День за днем. Эпизод 2.

Плюхнувшись в свое кресло, разворачиваю один из вариантов макета разворота, взятый из стопки со стола - пытаюсь демонстрировать младшей Егоровой рабочую занятость, даже смотрю на часы на руке. Блин, целых десять минут сидеть с этой убогой. Наташа остается стоять у окна и пялится на улицу сквозь жалюзи. Потом, видимо что-то придумав, решительно разворачивается и делает шаг в мою сторону: - Марго! Уронив папку с макетом на колени, поднимаю глаза на Наташу: - Что? Она стоит почти рядом, подбоченясь, и глядит на меня сверху вниз. Блин, не слишком выгодная диспозиция для переговоров. В глазах Егоровой сверкает вызов: - Помнишь, мы с тобой разговаривали? Мы почти каждый день о чем-нибудь, да разговариваем. Слава богу, что не каждый. Так что отвечаю со скепсисом: - О чем? - Об Андрее! Ты сказала мне, что он тебя не интересует. Упс! Отвожу взгляд в сторону - вовсе я не так сказала!... Сказал… Он меня не интересует, как мужчина… В смысле, как мужчина, конечно, интересует, но как друг… Не в том смысле друг, как друг-мужчина, когда говорят про женщину, а в том смысле, что… Черт запутался! Кошусь на Наташу: - Помню и что? - Зачем ты к нему лезешь? Усмехаюсь в полном недоумении. Уж кто лезет во все щели, так это ты! Хоть ДУСТом посыпай. Упрек принять не могу: - Где это я к нему лезу? - В супермаркете! Каком еще супермаркете? В торговом центре, что ли? Недоуменно пожимаю плечами: - Подожди… Это я, что ли, его дочку потеряла? Егорова тут же затыкается и тащится назад к окну. Вот стой там и грызи свой палец. Продолжаю искоса следить за ней, и заодно мысленно правильно формулировать, что же я имел в виду, когда говорил, что Калуга мне не нужен... *** Как только назначенное время истекает, Егорова торопливо направляется к выходу и исчезает за дверью. А меня тормозят трели мобильника - звонит Сомова. Прижимаю трубку к уху: - Алле. - Марго, это ты? Я не подписала контракт, представляешь? Какая же я дура! Зашибись начало. Хожу с телефоном вдоль окна, как маятник, и пытаюсь успокоить подругу: - Так, Ань, пожалуйста, давай по порядку. Ладно? - Гош, ну, в общем, я полная дура. - Почему это ты дура? Голос Анюты срывается: - Ну, потому, что я совсем не умею выбивать бабки! А только дверями научилась хлопать, как истеричка, право. - Ань, успокойся, ну. Сколько они тебе предложили? - Шестьдесят тысяч, плюс двадцать процентов премии. - А ты? - Сказала, что это несерьезно! - А они? - Дескать, кризис, инфляция … Я им посоветовала засунуть такой договор в урну, или в задницу! - Так и сказала? Вот, молодец! А Марат? Возмущение подруги потихоньку сходит на нет, переходя в ворчание: - Сидел и пыхтел одно и тоже - рейтинги, рейтинги, рейтинги, рейтинги. Сочувственно киваю: - Блин, ну нет, ну козлы, а? - Гош, мне плохо. Меня наверно уволят. - Так, Анют, ты успокойся, потому что на улице ты все равно не останешься. Ну, или я возьму тебя к себе секретаршей! Увы, в голосе Сомовой уныния только прибавляется: - Гош, ну я серьезно, ну что мне делать? - Ань, для начала поешь, посмотри телек. Они все равно к тебе придут… Не придут, а приползут! Все равно! Потому что без тебя это не радио, а сборище самовлюбленных уродов просто. Знай, себе цену! Наш диалог прерывает появление Калугина в дверях: - Можно? Взмахнув рукой, подаю ему знак заходить, Андрей медлит, и я семафорю глазами, чтобы не стеснялся, разговор уже заканчивается: - Анют, все! Тебе нужно отдохнуть, мне нужно поработать, ты не раскисай, все будет хорошо, все, давай, пока! - Пока. Захлопнув крышку мобильника, перевожу взгляд на улыбающегося Калугина, остановившегося возле стола. Что-то говорить он не торопится и приходится подгонять: - Ну? Андрей смеется еще откровенней: - Что, ну… Мне перепоручили сказать, все, что я о тебе думаю. А-а-а… Я уже и забыл про психолога. Обреченно вздыхаю: - Ага… Ну, давай поехали. Чтобы не смущать и не смущаться, отхожу к окну, отворачиваясь лицом к улице. Андрей, помявшись, начинает: - Ну, ты очень одаренный человек, хороший руководитель... При этом, совершенно не жалеешь людей, когда идешь к цели. А они не такие железные, как ты. Чуть поджав губы, киваю. Понятно. Это он, наверно, про то, что я его когда-то заставил работать всю ночь. Не спорю, погорячился. Подумав, Калугин продолжает: - Упряма, не боишься идти наперекор общему мнению, это наверно плюс. Но тебя не заботят сплетни, даже самые грязные и это непонятно, поскольку портят твой имидж… Ну как женщины. Киваю еще раз. Тоже принимается, это про Гальяно. - В общем, вот так. Разворачиваюсь к Андрею. Он стоит, сложив руки на груди, привалившись к стойке с бумагами и ждет моей реакции. Это все? Но мне хочется совсем других откровений, мне хочется большего… Меня разъедает любопытство, мне безумно интересно, что же у него в голове, на самом деле. Когда он настоящий? Когда с Егоровой или когда со мной? Немного разочарованно хмыкаю: - Это все, что ты можешь обо мне сказать? - Ну, сложно критиковать человека, которому симпатизируешь. Он придвигается ближе, я тоже выхожу из-за кресла, слегка подначивая правдорубца: - Сложно, но можно. Андрей, опустив глаза, усмехается: - Ты меня провоцируешь? Может быть, может быть. Ухмыляюсь: - А ты что, боишься ляпнуть лишнего? Придерживая ладонями юбку, усаживаюсь опять в свое кресло и кладу нога на ногу. Потом хватаю ручку со стола - пальцы нервно тянутся что-нибудь покрутить, потеребить. Калугин пытливо смотрит на меня потом решается: - ОК, тогда слушайте. Андрей передвигает кресло, стоящее у стены поближе к столу, лицом ко мне, устраивается в нем, положив локти на колени и сцепив пальцы в замок: - Э-э-э… Меня бесит, что ты заигрываешь с Зимовским. Что за чушь? Он внимательно смотрит на мою реакцию, но кроме изумления такое заявление у меня ничего вызвать не может. Поставив локти на стол, продолжаю вертеть в пальцах ручку. Надо отвечать и я, широко раскрыв глаза, изображаю изумление, показывая обеими руками на себя: - Я с ним заигрываю? - Ну, по крайней мере, со стороны это так выглядит. Удивленно дернув подбородкам, хмыкаю: - Ха… Бред, но ОК, принимается. Что-нибудь, еще? - Да. Еще любопытней. Подбадриваю: - Ну, давай, жги дальше. Андрей, оттолкнувшись руками от поручней, со вздохом поднимается из кресла и идет к окну, одергивая на себе курточку: - Ну… Э-э-э… Маргарита Александровна... Он разворачивается ко мне лицом и нависает, одной рукой упираясь в крышку стола, а другой в спинку моего кресла: - У вас есть один очень большой недостаток. Смотрю на него снизу вверх. На его губы, на его ресницы: - О-о-о… Вот, это уже интересно! - Один мужчина к вам неровно дышит, а вы этого даже не замечаете. Мда, сам напросился… Отвожу взгляд в сторону и молчу. *** Можно сказать, доигрался…. Выбравшись из кресла, опять отворачиваюсь к окну. Чего я хотел услышать? Да, мне очень, очень хотелось понять, что он думает, что он чувствует… Ко мне, к Наташе.... И конечно я все замечаю. Может быть даже больше, чем нужно. Но я совершенно не готов... Не готова к каким-то ответным словам, а тем более признаниям… О том, что тоже неровно дышу. И ревную, когда он неровно дышит совсем в другую сторону... Не готова, потому что это сразу тянет за собой кучу немыслимых сложностей. И первая из них - то, что я это не я... Оборачиваюсь. Калугин, опустив плечи, уже понуро полусидит ко мне спиной, на краю стола и, видимо, ждет ответа. Пытаюсь собраться с мыслями и убедить себя в том, что дать Андрею надежду - значит обмануть его. И я нахожу для себя эти аргументы. Во-первых, Калугину еще легко отказаться от своего влечения - Андрей никогда не говорил прямо, что любит меня, всегда колебался - “кажется, люблю”, “один человек неровно дышит”... Может, он не уверен в этом? Может потому и колбасит его - то к Марго тянется, то к Наташе. Во-вторых, Егорова - они же встречаются, целуются, разве влюбленный мужчина такое может? Если меня сильно цепляла телка, я на стенку лез, чтобы ее заполучить, ни о ком другом и думать не мог. Нет, я не могу рисковать жизнью Игоря, не могу распоряжаться жизнью Андрея. Мучительно выдавливаю из себя: - Даже не знаю, Андрей, что тебе сказать. Он оглядывается: - Да-а-а… Не надо ничего говорить. Он со вздохом поднимается: - Я все это сказал не для того, чтобы что-то услышать. Мне его так жалко сейчас. Господи, у меня наверно сейчас в глазах по ведру воды… - А для чего тогда? - Не знаю, просто так. Чтоб ты это знала. Он смотрит мне в глаза, а мне очень хочется к нему прижаться и похныкать. Как тогда, когда он принес цветы. Калугин вдруг добавляет: - Полное ощущение, что ты очень загадочный человек. Уход от эмоциональной темы позволяет собраться и уже говорить спокойней: - В смысле? - Не знаю, я не могу этого объяснить, но иногда, кажется, что ты что-то скрываешь. Как же ты прав! Виновато отвожу взгляд: - Ха… Что я скрываю? - Понятия не имею. Мы снова смотрим друг на друга и Андрей печально признается: - Просто ты никого не пускаешь в свой мир. Я бы очень этого хотела! Очень!... Но это невозможно, этого нельзя! Даже качаю отрицательно головой... Потому что даже не знаю, как будет правильней – хотела или хотел. Но говорю совсем другое, отвергая сказанное: - Кто тебе такое сказал? - А я это вижу. Мы стоим совсем рядом, и я замечаю, как Андрей начинает клониться ко мне. Я замираю… Он хочет меня поцеловать и у меня, кажется, нет сил и желания на этот раз сбежать... Чувствую, как мои губы сами раскрываются ему навстречу... Совсем рядом, под дверью, раздается резкая команда Землякова: - Время! И громкий хлопок в ладоши. Андрей дергается и смущенно отворачивается: - Извини, гхм! И идет на выход. Я уже и сама не знаю, хотела бы я этого поцелуя или нет. *** Так, надо собраться и не распускать нюни. И помнить кто я такой! Пока иду к гоп – кампании, беру себя в руки. Успеваю даже бросить взгляд на висящие на стене часы - три… Побыстрей бы уж заканчивалась эта мутотень. Подойдя, интересуюсь у психокорректора: - Ну, кто теперь со мной? Артем Геннадьевич, молча, указывает на Зимовского. Пожав плечами, разворачиваюсь и иду назад к себе. Антон быстро меня догоняет: - Может быть на моей территории? Ага, он-то найдет там себе занятие, а я? Разговаривать нам с ним не о чем! - Перебьешься. У меня вид из окна лучше. Так что, оказавшись в своем кабинете, прохожу к окну, за кресло, глазеть на улицу сквозь жалюзи, а Антоша, сложив руки на груди, пристраивается в торце стола, спиной ко мне. Через минуту слышу хмыканье: - Ну, и о чем будем трепаться? Развернувшись, предлагаю старую Гошину подколку: - Понятия не имею. Коньяка хочешь? Зима пожимает плечами: - Не откажусь. Киваю, в сторону двери: - Тогда сходи, купи. Антоша на меня глазеет, переваривая, потом усмехается: - Хэ… Свежая шутка. Равнодушно пожимаю плечами: - Какая есть, зато поговорили. Облокотившись на спинку кресла, жду ответного словоблудия – теперь Антошина очередь поддержать разговор. Но Зимовский лишь бормочет, отвернувшись к окну: - Угу. *** Через десять минут в холле снова звучит громкая команда «Время». Когда собираемся все вместе, нас приглашают в зал заседаний. Неужели все? Рассаживаемся по своим местам - я, рядом в кресле Антон, чуть дальше Галина, а на той стороне – Эльвира, Валик, Андрей. Ждем подведения итогов. Тем более, что и Наумыч тут, стоит у окна, и психолог тоже, топчется позади, оперевшись на спинку кресла Зимовского. Когда все успокаиваются, Артем Геннадьевич первым подает голос: - Ну, что друзья, прогресс на лицо. Я бы даже сказал на лицах! И это видно. Он идет в начало стола, обходит Наумыча и встает теперь позади кресла председателя. Не знаю, что он там увидел на наших лицах… По-моему, зрелище достаточно унылое. Лично мне все по фигу, сижу с безучастным видом и кручу в пальцах карандаш. Егорову видимо уже надоела эта коллективная бездеятельность, и он стучит пальцем по часам, поторапливая заезжего психокорректора: - Артем Геннадьевич! - Все, все, все. Последний подход. Давайте, сделаем так. Опять… Наши головы поворачиваются в его сторону и я даже пытаюсь сконцентрировать свое внимание. Хотя меня сейчас беспокоит совсем другое - наш разговор с Андреем, и моя бабская реакция на его поступки. Я просто стоял и ждал, пока он меня поцелует! И чтобы было бы в результате? Как бы я потом себе в глаза смотрел? Игорь Ребров целовался с мужчиной! Креативщик опять что-то там бормочет, но я не вникаю: - Разделимся. Мужчины - сюда… Он указывает двумя руками на нас с Зимовским. - А женщины - сюда. Его руки перемещаются в другую от него сторону, указывая на Эльвиру. Народ начинает перемещаться и Валик не может удержаться от своих прямолинейных шуток: - Девочки налево, мальчики направо. Дернув головой откидываю волосы назад… Ладно, есть еще пара минут закончить мысль. Так вот, Игорь Ребров был, есть и будет всегда мужиком! Неожиданно ловлю на себе взгляды всех присутствующих. Я что-то пропустил? За спиной у кресла стоит Кривошеин и сопит, чего-то ждет. Все равно туплю – что случилось? Артем Геннадьевич вдруг наклоняется в мою сторону и приглушенным голосом говорит, указывая на Мокрицкую: - Я же попросил женщин - сюда. Смотрю на Эльвиру с Галей, расположившихся напротив. Вот, коза! Меньше о всяких поцелуях думать надо! - А, извините, я задумалась. Оперевшись ладонями на крышку стола, поднимаюсь из кресла, быстренько протискиваюсь мимо психолога с Егоровым и усаживаюсь на место напротив. Валик тоже времени не теряет – плюхается в мое кресло. Артем Геннадьевич продолжает: - Теперь женщины представят, что они мужчины, а мужчины на минуту попробуют быть женщинами. Вижу, как Егоров недоуменно корчит рожу и психокорректор торопится объясниться: - Постарайтесь на одну и ту же проблему взглянуть разными глазами. Продолжая крутить карандаш в пальцах, насуплено бурчу: - Тут и стараться нечего... Психолог тут же суется ко мне: - Что? Я даже роняю карандаш от неожиданности. Пожалуй, мне лучше заткнуться и не вылезать с комментариями. С этими мозгоправами вообще лучше держать ухо востро! С деланной улыбкой извиняюсь: - А, нет, ничего… Это я так … Сама себе. Артем Геннадьевич очень галантен - наклоняется, поднимает карандаш и отдает мне в руки. С нервным хихиканьем благодарю: - Хэ… Спасибо. Потом десять минут он заставляет поочередно каждого «представить», «и взглянуть глазами». Раскрутить удается только Валика и Галину. Кривошеин конечно предлагает обсудить развлечения, а Любимова наоборот конфликты. Народ активнее откликается на развлечения. Мне неинтересно ни то, ни другое. Сыт по горло, особенно конфликтами. Так что отключаюсь и лишь жду быстрейшего завершения. *** Егоров опять поглядывает на часы. Артем Геннадьевич делает последние пометки в своих листках и, наконец, объявляет: - Поздравляю, ваши мучения закончились, надеюсь, время вы провели не напрасно. Валик со своего места шутит: - Огласите, пожалуйста, весь список. - Результаты тестов будут оглашены чуть позже. Артем Геннадьевич отдает свои пометки Егорову, и они оба идут на выход. Мы тоже вылезаем из своих кресел и тащимся вслед. Уже в холле, пока Егоров на ходу изучает наши результаты, психолог, пользуясь моментом, просит: - Ну что, друзья, по-моему, все прошло просто изумительно. Обхватив себя за плечи, тащусь позади шефа. Лично я, ничего изумительного не заметил. Как и полезного, впрочем. Земляков продолжает: - И последние пять минут я хотел бы потратить вот на что. Заполните, пожалуйста, вот эти анкеты. Он сует в руки каждому по листочку. Я тоже беру, хотя ничего заполнять не собираюсь. Антон недовольным голосом тянет: – Ну, какие еще анкеты?! - Это нужно лично мне, для анализа моей работы. Останавливаемся. Егоров отрывается от своих бумажек и подбадривает недовольных: - Вот пока болтаете, давно бы уже заполнили. Приходится ткнуться носом в анкету, и попытаться в ней что-то вычитать. Артем Геннадьевич вдруг крутит головой по сторонам: - Борис Наумыч, по-моему, кого-то не хватает. Он стоит с лишними экземплярами анкет, видимо они у него пересчитаны по количеству участников. Егоров присоединяется к поискам, переводя взгляд по кругу от Калугина к Зимовскому: - Так, кого нет? А где Любимова и Кривошеин? Оторвавшись от выданной анкеты, встряхнув волосами, чтобы забросить их за спину, вопросительно смотрю на народ, хотя и не понимаю из-за чего такая вдруг розыскная активность. Испытания закончились и ничего удивительного, что кто-то отправился на рабочее место. Андрей откликается первым: - Не знаю, здесь еще где-то были. Наумыч начинает буквально подскакивать на месте: - Ну, прямо, ну как дети. Ну, что за руку их водить или что. … Коля, Коль! Заметив курьера возле Люсиной стойки, он машет ему рукой и тот бежит к нам: - Да? - Ну, будь добр, посмотри. Наумыч продолжает крутить головой и вдруг застывает, уткнувшись взглядом в стеклянную стену ближайшего кабинета. Мы, как по команде, смотрим туда же. Обалдеть, стою с открытым ртом и офигиваю. Прямо эротическое кино! Сквозь открытые жалюзи прекрасно видно, как из-под стола, из-за кресла, один за другим поднимаются расхристанные фигуры Любимовой и Кривошеина. А потом начинают торопливо приводить свою одежду в порядок. Зима с хитрым видом прыскает: - Оппаньки… Когда Валик начинает подтягивать приспущенные штаны, я с улыбкой отворачиваюсь, прикрыв глаза рукой. Такие видовые обзоры не для скромных девушек. Антон продолжает измываться: - Да-а-а… А почему мы этот тест не проходили? Психолог лишь усмехается и молчит. *** Разбредаемся по рабочим местам. Но сначала, после столь долгих психологических измывательств над собой, нужно кое-куда зайти. Когда помыв руки, выхожу из туалета и возвращаюсь к себе, рядом возникает Людмила со свежими сплетнями: - Кто бы мог подумать, Любимова с Кривошеиным. Настоящий роман! Она же всем уши недавно прожужжала – Алексей, Алексей, Алексей, Алексей. А тут на тебе! На ходу разворачиваю засученные рукава и застегиваю манжеты. Люся торопливо стучит каблучками рядом: - Слушай, интересно, а чем же там все закончится, а? Меня затронутая тема не увлекает, и я лишь хмыкаю: - Да ничем не закончится. Сейчас там им Наумыч хвосты накрутит, они вообще здороваться перестанут. У Люсиной стойки нас перехватывает Зимовский – вот у кого всегда ушки на макушке – все слышит, все знает: - Это вы про Валика с Любимовой? Людмила охотно подтверждает: - А про кого же еще. Антон поднимает нос кверху со знанием дела: - У этих ребят только-только все начинается… Хэ, хэ. Они, как говорится, в сексуально голодающем Поволжье, нашли друг друга. Недоверчиво смотрю на него. Он что, не верит в силу убеждения Егорова? Мне кажется, старик завелся серьезно и устроит этим эротоманам хорошую взбучку. Из духа противоречия отрицательно мотаю головой – нет, нет и нет: - Я знаю Любимову, она очень ценит свою работу и больше рисковать не станет. Уже двигаюсь дальше, к своему кабинету, но меня останавливает самоуверенный тон Антоши: - А я знаю Кривошеина! Еще тот китаец. Пободаться хочешь? Еще раз сесть в лужу? Останавливаюсь… Сцепив пальцы рук и положив локоть на секретарскую стойку, жду продолжения. Люся, щебечет, сгорая от любопытства: - Причем тут китаец? Антон снисходителен: - А притом, что у китайцев секс - это олимпийский вид спорта. Вот увидите - Валика этот конфуз только раззадорит. Я тоже Кривошеина знаю, как облупленного. Это у него–то секс олимпийский вид? Что-то Антоша мутит. Недоверчиво мотаю головой: – Кто это тебе такое сказал? - Я тебе говорю! Чушь, какая! Сто процентов - и Галка испугается, и Валик, отнюдь не гигант. Я уже загорелся и мне не терпится проучить самонадеянного индюка: - Спорим, что это не так! - На что? Отведя взгляд, с усмешкой задумываюсь. Может, как в прошлый раз? - Ну, я даже не знаю… Ну... Залезешь в трусах на стол и пятнадцать раз прокукарекаешь. Антон тоже ухмыляется: - Это тебя Гоша научил? - Причем тут Гоша? - Он любил так спорить. - Так слабо или как? - Лады! Антон протягивает руку и цепко хватает мою, так что не вырвешь: - А если проспоришь ты… То… Устроишь нам фотосессию! В нижнем белье! Я уже без тормозов. Да и отказываться поздно: - Да не вопрос! Зима поворачивается к Людмиле, предлагая разбить наши руки: - Люся, ты свидетель, давай. Та жалобно морщится, глядя на меня: - Маргарита Александровна а… А вы не боитесь, если вы проспорите? Лучше об этом не думать. Сведя серьезно брови вместе, уверенно киваю: - Не переживай Людочка, я не проспорю. Антон ее торопит: - Бей! Люся со вздохом нехотя поднимает руку и нас разбивает. Отлично! Расслабившись, облокачиваюсь на секретарскую стойку с насмешкой поглядывая будущего петушка. Ну, что Зима, готовься кукарекать! Антон в ответ оглядывает сверху донизу мою фигуру и восхищенно тянет: - Шикарная будет сессия. Это мы еще посмотрим, кто будет в конце концов на пьедестале… Хотя с оценкой моих внешних данных полностью согласна! *** Ближе к вечеру наши с Антоном дорожки опять пересекаются. Возле копира, который стоит в холле, возле кабинета Зимовского. Кладу под крышку листок с расценками на услуги типографии и тут из своего кабинета выглядывает он сам: - Марго! Поднимаю голову: - Слушаю. - А... Я надеюсь, ты не передумала? Выдернув из лотка копию и забрав оригинал, потихоньку двигаюсь в сторону своего кабинета: - Ты о чем? - Я про наш спор. Кто о чем, а вшивый о бане… - О, не переживайте Антон Владимирович, я своих слов на ветер не бросаю. - А вы знаете, Маргарита Александровна, вы будете очень эротично смотреться в красном бикини. Стоим нос к носу. Пфэ… Давай, давай, фантазируй. Нет у меня никакого красного бикини… А может и есть, не знаю, все вопросы к Сомовой. Огрызаюсь: - Эротично будешь смотреться ты, на столе, в семейных трусиках в горошек. Развернувшись, направляюсь к себе в кабинет, оставляя Антона стоять под дверью. Что-то не пойму, откуда у него такая самонадеянность. Или я чего-то пропустил? *** Когда вечером все начинают расходиться по домам, на всякий случай выглядываю из своего кабинета и сразу замечаю , как Кривошеин с Любимовой с пришибленным видом собираются уходить. Отлично! То, что доктор Егоров прописал... Из своего кабинета появляется Зимовский с портфелем в руке, и я иду наперерез его курсу. Мы пересекаемся в центре холла и я, обхватив себя руками за плечи, ехидно интересуюсь: - Ну что, знаток человеческих душ. Они даже не смотрят друг на друга! - Еще не вечер. После работы жду тебя в баре. Меня его уверенность уже напрягает, и я настороженно спрашиваю: - А что будет в баре? - Приходи – увидишь, уверяю тебя, будет весело. Он оглядывается на Валика, а потом, чуть ли не насвистывая, идет к лифту. Нахмурив брови, провожаю взглядом удаляющуюся спину, а потом оглядываюсь на Любимову. Ты-то меня не подведи! Мелькает даже мысль - может рассказать Галке про спор? Для страховки, чтоб наверняка?! Она пойдет мне навстречу, я знаю…, как женщина женщине. Черт, не могу… Это будет нечестно! *** Закончив со всеми делами, собираюсь уходить и сам, Людмила еще на своем месте и дожидается Наумыча. На всякий случай интересуюсь, вместе ушли Кривошеин с Любимовой или порознь, и получаю самый благоприятный ответ – разминулись, чуть ли не с десятиминутной разницей! С легкой душой спускаюсь в «Дедлайн» и застаю Зимовского возле барной стойки. Сидит со стаканом виски и радуется жизни. Сейчас я ему кайф-то обломаю! Зажав под мышкой сумку и быстренько просочившись между снующим людом, победно встаю перед ним, одну руку положив на барную стойку, а другую, уперев в бок: - Ну, что, лузер, поздравляю! По моим данным они разъехались по домам. Встряхнув головой с довольной улыбкой, красиво откидываю волосы за спину. Антон смотрит на меня и взгляд его почему-то по-прежнему самоуверен. Странно. Наконец он усмехается: - Ну, данные у тебя, конечно, замечательные. Он кивает на мою грудь: - Как раз то, что нужно для съемок в неглиже. Ухмыльнувшись в ответ на комплемент, демонстративно закатываю глаза к потолку - давай, мели Емеля, меня уже не смутишь такими пошлыми намеками. Антон отставляет свой бокал в сторону и слезает с табуретки: - Пойдем… Потом кричит бармену: - Спасибо, Володя! Не понял. Даже переспрашиваю: - Куда? Он подталкивает меня в сторону танцующего зала: - Пойдем, пойдем… Ну, ладно, пойдем. Зимовский еще успевает с кем-то попрощаться у стойки: - Пока, до завтра. А потом берет мою руку в свою и тянет за собой. Ничего не понимаю! Остановившись через пару метров, он загадочно произносит: - Ну, что? Почему-то начинаю нервничать: - Что? - Обернись назад. Опасливо разворачиваюсь и застываю в ступоре. Это полный капец! В самом углу диванчика у крайнего стола Любимова зажала Валика и буквально навалилась на него. Только ручонки торчат, пытаясь обнять ее мощное тело. Я в шоке и ауте! Антон меня добивает: - Что и требовалось доказать! Как же так!? Не знаю, куда девать глаза от стыда. Вот, дура безмозглая! Курица! Ну, вот, что теперь делать? Злыдень улыбается во весь рот: - Ну что, уговор, как говориться дороже денег. Хотя я, кстати, мог бы взять и деньгами. Хватаюсь за его слова, как за соломинку и смотрю с надеждой: - Сколько? - Сто тысяч, желательно евро. Блин, он еще и издевается: - Ты что, больной? - Ну, извини, Маргарита Александровна, дешевле оценить вашу красоту я просто не имею права. Черт, что делать-то? Поджав губы, пытаюсь что-то придумать, но он уже подставляет локоть: - Прошу! Пошел к черту! Оставив, его призыв без ответа, иду мимо прямо на выход. *** Едем к Антону домой. Каждый на своей машине. Кстати, я у него уже второй раз дома за последние десять дней. В принципе, не возражаю – водку пить не будем, и потому вряд ли Анька заподозрит меня в сексуальной необузданности, даже если тут будет сто эротических фотосессий. Съемки новоявленный фотограф организует в небольшой гостиной - здесь длинная тумба, диван с массой подушек, какие-то картинки на стенах. Понятное дело, что я его фотофантазии реализовывать не собираюсь – по принципу жри, что дают. Взгромоздив туловище на тумбу, полулежу на ней прекрасной колодой, а Антоша, сняв пиджак, скачет вокруг и резвится… Потом с кислой мордой меняя позу на сидячую. Как заправский фотограф Зимовский снова суетится вокруг, самозабвенно щелкает, иногда поправляя мне волосы или прося изменить наклон головы. Даже не ожидал от него такого энтузиазма. Может зря он пошел по журналистской стезе? Сейчас, глядишь, был бы у Калугина на подхвате, фоткал моделек. Слезаю с тумбы, чтобы переместиться на диван. Лежу теперь здесь, на фоне цветочных абстракций. Могу руку на бедро положить или ногу в колене согнуть, очень изящно. Мне эта муть начинает надоедать, и я уже подумываю о завершении нашей встречи. Теперь Антоха предлагает забраться на диван с ногами. Поверхность мягкая, продавливается и чтобы сохранить равновесие приходится держаться за стену. То ставлю ногу на диванную подушку, то приваливаюсь спиной к стене, то наоборот прижимаюсь к ней грудью, а то, как аист замираю на одной ноге… Антоша одобрительно мычит: - Угу... Хватит! Мне домой пора, я жрать хочу! Хлопнув в ладоши, слезаю с кушетки и начинаю засовывать ноги в туфли: - Все, субтитры! Зима с возмущенно-растерянным лицом начинает протестовать: - Минуточку, Маргарита Александровна! Блин, на часы посмотри удод. Я что тут ночевать должен, что ли? - Все я тебе сказала, фотосессия за-кон-че-на! - Марго подожди, мы договорились на эротическую фотосессию, а не на девочка-переросток изображает страсть. Ну, уж как умею! Наконец туфли одеты и я огрызаюсь: - Слушай Зимовский, ты меня своими формулировками не нагибай, я тебе не Кривошеин, ясно? Антон стоит, уткнувшись носом в экран фотоаппарата, а потом выдает: - Марго, трепло. Блин! Я и так кучу времени убил! А еще себя в порядок приводить - не пойдешь же на улицу в расхристанном виде – лохматая, как лахудра, одежда растрепана. Тем не менее, его слова меня задевают: - Что? - Я говорю, что… Рифма хотя несовершенна, но четко отображает суть. Поводя головой из стороны в сторону, отбрасываю упавшие на лоб лохмы назад и поджимаю губы:. - Слушай ты, Тютчев, я свое слово сдержала, ясно! Отступив в сторону, демонстративно отворачиваюсь. До меня доносится: - Угу.. ОК… Иди сюда! Он протягивает мне свой фотоаппарат: - Посмотри на эти снимки глазами главного редактора «Мужского Журнала». Блин волосы опять в морду лезут, рукой отвожу их за ухо, склоняюсь над дисплеем. - И найди мне, где здесь, хоть немного, эротики. Он пролистывает на экране кадр за кадром, а мне остается лишь молча сопеть, уперев руки в бока. - Ну… Где?… Молча, отворачиваю нос - если подходить с профессиональной точки зрения, он прав, мне возразить нечего. Зимовский повторяет с нажимом: - Где? Плевать на все его выпады - буду приводить себя в порядок. Я перед ним оголяться не собираюсь - не нравится, пусть жалуется в ООН или Страсбургский суд. Подхватив с двух сторон свисающие лохмы, пытаюсь их пригладить и отвести за спину. Блин, надоели! Где-то у меня в сумке резинка есть и заколка, надо бы поискать. Слышу над ухом тягучее: - Поня-я-ятно. Оглядываюсь: - Что тебе понятно? Зимовский усаживается на диван: - Понятно. Слово, данное женщиной, не имеет никакой силы - ни моральной, ни юридической. Блин, причем тут женщины?! Я за них подписываться не могу и не собираюсь. С тоской поднимаю глаза к потолку – ну вот, теперь еще женское честное слово защищать... Антон подначивает: - Или я не прав? Не знаю как там женщины, но Игорь Ребров за свои слова всегда отвечает! Во мне еще борются противоречивые чувства, противоречивые начала - женское и мужское: - Слушай, Зимовский, ты же про меня ни хрена не знаешь. Он сидит нога на ногу и смотрит на меня снизу вверх: - А что я про тебя должен знать? Он ведет рукой в сторону, указывая на невидимую аудиторию: - Так давай, расскажи, здесь все свои, не стесняйся. Ага, держи карман шире… Потом не отмоешься. Наконец, соглашаюсь на половинчатое решение: - Ладно, еще три снимка. Антоша тут же вскакивает: - Пять! - Три или я ухожу, и мне плевать, что ты там думаешь о бабах. Вижу, как лицо Зимовского приобретает хитро хищный вид: - Хорошо три, но не здесь. Господи, когда же ты угомонишься-то? Сцепив руки у живота, укоризненно тяну: - А где? - В более эротической обстановке. Прошу! В спальне, что ли? Он идет из комнаты и, оглядываясь, торопит меня: - Пойдем, пойдем. В более эротичную обстановку мне переходить не хочется и я нерешительно топчусь на месте. Но… В конце концов, что он мне сделает? - Ладно. Иду следом. *** Зайдя в спальню, Антон усаживается в изголовье своей постели и обводит рукой окружающее пространство: - Прошу. Приглашает, типа, располагаться на ней. Хрен с тобой, подхожу поближе и начинаю, нога об ногу, сбрасывать туфли: - Зимовский, давай договоримся сразу. Забравшись коленками на постель, ползу на них вглубь Антошкиного сексодрома: - Смотришь фотографии только ты, только у себя дома и только под одеялом! Усаживаюсь, поджав под себя ноги. Зима охотно соглашается: – Ну, на счет под одеялом не обещаю, а все остальное принимается… Ну, что, приступим? Он соскакивает с кровати и хватается за фотоаппарат: - Прошу вас. Приподнявшись на коленях, бросаю быстрый взгляд на фотографа и со вздохом начинаю расстегивать блузку. Как там, в «Пиковой даме»?... Три кадра, три кадра, три кадра... Ну, вот тебе, первый - стаскиваю рукав и борт блузки с правого плеча, слегка обнажаясь. Эротично? Вспышка. Снято! Сдерживая стыдливую дрожь, решительно распахиваю полы блузки, а потом стаскиваю ее назад, на спину, выставляя на обозрение грудь в черном бюстгальтере. На, любуйся! Вспышка. Встряхнув волосами, отбрасываю блузку в сторону. Вспышка. Ну, я не знаю, какую еще эротику тебе предложить, Прикрываясь краем одеяла, опускаю вниз бретельку от лифчика. Вспышка. Поворачиваюсь иначе, показывая другое плечо. Вспышка. А если развернуться вот так? Вспышка. Вспышка. Вспышка. Стоп - машина! Что-то я увлекся. Тут уже не три, а все двадцать три. Ищу отброшенную в сторону блузку и, начинаю, ворча, одеваться: - Ты там это, лишнее сотри, давай. - Маргарита Александровна, не будьте мелочны. Соскочив с кровати, торопливо надеваю туфли, не забывая определять границы нашего сотрудничества: - Антон, смотри, мы договаривались! - Обижаешь, Марго. Фиг с тобой, живи. Облегченно вздохнув, тороплюсь на выход.