День за днем. Эпизод 2.

Утром спешу собраться и позавтракать пораньше - у меня есть важное дело, которое надо успеть до начала рабочего дня. Из одежды, не заморачиваясь, выбираю голубую блузку с узким вырезом (в такой я еще на работу не ходил) и серую юбку. И колготки с отливом, дабы не возбуждать Сомову с ее намеками про три недели без эпиляции. Сложнее с волосами, но и здесь находится выход – Анька расчесывает мои лохмы на прямой пробор, а концы предлагает убрать под блузку. Примитивно, зато эффективно. Времени нет совсем, и я соглашаюсь… По пути в издательство успеваю заглянуть в кондитерскую и купить самую красивую коробку конфет - не столько Андрею, сколько Алисе… Приезжаю удачно - в редакции еще нет ни Калугина, ни его сушеной воблы. Оглянувшись на снующий в холле народ - не смотрит ли кто за мной, торопливо проскальзываю внутрь кабинета художественного редактора – конспирация, конспирация и еще раз конспирация! Это вам любой марксист - ленинист, скажет. Положив коробку на клавиатуру Андрею, быстро царапаю послание на оранжевом клочке бумаги, лежащем рядом на столе. В общем, Алекс – Юстасу: «НАШ ОТВЕТ ЧЕМБЕРЛЕНУ». *** Ну, а потом, как всегда - текучка, неразбериха, проблемы… И бесконечные жалобы на несогласованность и нестыковки. Как назло шеф куда-то запропастился, а к нему у меня тоже есть вопросы и их немало – а грызться с Каролиной в одиночку совершенно нет желания. Очередной раз, возле Люсиной стойки, пытаюсь выяснить у нашего генерального секретаря, куда делся начальник и тут… Под звон открывшихся дверей лифта, из его глубин выплывает Егоров - в легком нестрогом костюме, розовой рубахе, с болтающимися на груди наушниками от плеера и ужасном парике. Он не торопясь идет к нам, сверкая в прореху расстегнутой рубахи волосатой грудью и раздает поклоны, самодовольно улыбаясь. От неожиданности почти налетаю на него, еле успевая увернуться в последний момент, и застываю столбом, разинув рот. Я в шоке! Да, все в шоке! Похоже, последние события шефа сломили окончательно и бедный Наумыч, увы, слетел с катушек. Начальник продолжает прогуливаться по холлу, наслаждаясь произведенным эффектом, а вслед за ним растет и растет толпа зевак. Я тоже плетусь сзади, пугливо посматривая на окружающих. Здесь все - и Калуга, и Люся, тоже с открытым ртом, Эльвира, Валик… Наконец Егоров останавливается и оборачивается к нам. Сразу замираем в ожидании объяснений, и я, вцепившись двумя руками в свою папку, тоже жду намеков на причины необычного перевоплощения. Шеф самодовольно улыбается, загадочно молчит, а потом исчезает за дверью своего кабинета. *** Немного придя в себя от шока, отправляюсь на разведку. Осторожно стучусь и на игривое «Да-да-а-а», заглядываю внутрь: - Борис Наумыч, разрешите? - Проходи. Егоров стоит возле своего кресла, пританцовывая и играя бровями. Ну, точно крыша поехала. Подойдя поближе, останавливаюсь у стола, сцепив руки у живота, и жду, что будет дальше - честно говоря, даже не знаю о чем с ним в таком состоянии можно говорить. Стараюсь не смотреть на игроброва, а то точно расхохочусь. Начальник многозначительно тянет: - Ну, что скажешь? Это он про свой новый имидж? Бросив быстрый взгляд в сторону свисающей сосульками шевелюры, болтающихся наушников и розовой рубашечки, отворачиваюсь, опуская глаза в пол не в силах сдержать улыбку. Но отвечать надо и пытаюсь потянуть время: - А п…А вы, о чем? Чувствую, как дрожит от сдерживаемого смеха и срывается мой голос. Егоров хихикает: - Ха, здрасьте! И, обходит вокруг меня, останавливаясь позади, за спиной. А потом склоняется к самому уху: - Только не говори, что не заметно. Чуть оборачиваюсь. Наумыч, запрокинув голову назад, театрально встряхивает волосами парика, явно наслаждаясь происходящим. Щипая себя, чтобы не расхохотаться, выдавливаю сквозь губы: - Да, нет, заметно в принципе. Когда он рядом, благоухающий одеколоном и сопящий в ухо, выносить бесплатное цирковое представление все труднее, и я отхожу к окну, за командирское кресло. Но неугомонный Егоров тащится, пританцовывая, следом: - Ну, я и спрашиваю… Как? Как, как… Какой кверху…. Облокотившись на высокую спинку кожаного кресла, оглядываю начальника сверху до низу, льстиво вздыхая: - Да, ничего, вроде. Наумычу явно хочется произвести больший эффект - он опускает голову вниз, а потом резким движением запрокидывает вверх, снова эффектно взметнув искусственной шевелюрой. Голос мой трясется от смешливого напряжения: - Просто слегка необычно... Главное, чтобы вам было хорошо. - Очень, хорошо! - Хэ…Гкхм... Тогда какие вопросы?! Восторженный взгляд Егорова устремляется в пространство, в голубую даль юности, погружаясь все дальше и дальше в вспоминания. Он раскачивается из стороны в сторону, чуть не подпрыгивая: - Представляешь, у меня такие волосы были… Уау! Уау!… Глаза голубые-голубые… Честно говоря «Уау!» не представляю. Прикрыв глаза рукой, пытаюсь не расхохотаться. За пятнадцать лет нашего знакомства, Наумыч, по-моему, не сильно изменился. Егоров вдруг серьезнеет лицом: - Гхм. Так… Все! С деловым видом он тянется над столом к интеркому, а я, прикрыв глаза рукой, наоборот, проскальзываю позади него и встаю сбоку от стола. Шеф щелкает переключателем и пытается дозваться до своей помощницы: - Люся… Люся! Алле! Людмила не откликается, потому что, вон она в дверях, совершенно испуганная и трясущаяся. И Николай с ней рядом — видимо прихватила для храбрости. Люся осторожно кивает и продвигается на шаг ближе, оглядываясь на своего защитника. Наумыч, наконец, замечает обоих: - А-а-а, вот вы где! Давайте, сюда - на ловца и зверь бежит. В общем, так! Вот это вот – забирай! Он со стуком переставляет с одного конца стола на другой пузырек со своими колесами: - Я здоров как бык! И морально, и физически. Порывшись в глубине ящика в столе, кладет рядом стопку облаток, связанных резинкой. - С глаз долой! Разошелся не на шутку. Интересно, какая муха с утра его укусила? Хотя ход с колесами, одобряю руками и ногами - до добра они его не доведут. Люся пытается что-то пробормотать под нос: - А… Но Егоров неудержим – передумав, хватает пузырек назад: - Нет, подожди, вот это все-таки оставь. А это, давай, давай убирай! - Борис Наумыч. Егоров протестующе выставляет ладонь вперед: - Убирай, я сказал! И собери всех на совещание. Он опять закидывает голову вверх, шикарно встряхивая париком. Стою, вся сжавшись, стиснув руки на груди. Если он еще раз так сделает, ей-богу не выдержу, расхохочусь! Люся, так и не взяв в руки Егоровские богатства, оглядывается на Колю и неуверенно тянет: - А всех ваших или… Наумыч раздраженно переминается с ноги на ногу и напрягает голос: - У нас что, немцы в городе – ваших, наших. Сказал всех, значит все – поняла?... Гххх... Все! Он идет к выходу, но, проходя мимо Николая, вдруг делает резкий выпад рукой — туда, ниже пояса. - Кххх! Бедный курьер, не ожидавший такого подвоха от главного человека в редакции, испуганно сгибается, уходя от удара. Рука Егорова тут же меняет направление, устремляясь к Колиному подбородку. - За испуг - саечку! Николай ошарашено замирает, не в силах придумать адекватный ответ. И я его понимаю... Стоящая рядом Люся, провожает взглядом удаляющуюся фигуру, жалобным стоном: - А мне его искренне жаль. Наш курьер, видно очухавшись, начинает философствовать: - А чего жаль то? Надо было жене вовремя клапан перекрыть вот и все! Это он о чем? Тоже мне знаток человеческих отношений. Про секс что ли? Типа, по-бабски – не дам, голова болит? Или про финансы? В любом случае не тебе, сопливому, судить о таких вещах: – Слушай ты, мужчинка. Ты когда женишься, у тебя будет такая возможность! Пришел тут, языком чесать. Клапан он будет перекрывать… У тебя и клапана то еще никакого нет, а туда же. Рявкаю, на недоделанного психолога: - И найди себе занятие, а то я тебе его найду! Разворачиваюсь идти вслед за Наумычем, но Николай пытается еще что-то вслед вякнуть. Наверно, из духа противоречия: - Так сказали, все на совещание. Конечно, будет грубо, но надо товарищу указать его место. Развернувшись, четко выговариваю: - Все, кроме охранников, уборщиц и курьеров! И иду дальше. *** Оперативка начинается вовремя, но это единственное, что ее напоминает. Нет, конечно, все расселись как всегда – я, Антон, Валик по одну сторону стола, Эльвира по другую, у стены с экраном топчутся Андрей с Галиной и о чем-то перешептываются, Егоров тоже, как и бывало не раз раньше, расхаживает по залу позади кресел. Но все остальное больше похоже на цирк. Наумыч, в розовой рубахе, грациозно потряхивающий париком и пританцовывающий, заставляет присутствующих регулярно прикрывать руками усмешки и отводить глаза в сторону. Хотя вопрос на повестке, серьезней некуда. Вот шеф идет в одну сторону: - И что, марксисты – ленинисты, я так понимаю, что ситуация у нас неблагоприятная? Изящным жестом он поправляет прядь у уха и приглаживает искусственную шевелюру: - Следующий номер на носу, а у нас и конь не валялся?! Вижу, как Зимовский надувает щеки, боясь расхохотаться, и отворачиваюсь. Но Егоров замечает реакцию Антона: - Антон Владимирович, вы мне что-то сказать хотите? - Да Борис Наумыч, дело все в том, что вы с Каролиной Викторовной… Егоров перемещается за нашими спинами поближе к Зимовскому, а потом снова закидывает голову назад, тряся гривой и заставляя Зимовского сбиться: - ...Задекларировали вчера, что я... Ну, Кривошеин… Гхм, Калугин… Прикрыв низ лица рукой, отворачиваюсь, не желая видеть ужимок Егорова – боюсь, право, расхохотаться в голос. А тот стоит совсем рядом, опираясь на наши спинки кресел, а потом нависает над Зимовским: - Меня не интересует, что было вчера! Меня интересует наше сегодня. А оно, как вы понимаете, призрачно и туманно. Теперь он идет в другую сторону, к окну. На самом деле не все так плохо – мы, конечно, затянули с начинкой, но это не наша вина и, все-таки, потихоньку выправляемся. Если особо нам не мешать, конечно. Поэтому вмешиваюсь в разговор: - Борис Наумыч. Ну, я бы так не сгущала бы краски на вашем месте. Егоров изящным жестом вытирает губы, останавливается возле меня и наклоняется, сопя, к самому уху. Пока не начал песочить тороплюсь добавить, срываясь на смех: - Мы, конечно, немножко отстаем, но это же не критично? Снова опускаю голову вниз, пряча улыбку под ладонью. Наумыч поджимает губы: - Это вы сейчас так говорите, а потом будете на себе волосы рвать! Напоминание о волосах, заставляют Зимовского прыснуть, а за ним и все начинают тихонько смеяться, отворачиваясь и пряча усмешки. Свободная рука Егорова зависает где-то вверху, продолжая свою изящную жизнь, а он делает удивленные глаза: - Чего? Я не понимаю, чего сейчас смешного сказал! Антон пытается его успокоить: - Да нет, Борис Наумыч, это мы так… Но новый перл вызывает приступ откровенного смеха буквально у всех: - Так! Репутация журнала висит на волоске! Сижу, обмахиваясь рукой как веером. В таких дозах смеяться противопоказано. Егоров, не понимая, что происходит, ищет глазами, хотя бы одного вменяемого сотрудника: - Я не понимаю всеобщего веселья. Господи, кто–нибудь, мне объяснит? Наконец, он выбирает Галину для своих вопросов и перемещается к ней: - Любимова! Та прячется за раскрытую папку: - Да, Борис Наумыч? - Ты чего, чем-то смешным сейчас занимаешься? - Я статью обрабатываю. Дрожащий голос Гали выдает ее желание расхохотаться. Шеф не отступает: - Какую статью? Зима со своего места подает голос: - Про конкурс парикмахеров! И ржет, собака страшная, подавая другим пример. Начальник снова меняет направление и переходит к Антону. - Зимовский, вы сейчас хотите со мной посоревноваться в остроумии? Галя тащится вслед бедному начальнику не переставая хихикать: - Борис Наумыч, но это действительно так! К ним присоединяется и Андрей, сверкая улыбкой и слезящимися от смеха глазами: - Нет, серьезно, я даже фоторепортаж делал! Ну вот, я же говорю - все не так плохо. Егоров, отчаявшись, машет рукой на нашу гопкомпанию: - Ладно, ладно все марксисты - ленинисты. Он вновь задирает голову и встряхивает куцей гривой: - Повеселил вас, ну и хорошо. А теперь – вперед и с песнями… Не сидеть! Работать. Полный достоинства он выходит из зала, а мы уже не можем больше сдерживаться. Зимовский, вылезая из кресла, хохочет в голос: - На волоске, ха-ха-ха… Я, опустив голову вниз, продолжаю прятать улыбку где-то там. Эльвира, уронив голову на стол, тоже хихикает. Все, хватит - надо заканчивать балаган и идти работать! Наконец, тоже выбираюсь из кресла, открываю свой ежедневник, впервые на этой оперативке и листаю в поисках сегодняшних дел. Выставка... Это не то, это было на прошлой неделе. Встреча с обувщиками… Вчера встречались. Косметологический кабинет… Это вообще на выходные. Хотя Люся с утра и косилась на мои ноги. Наверно опять Тинто Брасса вспоминала. Что же там у нас на сегодня – то? А вот! 25 июня, четверг, обведено в красный кружочек. Даже меняюсь в лице: - Так, стоп – машина! Народ… Растерянно обвожу взглядом всех, кто еще остался: - Сегодня же двадцать пятое? Валентин, продолжая радоваться жизни, подтверждает: - Ну да, с утра было, а что? - Ничего! Перевожу взгляд с Валика на Эльвиру и обратно: - У Наумыча сегодня день рождения! Смех сразу смолкает. *** Коллектив, охая и ахая, покидает зал заседаний, ну а я, прежде чем что-то предлагать и креативить по поводу празднования, отправляюсь к секретарской стойке – кому не знать о вечерних планах начальства, как не секретарше: - Люсенька, заинька, Борис Наумыч никуда не собирался в конце дня? Никаких важных встреч на вечер нет? Людмила со вздохом качает головой. - Никак нет, Маргарита Александровна. Он вообще какой-то чудной сегодня. - Сделай так, пожалуйста, чтобы их и не было. Понимаешь? - Понимаю. - Я тебе чуть попозже объясню. - Понимаю. А что случилось? Вижу, как Валик и Галина с Эльвирой пробираются на кухню. - Позже Люсь. Я сейчас. Спешу вслед за троицей – пора и им дать ЦУ… До меня доносится звук телефонного звонка, и я оглядываюсь - правильно Людмила все поняла или нет? Никаких встреч на вечер! Ну, а на кухне, у народа, увы, один бубнеж и никаких творческих идей. Валик зудит: - Слушайте, точно! Сегодня же Наумычу полтинник. Как я так тормознул, а? Галя еще более категорична: - Не ты один. Ни одна сволочь не вспомнила. - Да, весело. Продолжая наблюдать за Людмилой, одним ухом пытаясь уловить ее разговор, а другим, прислушиваюсь к болтовне за спиной. Эльвира присоединяется к стенаниям: - Уж веселей некуда! У нас тут и так здесь сплошной позитив, еще родной коллектив проявил чуткость и внимание. Люся кладет трубку и я, наконец, поворачиваюсь лицом к троице: - Слушайте, народ! Ну, хватит вам пеплом голову посыпать. Солнце еще не село? Любимова и правда перестает убиваться и меня поддерживает: - Логично. Можно вечером всей толпой поздравить! Это даже лучше. - Короче! Обвожу взглядом присутствующих и резюмирую: - Вечером, вся общественность должна быть в баре! Тычу большим пальцем себе за спину, в холл: - А Наумыча, я беру на себя! Кривошеин начинает мяться: – А-а-а... Слушайте, а как на это Каролина посмотрит? Галина на него рявкает: – Криво! Пусть как хочет, так и смотрит. - Естественно, вам то, все равно, вы ей не подчиняетесь. Сложив руки на груди, удивленно таращусь на этого труса: - А тебе, что она сделает? - Мало ли... Я не знаю. Эльвира тоже пытается надавить на Валентина: - Короче, ты пас, да? Наш напор и усилия не пропадают зря и Валик, начинает отрабатывать назад, хотя и вяло: - Да нет, почему, я… Галина перебивает: - Валик, что ты мямлишь? Ты участвуешь или нет? Наконец, он решается: - Участвую! Тут и я вмешиваюсь: - Молодец, умный мальчик. Вот и займешься культурной программой. - Я? Ну, а кто же еще, с таким-то опытом: - Ja, ja, naturlich. Ты же у нас настоящий кореец! Кривошеин ошалело глядит на меня: - Какой еще кореец? Усмехаюсь, а девчонки начинают ржать. - Ты же, на этом деле, собаку съел?! Лед тронулся. Разворачиваюсь и, под хохот Мокрицкой, помахивая записной книжкой, отправляюсь дальше - есть еще пара организационных моментов. *** Есть повод заглянуть к Андрею, как-никак вхож в семью Егоровых, может подскажет, что случилось с шефом. Постучав для проформы в распахнутую дверь, захожу внутрь кабинета: - Можно? Калугин творит за компьютером при свете настольной лампы. Не отрываясь от своих бумаг, он, не глядя, кивает: - Да, конечно. Подхожу к столу: - Слушай, Андрей, ты сейчас не очень сильно занят? Не поднимая глаз, он пожимает плечами: - Ну, работа есть, а что? - Уделишь мне пару минут? Калугин бросает быстрый взгляд, снизу вверх, и поднимается: - Не вопрос. Андрей обходит вокруг меня, чтобы встать рядом, а я как подсолнух разворачиваюсь, следуя за ним. С озабоченным видом присаживаюсь на край стола, уронив на колени руки, вцепившиеся в ежедневник - на самом деле у меня ничего сверхсрочного и сверхважного нет – просто хочется поболтать в спокойствии и наедине, без Наташ, Галь и Каролин: - Слушай, мне что-то в последнее время Наумыч очень сильно не нравится. - Ну, мне тоже не нравится. - Он явно на грани стресса - вроде улыбается, а такое ощущение, что сейчас заплачет. Калуга, кажется, сейчас тоже не прочь поговорить - подернув брючины, со вздохом усаживается напротив меня, прямо на столик, стоящий у стены. - Ну, что ты хочешь - развод это дело такое. Потом, кто его надоумил с этим париком? Да никто. Похоже шеф уже на грани психоза: - Как кто Андрей, ты что, не видишь, что это истерика? И прорваться она может в любой форме, в любое время! Тряхнув головой, огорченно замолкаю, и Калугин поддакивает: - Ну да, это точно. Походу он тоже не в курсах причины странного поведения шефа. Переключаюсь на другой важный вопрос: - Слушай, у Наумыча сегодня день рождения! Андрей сначала недоверчиво тянет: - Да, ладно? Утвердительно моргнув, заставляю и его напрячь память, и даже удивленно вскрикнуть: - Елки – палки, точно! - Вот мы хотели, после работы сегодня, его заманить в бар…Н у…, пусть хоть немного развеется! - Это правильная идея, классная, это нужно, да! Мне очень хочется, чтобы Андрей сегодня никуда не убегал с Егоровой, а тоже поучаствовал вместе со всеми… И со мной, в частности: - Ты бы не мог взять на себя почетную миссию по выбору подарка? - Не вопрос. Только чего дарить, у него все вроде есть? - Точнее было. Но не заморачивайся – тут, главное, внимание скорей. Соскакиваю со стола, на котором сижу. Калугин тоже решительно слезает со своего, причем с таким выражением лица, будто собирается что-то сказать. И совсем не про Наумыча. Может быть опять про Наташу? Испуганно отведя взгляд в сторону, тихонько продвигаюсь в сторону выхода: - И главное, не покупай ему фен. Андрей улыбается: - Это уже не смешно. В дверях оглядываюсь: - Согласна. Пытаюсь продолжить свой путь, но Калугин меня останавливает: - Послушай, Марго! Медленно поворачиваюсь к нему, лицом к лицу, и что-то внутри замирает и ждет: - Что? - А..., м-м-м… Он стоит, опустив руки вниз как плети, и никак не начнет. Потом бормочет: - Спасибо тебе большое, за ответный подарок. И это все? Невесело хмыкаю: - Да-а-а… Кушай на здоровье. Снова разворачиваюсь в сторону холла, и утыкаюсь носом в Егорову. У той на лице счастье, нежданная радость и восторг: - Ой, здрасьте. Ха, так я и поверила! Наташа проскальзывает мимо меня к Калугину и буквально повисает у него на шее: - Привет, родной! И тут же целует его. Родной не скрывает теплую улыбку при виде невесты и тоже тянется поцеловать ее в ответ: - Привет. Стою, опустив голову, и не могу сдвинуться с места - как же нам было вдвоем хорошо еще минуту назад и как мне неуютно теперь! Наконец, оглядываюсь на счастливую парочку: - Ладно, если что, звони. - Договорились. Мне хочется побыстрее убраться от всего этого уси-пуси с поцелуйчиками и сладкими улыбочками, но Наташа меня тормозит: - Марго, подожди. Приходится задержаться и ждать, что же будет дальше. Егорова оглядывается на Андрея, потом снова смотрит на меня: - Я хочу тебя искренне поблагодарить. - За что? - За отца. Мне Галя только что сообщила и я думаю, что этот вечер ему просто необходим, спасибо тебе большое! Надо же, иногда и у нее просыпаются человеческие чувства. Смущенно прижимаю руку к груди, другая тянется подправить волосы: - В принципе, не за что. Наташа снова оглядывается на Андрея: - Ну как это не за что? Ну конечно, есть за что! Она так часто смотрит на Калугу, что я начинаю думать, что все ее слова адресованы вовсе не мне. Сделав озабоченное лицо, взмахнув ежедневником, тороплюсь уйти: - Ладно, дел как у дурня фантиков. Извините, мне надо бежать.