День за днем. Эпизод 2.

Интригу удается сохранить до самого вечера. Чего там накреативил Кривошеин в части развлечений еще не знаю, но фуршет с вином и закуской заказан и накрыт в «Дедлайне». Конец рабочего дня караулю практически в проеме своего кабинета и как только вижу Егорова, направляющегося с портфелем к выходу, вешаю на плечо сумку и тороплюсь нагнать начальника: - Борис Наумыч! - Да? Чуть касаюсь его спины, приобнимая: - Вы не сильно торопитесь? Остановившись, Егоров смотрит на меня с грустью: - Разве что на кладбище. Ничего, ничего сейчас мы исправим это похоронное настроение. Смущенно протестую, теребя себя за мочку уха: - Борис Наумыч, я, конечно, приветствую черный юмор, но не до такой же степени. - Извини, с белым пока туго. Чего ты хотела со мной спросить? Грустит старик, грустит… Это ж надо было так построить фразу - «со мной спросить»! Но как бы так его подтолкнуть в нужном направлении? Захожу издалека: - А... А может, в типографию, спустимся? Там, в принципе уже обложка готова, можем глянуть. Мы уже подходим к лифту, и я тянусь нажать кнопку вызова. Шеф скорбно вздыхает: - Марго, я готов с тобой спуститься, хоть в ад. Он печально оглядывается назад, обводя взглядом холл и остающихся здесь сотрудников. Так грустно это произносится, что у меня даже сердце щемить начинает. - Борис Наумыч! - Ладно, ладно, не буду. Пойдем, посмотрим, что у нас там с обложкой. Со звоном открываются двери лифта, и Наумыч заходит внутрь, я же срываюсь с места в другом направлении: - Секунду! Спешу к Люсиной стойке, к Людмиле с Галей и шепчу им сигнальную фразу – всем сбор: - Девочки, давайте! А потом бегом назад в лифт: - Иду, бегу! Бегу, бегу... Едва заскакиваю внутрь лифта, двери закрываются. *** Посещение типографии и рассматривание макета обложки занимает от силы минут пятнадцать. Думаю, народ уже собрался в «Дедлайне» и пора приступать к задуманной церемонии. Покинув производственный грохот и шум, поднимаемся из подвала на два этажа вверх. В лифте Наумыч продолжает стонать о своем, о наболевшем, в основном о неурядицах с женой. Сложив руки на груди, привалившись к стенке кабины, сочувственно ему киваю. Но, кажется, этого начальнику недостаточно: - Ты не понимаешь, Марго, ну, не понимаешь меня! Его взгляд обращен куда-то вверх в надлифтовое пространство, а может и еще выше: - Я ни в чем не собираюсь перед ней оправдываться. Какать себя на голову, я тоже не позволю! Он уже привычным жестом встряхивает париком, откидывая волосы назад, но я уже не смеюсь, мне его жалко. Капец, то про похороны, то про развод. Сейчас нужно на положительное настраиваться, на банкет и поздравления! - Борис Наумыч, давайте сменим тему. И давайте зайдем в «Дедлайн», в бар, на секундочку? - Давай, только ты мне объясни, чего мы туда идем. - Сейчас… Сейчас все увидите. - У меня все есть в кабинете. *** Все-таки, он поддается моим увещеваниям, и мы быстрым шагом направляемся в «Дедлайн». Хотя и вижу, как ему неохота – еще на входе в заведение Егоров бросает взгляд на наручные часы, видимо прикидывая сколько времени он здесь может потратить. Но я его подталкиваю под локоть и в спину, заставляя двигаться вперед, в бар. Как только заходим в общий зал, раздается крик Кривошеина: - Три, четыре! Здесь целая толпа наших сотрудников, сгрудились вдоль столов и барной стойки. И все наряженные и украшенные – Валик в красном парике, Зима в пиратской треуголке, Люся в красной ковбойской шляпе, Эльвира с какими-то торчащими глазками на пружинках над головой, Николай в красной бумажной шапке с большой звездой и прочие, прочие, прочие. И еще вокруг шарики, шарики, блестки, украшения! В общем, полный фейерверк и красотища! Ну, молодцы, ну, подготовились! Начинаются дружные песнопения: - С днем рождения тебя, с днем рождения тебя! Егоров ошарашено идет среди поющего народа, сложив ладони перед собой словно в молитве. - С днем рождения Борис Наумыч, с днем рождения тебя! Я уже смешалась с толпой и радостно аплодирую со всеми вместе. Шум, гам, веселая суета. Галина дует в какую-то детскую гуделу, которая раскручивается сразу в два рога, а потом скручивается назад. Валик бежит вокруг стола, заставленного шампанским и бутербродами. У него в руках большой букет цветов и он театрально подносит его расчувствовавшемуся юбиляру. Полтинник – это вам не хухры – мухры, а хрю-хрю. Егоров тут же в ответ лобызает щеку Кривошеина. А потом лезет целоваться Любимова, потом Мокрицкая. Все орут и скачут, хохочут и веселятся. Счастливый Наумыч с охапкой цветов растерянно качает головой: - Ну, вы даете, спасибо большое. *** Начинается самый интригующий этап - вручение подарков. Отделов то много, а еще есть бухгалтерия, типография, кадры. На столе быстро растет гора коробок и коробочек. Наумыч, хлопнув в ладоши, складывает молитвенно руки и с чувством произносит: - Как я вам всем благодарен, спасибо большое. Стоящий по другую сторону от Егорова Кривошеин ловко выхватывает из-за спины бумажный пакет: - А это от типографии! Егоров засовывает внутрь нос и громко хохочет, а потом предлагает близстоящим дамам заглянуть внутрь. Эльвира с Люсей тут же пользуются такой возможностью, но что там мне не видно. Шеф хихикает: - Они... Они в своем репертуаре! Мокрицкая извлекает из-за спины небольшой футляр и тоже протягивает шефу: - А это от нас. Наумыч открывает коробку и смотрит, что там. - Черт возьми… Я по два часа не могу выбрать, а тут раз и подошли! Оказывается внутри темные очки с круглыми стеклами, и он тут же цепляет их на нос, хохоча. В них, в своей розовой рубахе и парике он сильно смахивает на кота Базилио. Все наши аплодируют, а Эльвира добавляет: - Носите на здоровье! Торжественная часть подходит к завершению, похоже, Андрей в подарочном магазине заблудился, и я приглашаю изголодавшийся народ ко второй части мероприятия: – Ну что, все к столу, прошу. Галя пытается перекричать шум: - Общественность налетай! Но все и так уже услышали и устремились к халяве, расставленной на узких столах, выставленных в длинный ряд в центре зала. Отвожу Мокрицкую в сторону от бурлящего фуршета: - Слушай Эльвир, ты случайно Калугина не видела? - Нет, а что? - Да он должен был подарок от нас принести. - Зачем? - Как, зачем? - Мы же уже подарила очки. - То вы. - Ну, если деньги девать некуда… Она разворачивается и торопится к столу, пока там еще что-то осталось. Я же смотрю на наручные часы, а потом на вход. Похоже, ждать бесполезно. Наташи тоже нет, значит, все-таки, они где-то тусят вместе. Мимо пытается прошмыгнуть Валентин с тарелкой, и я его торможу. - Валик! - Да? - Ну, и где твоя развлекательная программа? - А… Ну, так это, в пути. - Ты хоть заранее предупреди. *** Полчаса спустя веселье в самом разгаре, народ топчется по залу, пьет, танцует, а я брожу в одиночестве, как неприкаянная и, время от времени, пытаюсь дозвониться до Андрея. И все мимо. Может что-то случилось? Вдруг чувствую, как кто-то тянет сзади меня за локоть и оборачиваюсь. Ну, слава богу, это Калугин, ничего не случилось – наоборот, принаряженный, в костюме. Радостно ему пеняю: - А, вот ты где, а я тебе набираю! – Возникли кое-какие нюансы, извини. Сверхъестественного ничего выбирать времени не было, поэтому презент так себе. Он показывает мне коробку с галстуком. Да какая разница, сойдет, главное он здесь, и без своей выдры. Спешу успокоить Андрея: - Неплохой галстук, Наумыч такие любит. Ну, и сколько с меня? - Нисколько. Слушай, я побежал у меня ребенок. Ну, да, Алиса…Наверно Ирина Михайловна не смогла посидеть… Хотя у меня большие сомнения в правдивости его слов - это он к дочке так нарядился? Или в универмаг за подарком? - Как, побежал? А подарок подарить? - Я тебя очень прошу, поздравь без меня... Ну ладно, скажи от меня там и … Он что-то невнятно бормочет, старательно отводя глаза. Настороженно вглядываюсь в его лицо: - Что-нибудь, случилось? - Ничего не случилось, я тебе потом все объясню. Все, я побежал! Все-таки, к Егоровой. Хм, а ведь говорил, что врать не умеет. Но уйти Калуга не успевает - к нам подскакивает сам юбиляр с бокалом в руке: - Так, Марго… Ты, где пропадала? А ну-ка, бегом танцевать - это приказ! Нигде я не пропадала, все время торчу перед глазами. Отреагировать не успеваю, Андрей перехватывает инициативу: - Борис Наумыч, разрешите мне вас поздравить. Он выдвигается вперед, а я оказываюсь у него за спиной. Егоров, со сдвинутыми вверх темными очками, вдруг с недовольным видом отворачивается и отмахивается от Калуги: - Нет, нет, давай попозже. Сейчас, я занят. Все! Тот с растерянным видом стоит, шлепая губами, а я уже просекла, что это очередной праздничный креатив и жду продолжения. Егоров начинает хохотать: - Ха-ха-ха…, шутка. Ты чего не врубился что ли? С улыбкой наблюдаю за ними обоими. Андрей c облегченно вздыхает: - Борис Наумыч, ну вы так натурально сыграли! Вам бы в кино сниматься, ей-богу! Егоров, довольный похвалой, забирает из рук Калугина коробку с галстуком и, изображая восторг, поднимает ее, рассматривая, на уровень глаз: - О-о-о, спасибо дорогой! - Поздравляю. Шеф поворачивается ко мне, игриво шевеля бровями: - Я тебя жду! А потом протискивается между нами, бросаясь в народ веселиться дальше. Мне, конечно, немного обидно, что Андрей предпочитает покинуть меня и наше веселье, и отправиться в общество Егоровой: - Что совсем не можешь остаться? - Не могу, я пообещал. Понятно, кому пообещал. Уже догадалась, не дура! Отвожу глаза в сторону: - Ну… Иди, раз пообещал. Он продолжает смотреть на меня: - Пока. Молчу в ответ, и он, развернувшись, идет прочь. Ну, а я, сложив руки на груди, продолжаю смотреть вслед – вот мы уже и врем друг другу. Я, пугаясь и скрывая, что чувствую к нему, он тоже, пугаясь и скрывая, что чувствует к Наташе. В руке начинает трезвонить телефон. Это Сомова и у нее какой-то зашуганный голос: - Алло, привет, а ты где сейчас? Сквозь шум и музыку кричу, напрягая голос: - Ань, долго объяснять. Давай, потом. Увидимся - расскажу. - А, понятно... Слушай, я хотела попросить заехать за мной, я на радио. - Слушай, Ань, у нас тут мероприятие. Прикрыв трубку рукой, пытаюсь хоть чуть-чуть оградить ее от внешнего шума: - Тут с Наумычем такой кавардак! В общем, давай созвонимся часика через полтора, ладно? - Да, нет, ничего страшного, не заморачивайся. - Тогда увидимся дома? - Да. Увидимся дома, давай, пока. - Пока. Захлопнув крышку мобильника, иду к столу - надо что-нибудь выпить и взбодрить народ тостом. *** Накушавшись и выпив, толпа жаждет развлечений. Отрываться от коллектива ни к чему, я тоже нацепил себе на голову какие-то жуткие синие торчащие уши и уже не выгляжу белой вороной среди массового маскарада. Кривошеин, прибежав от входа в «Дедлайн» сюда в зал, дает мне сигнал, и я прикрываю ладонями Наумычу глаза. Тот вопит, растопырив руки в стороны: - Все, я ничего не вижу! Валик отсчитывает секунды до старта: - Клиент готов? - Всегда, готов! Кривошеин дает отмашку и кричит: - Понеслась! Разворачиваю начальника лицом к выходу и громко объявляю: - Surprise! От дверей к нам направляется целая орава цыганок и аниматоров, с подносом с рюмкой водки и песнопениями: - Боря, Боря, Боря…Боря, Боря, Боря…Боря, пей до дна! Егоров снимает рюмку с подноса и, запрокинув голову, пьет. - Пей до дна, пей до дна, пей до дна… Все наши вокруг и я тоже, хлопаем в такт и подпеваем: - Пей до дна, пей до дна… Осушив рюмку, Наумыч с размаху бьет ее об пол и понесло-о-ось! Все смешалось – цыгане, аниматоры, «МЖ»шники. Лопаются шарики, бьются литавры, жонглеры кидают свои булавы друг в друга, скачут акробаты. Егоров накидывает себе на шею и руки какие-то большие пластмассовые кольца и тоже изображает из себя циркового артиста. Зима орет: - Браво, Борис Наумыч! Замечаю у барной стойки Любимову рядом с цыганкой. А-а-а, небось гадают, вон она руку Галине смотрит и что-то говорит. С улыбкой направляюсь к ним, вставая рядышком. Никогда раньше не верил всем этим магам, цыганкам и прочим проходимцам и проходимкам. Интересно, что она увидит на моей руке – видимо будет петь, как и всем любопытным дурам, про скорую любовь и кучу детей. Надо будет у нее про прошлое спросить – еще смешней получится! Они уже закончили между собой и Любимова благодарит: - Спасибо. Так что, чуть наклонившись вперед и выглядывая из-за Галины, прошу: - А мне погадаете? Галя отступает, смешиваясь с толпой, и я занимаю ее место. Цыганка весело отвечает: - Чего ж не погадать. Кладу обе руки на стойку перед собой, не зная, какая из них понадобится. В тусклом свете белый перламутр на пальцах блекло отсвечивает и гадалка просит: - Давай руку милая, давай. Она берет мою левую руку поудобней, разглядывает ладонь, скребет по ней своим ногтем. С улыбкой жду сентенций насчет мужа и детей, но цыганка медлит и почему-то улыбка сползает с ее лица, а потом она испуганно смотрит на меня. Это напрягает и мое веселье испаряется: - Что? Левая рука помнится это то, что было прописано при рождении. Неужели она действительно там что-то углядела? Цыганка просит другую руку: - Вот, эту. Протягиваю правую ладонь. Кажется там, наоборот, линии ложатся, как получилось по жизни. Теперь цыганка берет обе руки в свои руки и поворачивает ладонями к себе. Меня это уже серьезно заставляет занервничать – что она там видит? Что? Не выдерживаю: - Да, что такое? - Это не твои руки. - Как, не мои? - Это руки другого человека! В каком смысле другого? Гошины? Но как? Растеряно гляжу на нее: - Подождите. Цыганка испуганно отступает вглубь полутемного зала, и я дергаюсь за ней: - Подождите, скажите, что вы там увидели? Но та уже торопливо идет к выходу: - Нет, не могу. Спешу за ней, чтобы не упустить: - Ну, подождите, я заплачу! - Да нет… Нет…. Не надо, не надо… - Ну, постойте! Когда я выскакиваю вслед за ней на улицу, она уже садится в такси: - Ну, подождите же! Машина отъезжает от тротуара, а я остаюсь стоять, рассматривая свои ладони. Господи, что же ее так напугало? *** Конечно, уже не до веселья - возвращаюсь назад, забрать сумку и сразу на радио за Анькой. Пока едем, кручу ситуацию и так, и эдак… Это что же получается – цыганка увидела в моих руках, во мне самом, не какую-то непонятную бабу без прошлого и будущего, а… Гошу? Точно, Гошу! И это заставляет погрузиться в такие дебри предположений и фантазий, что оторвать меня от размышлений не в силах даже непрерывное бормотание Сомовой. Анька трендит то про звонки своего маньяка, то про совместный поход с Маратом в милицию, и даже про попытку наших доблестных органов отловить телефонного хулигана. Да-а-а... Чувствуется - подруга на грани истерики. Наконец, мы дома. Бросив сумку на диван в гостиной, и даже не переодевшись, отправляюсь на кухню поставить чайник. Перво-наперво, надо угомонить подругу – просто иначе с ней говорить бесполезно. Зеленый чай – лучшее средство для успокоения от маньячных страхов. Когда вода закипает, сияя синей подсветкой пузырьков, и чайник отключается со щелчком, снимаю его с подставки и заливаю пакетик в чашке. Сомова кричит из гостиной: - Гош, спасибо тебе. Ты извини меня, что я тебя дернула, честное слово я просто уже на пределе. Возвращаюсь в гостиную. Аньке, конечно, сейчас важней моя поддержка, а не груз новых непоняток – вон как она пригорюнилась, сидит вся скрючившись на диване и закрыв руками лицо. Но мне больше не с кем поделиться и обсудить невероятное сегодняшнее происшествие. Сомова, подняв на меня голову, продолжает хныкать про свои тяготы: - Вообще не могу, прямо, мысли в кучу собрать. Поставив чашку перед ней, усаживаюсь на боковой модуль дивана. Она благодарит: - Спасибо. - Гхм, Ань, я понимаю, конечно, что советовать легко, но ты постарайся расслабиться. Тем более что есть заморочки и посерьезнее. Сомова испуганно смотрит на меня и, кажется, бледнеет: - Что, он тебе тоже звонил? Замкнуло девчонку конкретно. Усмехнувшись, фыркаю: - Да, не хватало еще. Аня прихлебывает из чашки варево и вопросительно смотрит на меня: - А что, тогда? - Ну…, мне сегодня цыганка по руке гадала. Исподлобья бросаю косой взгляд на Анюту - интересно, как она прореагирует. Посчитает бредом и ерундой? - И сказала, что я - это не я. Сомова ошалевшая от своих маньяков, только шепчет: - Какая цыганка? - Ну, у Наумыча сегодня был день рождения, и Кривошеин привел агитбригаду. - Агитбригаду? Тупит по-черному. Пытаюсь оживить в ее голове мыслительный процесс: - Ну, все эти клоуны, жонглеры … И среди них была цыганка. Сомова хоть пока и не въезжает, но все же кивает: - Ну? - Ходила, людям по рукам гадала. Ну и я свою сунула. Вижу уже в глазах интерес: - Ну и что она сказала? - Я же тебе объясняю – сказала, что не твои это руки и вообще, нет такого человека. Бросаю многозначительный взгляд – типа был человек, Игорь Ребров, и его не стало! Только руки есть и ноги волосатые. И еще появилось бабье тулово, без роду и племени. Сомова обалдело смотрит куда-то в пространство: - Хэ… Ничего себе. Сижу, уперев руки в бедра, и не знаю, что еще добавить. Анька тянется к столу отставить чашку в сторону: - Подожди, подожди, подожди… Потом вскакивает с дивана и даже крутится вокруг оси: - Так это же прекрасно! Мне непонятно ее воодушевление и я с опаской посматриваю на подругу: - Что, прекрасно? Анюта, загоревшись какой-то своей идеей, обходит вокруг дивана и встает позади него, возбужденно жестикулируя: - Ну… Если она у тебя что-то там увидела, то это значит, что она может нам подсказать как решить нашу проблему! Понимаешь? Навалившись обеими руками на диванные подушки, она буквально перевешивается через спинку дивана, сияя восторгом в глазах. Что-то я не пойму, как это связано, а потому недоверчиво усмехаюсь: - Ха-а-а… Опупенная логика! Шлепнув себя ладонью по бедру, скептически качаю головой: - То есть какая-то тетка, из анимации, знает, как бабу обратно превратить в мужика? Сомова отрывается от спинки дивана и идет вокруг него в обратную сторону: - Слушай, Ребров, ну ведь тебя в Марго тоже не мужчина превратил. Да я не про это. Связи я не вижу, между чужими руками и колдовским превращением. Цыганка, она ж заточена на гадание была и перепугалась, встретив непонятное. И все же… Все же с робкой надеждой смотрю снизу вверх на Сомика – вдруг она в чем-то права. Тем временем, Анька садится на прежнее место на диване и, поправив кудряшку, продолжает: - И потом… Мне бабушка рассказывала, что у них в деревне была цыганка, которой со всей Рязанской области люди съезжались! Она чудеса на ровном месте творила… Анюта пальцем вытирает уголок рта и продолжает: - Ну и потом, ты знаешь, эти цыгане они все время вертятся среди… Мне надоедает слушать эту галиматью, и я перебиваю: - Упырей и вурдалаков. - Ну, я серьезно Ребров! В любом случае нам надо с ней поговорить. В принципе, у меня тоже была такая мысль и потому, помявшись, соглашаюсь: - Ну, в принципе, можно. Я завтра с Валика стрельну ее адресок. - Стрельни, стрельни… К тому же мне завтра на радио не надо, так что съездим туда. Только ты это… - Чего? - Ну, не уходи сегодня, пожалуйста, никуда, а? Сомова просяще смотрит на меня, а я лишь пожимаю плечами – естественно, куда я, на ночь глядя, могу потащиться? Анька продолжает ныть: - Побудь со мной, а то мне страшно. Мне вдруг приходит на ум забавная мысль и я, улыбаясь во весь рот, отворачиваюсь. Анька обиженно сопит: - Ну, чего ты скалишься? - Слушай, Сомова, тебя не поймешь. Доверительно наклонившись в ее сторону, говорю, стараясь не расхохотаться: - Значит, с мужиком, превращенным в бабу, тебе не страшно, а простого мужика боишься, да? Анюта вскакивает: - Да, пошел ты! И идет прочь, к себе в комнату. Наверно, спать. Смотрю ей вслед, удивленно разводу руками и скалясь: - Ну, вот опять, то побудь со мной, то пошел ты... Ухмыляясь, кладу ногу на ногу, вновь упирая руки в бедра. Что ж, в общем-то, шанс что-то узнать новое есть и не воспользоваться им, действительно глупо. Главную мысль, цыганка все равно донесла - тулово это не мое, как бы оно не кочевряжилось и не давило на меня своими гормонами, маникюрами и прокладками. Я был, есть и буду – Игорь Ребров!