинку кресла - ну не идет мысля, хоть режь! *** Потерзав компьютер еще с полчаса, и осознав всю бесплодность этого занятия, собираюсь домой. Повесив сумку на плечо и подхватив портфель, с унылой физиономией выхожу из кабинета. Уйти далеко не успеваю - мне наперерез устремляется чем-то довольный Калугин: - Марго, ты еще здесь? - А где мне быть? - Ну, в общем-то, да… Ты у нас готовишься стать лучшей журналисткой России! Походу, с такими успехами как сегодня, меня назначат худшей. Со вздохом, морщусь: - Андрей, прошу, хоть ты не начинай, а? Идем к лифту, теперь уже вместе и я смущенно пытаюсь оправдываться: - Ты же знаешь, если бы не Наумыч, мне это лет сто не надо было бы! - Вот это ты кстати зря! Я бы на твоем месте воспользовался этим шансом, тем более ты этого достойна. Мотаю головой, уже краснея: - Да ладно, тоже мне нашел писаку. Три часа в монитор пропялилась и толку никакого. - И что, вообще ничего? - Вообще. На подходе к закрытым дверям лифта, понуро признаюсь: - Ноль целых, ноль десятых. Как говориться муза в отпуске или вообще уволилась… Ну не знаю я, как выглядит идеальный мужик! Вымученный крик души… За тридцать пять неполных лет не встречал я идеальных! Калугин вдруг выдает: - Ну чего, есть еще ночь. Э-э-э…Это как? Есть еще ночь, чтобы узнать какой мужик идеальный, а какой нет? Их что по ночам распознают? Что это за грязные намеки? Вопросительно смотрю на Калугина: - В смысле? - Ну, я имею в виду насчет статьи. А-а-а, статьи… Пожимаю плечами: - Да ладно, вечером не пришло, ночью родится? Лифт шумит где-то далеко, и мы стоим спиной к нему. Походу я его так и не вызвал. Или вызвал? Какой-то провал в памяти. Андрюха пытается внести оптимизм в мое паршивое настроение: - Бывает и такое. - Бывает. Только у меня в последнее время, когда утром прочитаешь, что ночью написано, вообще хочется застрелиться. Калуга понимающе смеется, потом предлагает: - Ну, хочешь, я тебе помогу. За меня написать статью? Удивленно кривлю губы: - Ты? - Ну, да. - Это как? Придешь и продиктуешь? Он мотает отрицательно головой: - Не... Статью будешь писать ты, я просто побуду рядом. Рядом? Смотрю на него недоверчиво. Но сама мысль, что он будет неподалеку, будет как-то заботиться, будет слушать мои творческие потуги, будет давать советы… Как тогда, с Варькой… Неожиданно открываются створки пустого лифта. Проглотив комок в горле, тихонько интересуюсь: - Зачем? - Ну, я не знаю, как зачем… Чай, кофе, с мыслью определиться какой-нибудь. Очень хочется сказать «Да». Боюсь только, что я тогда вообще ничего не напишу… Не знаю откуда такая уверенность... Или неуверенность… Пересиливаю себя и с грустной улыбкой отвожу глаза: - Спасибо, Андрей, но если я облажаюсь, то уж одна. Он не настаивает: - Да? Ладно, тогда удачи. - Спасибо. - Пока. Сделав шаг назад, оказываюсь в лифте: - Пока. Нажимаю кнопку, оставляя Калугина там, у закрывающихся дверей. *** Приехав домой, сразу бегу в душ - освежить тело, душу и мыслительный процесс. Обновиться, так сказать, чтобы с новыми силами…. Переодевшись в белую маечку с синими трениками, пользуюсь моментом пока Анечка занимается ужином, и раскладываю в гостиной свой ноутбук - инструмент творческих пыток и мучений. Начинаю выстукивать фразы, абзацы, стираю и вновь печатаю: «Говорят что на Земле нет ничего идеального. Может оно и так, но как хочется помечтать. И если ты женщина, то помечтать в первую очередь хочется о мужчине». Фу-у-у-ух. Рожаю с весьма скромным успехом, хотя, слава богу, не нулевым. Походу, перед этими самыми «критическими днями» тупею конкретно. Или это жалкая попытка оправдать бесталанность? Анютка уже начинает потихоньку накрывать на стол, раскладывает приборы, бокалы, ставит бутылку вина. Пялюсь в монитор с куцыми фразами. Печатаю дальше: «Кто же он такой идеальный мужчина и с чем его едят? Любящий муж, заботливый отец или и то, и другое?». Сомова несет с кухни тарелки с чем-то вкусно пахнущим и ставит их на стол: - Гош, ну ты хоть паузу сделай! - Подожди, пока прет! - Ну, остынет же. Кидаю взгляд на аппетитные блюда - вареная картошка, салат, жареное мясо. М-м-м, вкуснотища…. Но прерываться не хочу: - Ничего, после в печке разогрею! - Блин, ты, хотя б, поделился бы. Анька опять уходит на кухню, и я кричу ей вслед: - Ну, пока не закончено же! Сомова уже возвращается, неся нарезанный хлеб: - Ну и что! Читай, что есть. Закончив набирать последнюю фразу, сдаюсь: - Ну давай, зацени хотя бы направление. Усаживаюсь поудобней, крепко сцепив в замок руки перед собой. Очень надеюсь на Анькино положительное мнение и от того немного нервничаю – если не понравится, не знаю что и делать тогда. В радостном предвкушении потираю ладони: - Ты готова? Сомова наводит последние штрихи на столе и бормочет под нос: - Да давно уже. Ясень пень, у нее нет такого авторского мандража как у меня. Спокойна, как кашалот. Она обходит вокруг стола и садится сбоку, в кресло. Положив ногу на ногу и подтянув ступню повыше, откинувшись на спинку дивана, начинаю декламировать с самого начала: - Ну, тогда поехали. «Говорят что на Земле нет ничего идеального». Я уже несколько раз перечитывал, пока набирал текст, так что уже почти выучил наизусть и могу не смотреть на экран. Единственно, что отвлекает это зрелище, как Сомова интенсивно двигает своими челюстями, треская картошку и мясо. Но я продолжаю не сбиваясь: - «Может оно и так, но как хочется помечтать. И если ты женщина, то помечтать в первую очередь хочется о мужчине». Замечаю, что Анька перестала чавкать свой салат и это меня воодушевляет: - «Кто же он такой идеальный мужчина и с чем его едят? Любящий муж, заботливый отец или и то, и другое? Возможно, что и первое, и второе, и третье». Главное в роль хорошенько вжиться, тогда и муза прилетит быстрее. Мечтательно поднимаю глаза вверх к потолку. А роль сегодня - современная женщина и идеальный мужчина в ее жизни, кажется так…. Вот и надо хорошенько представить себя современной женщиной. Снова смотрю в монитор и читаю: - «Безусловно, времена рыцарских турниров канули в лету. Когда мужчины за один взгляд любимой женщины отдавали жизнь. И стихов нам уже практически не пишут, и серенад на балконах мы уже не слышим, но...» В порыве творческих чувств, вскидываю руки вверх, но тут меня прерывают: - Гоша, я тебя прошу, пожалуйста! Подавшись вперед, недоуменно смотрю на нее, на автомате убирая волосы за ухо: - Ты чего? - Ну, что это? - В смысле? - Ну, что ты мне сейчас читал? Чего-то я никак не врублюсь и пожимаю плечами: - Как что? Статью. Анька вдруг всплескивает руками: - Да? Вот это вот все сопливое… Это вот все ты называешь статьей? Блин, как умею, так и пишу! Поведя головой из стороны в сторону, возмущенно повышаю голос: - Слушай Ань, выбирай выражения! - Ха! Сомова, развернувшись, смотрит в упор: - Это ты выбирай выражения! Что это такое – рыцарские турниры, вообще какие-то серенады. Она почти брызжет слюной, а мне непонятно и обидно. Неужели все так плохо? Растерянно смотрю на нее, и она меня добивает: - Студенты журфака лучше, наверно, пишут. - Да, ладно. - Чего, да ладно? Это все надо стирать и писать заново! Она вертит растопыренными пальцами перед моим носом и почти кричит: - Бац, бац, бац, бац и ничего, будто бы ничего не сказала. Пустота! Нет, ну не может быть, что бы я была такая тупая бездарность! Почесав подбородок, пытаюсь спасти хоть какие-то понравившиеся мне мысли. Откинув рукой волосы назад, придвигаюсь к ноутбуку и разворачиваю его к Анюте экраном: - Подожди, хотя бы вот это вот зацени. Или вот этот момент. Но та лишь отмахивается и отодвигается на край кресла: - Да, блин, не надо мне ничего! Что это? Чушь полная! “то надо стирать и писать заново, Гоша, это же абстракция! Ну, дура, я. Тупая дура, у которой то там, то тут болит и ноет, а в мозгах пустота. Что теперь? Снова и снова нервно поправляю волосы. Вот правильно говорят – у бабы волос длинный, а ум короткий. Это про меня. Анька от средних калибров переходит на тяжелую артиллерию: - Это о всем и не о чем! Ну, полунабор полуумных общих фраз каких то. Статья, она должна бить наотмашь! Да все я понимаю, Анечка… Игорь бы за пять минут настрогал десяток статей про идеальную женщину. Но как я могу писать про идеальных мужиков, если их не существует! Продолжаю теребить подбородок, опустив глаза в монитор, а Сомова все разоряется, вгоняя меня в тоску: - Я, прочитав такое, должна поверить, что у тебя такой мужчина есть! Даже если его у тебя нет. Понимаешь? Она, наконец, захлопывает свой рот, и я погружаюсь в задумчивость. Не знаю, не знаю, может быть… Поступить, как учил старик Роден? Чтобы создать прекрасную скульптуру нужно взять мраморную глыбу и отсечь все лишнее… А чтобы получился портрет идеального мужчины, нужно взять какого-нибудь реального мужика и тоже отсечь все лишнее. Хоть Калугу к примеру взять… И отсечь ему на хрен все…, ну или почти все…, по крайней мере бесконечные разговоры о бывшей жене и регулярные тусовки с дурой Егоровой. Наконец, выдавливаю из себя: - Ну, кажется, да. Сомова немного успокаивается, хотя еще и трет свои коленки руками - так перевозбудилась:. - Кажется… Ну вот, чтоб не казалось - поешь, а то у тебя в мозгу ни одной калории уже не осталось. Я зависаю, уже рисуя мысленно новый план статьи, а потом придвигаю к себе тарелку. *** После ужина уже не могу усидеть на месте - свербит желание побыстрее уединиться и предпринять новую творческую попытку. Отправляюсь с ноутбуком в спальню и забираюсь с ногами на кровать. Процесс надо сказать, все равно идет тяжело - хоть по-турецки сижу, хоть откинувшись на подушки, хоть задрав ноги кверху или перевернувшись на живот, кверху попой. Тем не менее хоть и медленно, но дело продвигается: «Мы почему-то часто ищем своего идеального мужчину на обложке глянцевого журнала. И не понимаем, что идеальным его сделали так фотографы, гример, стилист. На самом деле идеальный мужчина даже может не знать, что он идеален». Строчка ложится за строчкой. Наконец, переползаю на пол и сижу там, сбросив тапки - полумрак, желтый свет от бра и голубой от дисплея ноутбука. Все стучу и стучу по клавишам, рожая новые мысли, а потом стираю, правлю и снова печатаю. Вспоминаю Калугу, галантно целующего мне руку, или укрывающего заботливо пиджаком после холодного душа, устроенного на работе, или бурно радующегося нашедшейся Алисе. Сейчас важно сконцентрироваться на его лучших качествах, не акцентировать внимания на недостатках - и все получится. Продолжаю воплощать мысли в слова: «Он даже никогда об этом не задумывается. Он просто живет. Живет по тем законам, которые ему диктует его ум, совесть, душа». Я вдруг вспоминаю свой самый первый, самый трудный день, и как Андрюха подхватил меня пьяненькую после банкета на ступеньках «Дедлайна», вспоминаю как фотографировал меня ночью для обложки, спасая первый выпуск «МЖ». А с Вареником? Какой он был замечательный «отец» с Вареником! «Если он приглашает тебя на чашку кофе, он действительно хочет угостить тебя кофе. А когда помогает в сложной ситуации - то поверьте, вашего спасибо ему вполне достаточно. Идеальный мужчина не умеет спекулировать». Тут я, конечно, перегнул палку. Таких мужиков не бывает. Даже усеченный образ Калуги сюда не влезает. Ладно, оставлю пока так. Но лучше вернуться к более близким реалиям: «Идеальный мужчина способен в одиночку растить дочь, быть отличным отцом и в то же время оставаться настоящим профессионалом в своем деле. Идеальный мужчина проявляет свои чувства без страха, без оглядки, без поправки на общественное мнение». Вспоминаю, как Андрюха бросился защищать меня перед Мироновым и благодарно стучу дальше: « Потому что он настоящий. Вы спросите, где его взять такого идеального? Я вам отвечу - не знаю». Правда, не знаю. Наверно к счастью, но идеальных людей не бывает, ни мужчин, ни женщин. Но закончить нужно поэффектней. Ставлю точку: «Одно бесспорно – раз я пищу, то значит, он существует». Обессилено валюсь лицом вниз. Капец, слава богу, все! Завтра, в субботу, утром перечитаю, на свежую голову и отошлю Дроздовой – пусть изучает. Одно радует - впереди выходные, отосплюсь и наконец-то займусь собой. Пора и в парикмахерскую сходить подстричься и в косметологический салон заглянуть, привести ножки в порядок, и открывшееся маникюр-кафе посетить, посмотреть, что это за новое заведение объявилось в нашем районе.