Дорога в лунном свете

Почему. Это единственный вопрос, ответа на который у Кэйи не было. И единственный, который его интересовал. Почему он? Почему сюда? Почему это всё происходит? Почему он не может это всё бросить? Почему. Почему. Почему. Бездна вопросов без ответов затягивала Кэйю в свои бездонные и мрачные глубины. Особо загадочными они не были — капитану кавалерии было прекрасно известно, у кого хранились ответы. А спустя все эти годы до чего-то он додумался сам. Но теперь это всё не имело смысла. Как враг, он должен продолжать своё задание в Мондштадте. Как «брат Дилюка» он должен бесконечно горевать по названному отцу. Но нет никакого желания ни для одного, ни для другого. Вообще ни для чего. Хочется просто переложить груз ответственности на кого-то другого, но одновременно с этим страх передать ситуацию кому-то и оставить контроль кажется самым худшим решением. Притвориться расстроенным? Он видел слишком много смертей, и уже не мог воспринимать такое событие как трагедию. Скорее, для него это было чем-то должным. Конечно, Крепус много ему дал и о благодарности забывать не стоит, но именно расстраиваться у Кейи не получалось. Тем более, в этом замешаны Фатуи — а это значит, что ничего хорошего ждать не придётся и лучше держаться настороже. Сплошная головная боль. Почему нет какого-то лёгкого решения, которое бы сразу избавило от всех проблем? Хотя оно есть. Смерть. Но опять-таки, это будет означать потерю контроля и непредсказуемую реакцию рыцарей и Дилюка. И тогда, он больше никогда не увидит её… Хотя Кэйа уже и не помнит, правда ли эта девочка существовала, или это была его воображаемая подруга, созданная, чтобы не сойти с ума от подготовки к миссии. В день, когда он ступил на винокурню, он оставил её дожидаться. Хотя иногда Кейе казалось, что он видит знаки от неё: белые лилии и мяту. Эти цветы до сих пор успокаивают его. Прошлое, настоящее, будущее… Они связаны крепкой нитью. Которую так хочется разорвать. Остановить время и найти свою роль в этом мире. Успокоится, переговорить со всеми важными для него людьми и принять решение взрослого человека, а не марионетки и не рано повзрослевшего ребёнка. Но это невозможно. Никто не станет оказывать эту услугу ради какого-то сироты, будь он хоть наследный принц. Ведь даже если это и правда, то его подданные мертвы либо прокляты. Сила, власть, искренность, счастье, отчаяние — как же сложно иногда удерживать границу между реальностью и фантазией. Но долго предаваться мыслям не в стиле Кэйи. Пора действовать — непонятно как, но ведь он всю жизнь ходил по границе, чем этот день должен отличаться от других? Ничем. Но всё равно, тревога разыгралась больше чем обычно. С Дилюком сейчас нельзя необдуманно даже слово сказать, он стал восприимчивее ко всему, хотя при этом очень погрузился в себя. Рыцари… О них можно пока что забыть. На работе от него не требуется особых усилий для скрытия чего-либо. Но Дилюк… Значит, так нормальные люди переживают горе от потери? Навряд ли. Ведь не каждый обрывает чужую жизнь своим мечом. Стоит ли вообще что-то делать? Или будет достаточно печали на лице и некоторой растерянности в словах и действиях? Ни у кого не было ответа. А проверка таких догадок может стоить ему всего. Ведь, если Дилюк убил Крепуса (хоть и не при обычных обстоятельствах), то не окажется ли следующей целью неосторожный названный брат? И снова Кэйе хочется остановить время и успокоится. Сегодня ему ещё нужно зайти в штаб, на брата он может наткнуться только на винокурне. Но он скорее всего сидит у себя в комнате. Не будет ли поход на работу оскорблением братских чувств? Всё же рыцари, мягко говоря, получили спокойствие в городе за такую маленькую цену — молчание единственных свидетелей. Может, и Кэйе стоит запереться у себя и не выходить какое-то время? Мысли затягивают юношу в бесконечную бездну, он чувствует себя растерянным. Смесь лжи и правды — лучший рецепт для того, кто хочет всё утаить, но со временем это средство начало действовать и на самого Кэйю. Постоянная паранойя и поиск скрытых замыслов, поддержание репутации и отношения с братом — на это всё уходило очень много нервов. А за последний год он постепенно приближался к грани — даже алкоголь не всегда справлялся со своей задачей. Если сейчас он заговорит с Дилюком, то шанс на ошибку невероятно высок. Что делать? Ничего. Просто выглядеть разбитым и молчаливым… Этого должно быть достаточно. А в штаб он сходит завтра. Ещё можно пропустить ужин и заняться бумагами — именно ему доверили перекрутить дело для общественности. За работой проходят бесконечные часы — сосредоточиться просто невозможно. К тому же, намного охотнее Кэйа бы сейчас с кем-нибудь подрался. Хоть насмерть. Только бы избавится от всех скопившихся чувств и выместить их. Всё же, вечером у капитана уже нет сил сопротивляться Аделинде и он спускается на ужин, абсолютно уверенный, что Дилюка там не будет. Только долгие годы скрывания своих эмоций спасли Кейю — его брат тоже сидел над ужином, невероятно подавленный и очень злой. Стоит ли ему заговорить с братом или лучше промолчать? Что делать? Но сейчас поздно отступать. Остаётся только действовать. Кэйа молча и сел, пропитываясь мрачной аурой брата и занялся ужином. Удерживать в себе эмоции и переживания сложнее, чем обычно. Взгляд синеволосого падает на пиро глаз бога — жаль, что с помощью этой блестяшки нельзя сжечь дотла его душу. Дилюк незаметно перехватывает взгляд, но его чутье подсказывает, что у Кэйи есть какие-то дурные намерения. Но ведь они росли вместе, что это за чушь? В сердце чувствуется укол совести. Или это недоверие? Отец же тоже был с ним всё время. Крепус… Кейе поручили разобраться с этим делом, но в состоянии ли он? Внутри Дилюка тоже разверзлась мрачная и глубокая бездна отчуждённости и недоверия. Но всё же, подозревать брата это, наверное, слишком? Ведь Кэйа тоже пережил смерть их общего отца и узнал подробности. Но что это за взгляд? В последнее время где-то в глубине единственного глаза Кэйи росло какое-то отчаяние. Заметить его было практически невозможно. Но почему именно его глаз бога удостоился такого внимания? Что это может значить? Кэйа измотан. За всё время его задания у него не было никаких выходных. Перерывами были длинные ночи, когда все засыпали и он мог подумать о своём. Но теперь даже в это тёмное время нельзя расслабляться: паранойя не давала свободно вздохнуть. Как же он устал! И снова, желание остановить время возникает в его голове. Порыв ветра распахивает окно и холодом проносится по комнате. Заморозить. Эта единственная мысль является ответом ветру. Но внешне же реагировать необязательно — он подавлен и ушёл в свои мысли. Кэйа замечает мрачные взгляды Дилюка, но ему немного не до этого: брат наверняка на всех сейчас так смотрит. Но на него-то за что? Или… Нет. Этого не может быть. Он не мог допустить такого промаха. Просто страхи? Или реальность? Ведь он лишь на миг от удивления ослабил контроль при виде тела Крепуса на руках Дилюка. Ведь, всё же, Кэйе было немного любопытно видеть Дилюка таким… новым. Это первое большое горе, которое они пережили вместе. Неужели он заметил тот практически сразу исчезнувший огонёк любопытства? Он ждёт, пока я сниму маску? Хотя, откуда ему вообще знать о ней? Так, Кэйа, успокойся у себя в комнате будешь нервничать. Сейчас стоит откинуть все мысли и играть свою роль, как всегда и делал. Унять дрожь и взять вилку… А, зачем? Он же уже всё доел. Так задуматься… Это плохо. Он теряет контроль над собой. Лучше вернуться в комнату пока ничего не случилось. Слушаясь остатков своего разума, совместно с усталостью певшего оды отдыху и уединению, Кэйа поднялся, устало поблагодарил Аделинду, бросил взгляд на брата и тут же переключился на лестницу. Подальше отсюда, от тех, кто не знает его истинного лица. Но не тут то было. — Кэйа, как ты? — немного тихо послышался хриплый голос. Это Дилюк. Собрав остатки терпения, он повернулся и ответил: — Не очень. — Ложь. Ему очень даже плохо. — Не могу прийти в себя. Ты как, получше? — чуть не сказал «чем днём». Любое, хоть отдалённое упоминание рыцарей сейчас взрывоопасно. Раздался хриплый смешок. — Не думаю. В ответ Кэйа снова взглянул на Дилюка, пробормотал «спокойной ночи» и чуть ли не бегом бросился к себе. В комнате ему немного полегчало: хотя бы не нужно было скрывать своё настоящее лицо. Слабое утешение. Сейчас стоит обдумать поведение брата и набросать примерный план действий, но сил на это вообще нет. Даже если потом он за это поплатится — сожалеть будет после. Почему он вообще так боялся разозлить Дилюка? Почему он носит эту маску грусти? Почему он принял этот долг? Ради мести? Нет, это не главная причина. Он здесь, ради информации и как одна из фигур на шахматной доске. Наверное, ладья. Долго стоит на месте, а потом, ближе к концу определяет ход битвы. Или слон — постоянно скользит между остальными, пытаясь отыскать свою смерть. Или конь? Да какая разница. Всё фигуры жертвуют собой ради короля — а королём он точно не является. Король — это правитель. А вот принцев или других придворных на доске нет. Жаль. Как же он умрёт? Даже интересно. В битве, просто от старости, станет очередной жертвой проклятья? Кэйа кругами ходил по комнате, то порывался открыть окно, то внезапно садился за стол с документами и никак не мог успокоиться. В один момент он взглянул в зеркало. Его отражение было уставшим и вымученным, может быть даже помертвевшим. Он начал рассматривать своё лицо: смуглая кожа, из-за постоянной работы на воздухе, синие волосы — вроде бы, такие же были у его матери. Какой она была? Кто знает. Левый глаз, метка народа для знающих. А правый… Последний раз он снимал повязку три года назад. Тогда он просто пытался удовлетворить любопытство. На лице появилась ухмылка, и Кэйа осторожно стянул ткань. Как и в прошлый раз, он пытался разглядеть ответы внутри золотой радужки. Как и в прошлый раз, их не было. Тогда он принялся рассматривать себя повнимательнее: та же форма звезды, только другого цвета. Чёрные линии вокруг. Намного более светлая кожа. Раньше оба его глаза были золотыми. В обоих сдержалась сила Кэнри’ах. Но потом, когда ему было пять лет, пришёл какой-то придворный алхимик — Кэйа понял это по взгляду: изучающий и любознательный, но скрытый за дымкой печали. Было очень больно. После этого его правый глаз стал синим, а в левом была запечатана вся его сила. Зачем отец это сделал? Золотые глаза как-то помешали бы ему выполнить задание? Или он пытался запереть силу погибшего народа, чтобы Селестия не нашла его? Ах да. На нём тоже лежит проклятье. Наверняка из-за него пришлось запечатать всю силу. Он видел проклятых. Стань он одним из них, Мондштату бы уже давно пришёл конец. Пока Кэйа смотрел сквозь своё отражение и вспоминал прошлое, его руки сами вернули повязку на место. Это движение не было его волей. Это был приказ отца: не снимать повязку, если ситуация не критическая. Что вообще под этим подразумевается? Но этих нескольких минут оказалось достаточно: проклятье пыталось вырваться, пользуясь слабостью Кэйи. Тот наконец-то очнулся и схватился за голову: боль. Взгляд затуманивался, руки немели и не подчинялись. В голове возникали образы Бездны. Обессиленный, он рухнул на пол и по пути стукнулся об угол тумбочки. Из раны вытекла капля крови и новая вспышка боли отрезвила Кэйю. Что это было? Его очень трясло от пережитого. Голова раскалывалась. В этот момент в дверь постучали и он услышал Аделинду: --Мистер Кэйа, у Вас всё хорошо? Мысли до сих пор бродили невесть где, а тело не подчинялось, но он кое-как пробормотал: — Да, просто задумался и поскользнулся. Всё нормально. — с каждым словом его сознание прояснялось. Он чуть не выпустил проклятье… Что происходит? Если так будет и дальше, он не сможет хорошо играть свою роль. Теперь, по крайней мере, он узнал источник своих ночных кошмаров. Но что это меняет? Ничего. — Всё хорошо? Я слышала грохот. — значит, он даже не смог ничего произнести… — Да, всё нормально. — какой же у него хриплый голос! Как потом оправдываться? «Что-то точно случилось!» — для Аделинды это было очевидно, и сегодня он опять хочет скрыть раны. Не первый раз уже. Поэтому она предупредила «простите, но я лучше взгляну» и, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь. Кэйа валялся на полу, с виска капала кровь, а руки теребили волосы. Ничего нормального. — Я схожу за пластырем. — Так и знала. Горничная прикрыла дверь и вышла, а Кэйа пытался успокоится. Борьба с проклятьем отнимала много сил, почему повязка его не сдерживает? Всё чувства притупились, а в голове витали образы Бездны и… Дилюк. С мечом в руках, злой, он бежит сюда, где же меч? Нужно хоть защититься. Меча нигде нет. — Нет! — Это единственное слово вырвалось из него чуть ли не рёвом, наверняка весь дом услышал. Не важно. Нужно подавить проклятье, что там отец про это говорил? «Успокойся, дыши глубже, сконцентрируйся на чем-то небольшом, потом захватывай больше деталей, пока не придёшь в себя. Не падай в обморок. Иначе всё будет потеряно.» Так. Вдох, выдох. Вот корешок книги, синий. Как Бездна. Как его волосы. Стоп! Она называется… Непонятно. Вот буква «п», дальше «р», «и», «при-нце-сса». Отлично, дальше. «ка-бан». Всё. Порядок. Принцесса… Да вот же она! Это же его подруга! Но что-то не так… У неё было голубое платье, а не чёрно-белое… — Кто ты? Отойди! — Волна энергии отталкивает вернувшуюся Аделинду. На шум прибежал Дилюк. Ему открывается довольно интересная картина: Кэйа, полулежащий возле тумбочки с зеркалом. Его брат что-то бормочет себе под нос и странно щурится. Но важнее вот что: вокруг него витает энергия, как от глаза порчи, но намного более концентрированная и без примеси элементов. — Что происходит? — Кэйа оборачивается на звук и снова щурится. — Не убивай меня! Я не виноват! — его кошмар сбывается! Где же меч? Нужно успеть его призвать. Вот. Порядок. Почему Дилюк не нападает? Он не двигается? Странно. Что происходит? Если оставить порез, иллюзия рассеется. Кэйа приближает меч ко второй руке и пытается пораниться. Не получается: энергия Бездны мешает. Что с мечом? Это никогда не было проблемой! Рукоять на месте, камень тоже… Камень? Откуда у него фамильный меч? Да, без сомнений, это он: прозрачно-голубой алмаз, теперь уже мутный от Бездны, идеально гладкий клинок без ржавчины, и чёрная холодная рукоять. Какое всё-таки приятное ощущение. Но почему нет врагов? И меч, и, теперь уже не Кэйа, а Наследный принц Кэнри’ах жаждут крови. Если снять повязку, он наверное сможет почувствовать, где сейчас находятся достойные соперники. Нужно только избавиться от этого ограничения, и всё! Пальцы не слушаются, самостоятельно он не сможет стянуть этот кусок ткани. А вот заставить других — легче лёгкого! Принц ухмыляется, всё ещё окружённый проклятой энергией, опирается на меч и встаёт. Он чувствует людей справа впереди — туда и направляется. Он уже хочет отдать приказ, но не успевает: перед глазами мелькает огненная вспышка, и кто-то хватает его за запястье. Да как они осмелились?! Ещё и говорят что-то! Нужно послушать, вдруг это их последнее желание перед смертью? — Кэйа, очнись! Что с тобой! Очнись! — он видит знакомые глаза и взгляд начинает проясняться: это Дилюк. Никто не пытается его убить. Отлично. Что только что произошло? Кэйю захлёстывает волна энергии и до него доходит: люди видели всё. Его способности, его меч. Это конец. Какие там инструкции на такой случай? В памяти пусто, сплошная Бездна. Он вырывается из хватки брата и чуть ли не телепортируется на противоположный конец комнаты. Его голова автоматически подбирает варианты развязки, и среди них не одного адекватного. Что сейчас сказать Дилюку, чтобы отсрочить свою смерть, ну, скажем, на час? Кэйа поднимает взгляд на брата, и теперь идея закончить всё одним взмахом меча уже не кажется абсурдной. Огонь в его глазах ничуть не лучше Бездны. — Что происходит? — Кэйа вспоминает о том, от чьей руки умер Крепус. И по какой причине. Ему конец: теперь это более чем очевидно. Что ж, тогда напоследок стоит хотя бы повеселиться. На лице вновь появляется ухмылка: теперь ему всё равно. Он умрёт, потому что он не король. — Хочешь услышать правду? Или утешение? — жестоко даже для него. Теперь Дилюк окончательно разозлён: его брат повторяет судьбу отца, но, в отличие от Крепуса не пытается никого спасти. — Правду. — всё ещё хриплый голос. — Тогда лучше уединиться: это долгая история полная грязи. — главное, продержаться и не выпустить энергию снова до своей, в этом он уверен, скорой смерти. Возвращается любопытство, а в голове уже появляется набросок рассказа. Что сказать, о чём умолчать. — Хорошо. Иди за мной. — Дилюк отреагировал через несколько секунд. Теперь он принял окончательное решение, и намерен исполнить его. Так думает Кэйа. Они оказываются в просторной комнате с мрачноватым оформлением. Дилюк садится в кресло, а Кэйа подходит к окну, глядя на дождь: аккомпанемент к его последним словам и вздохам. Довольно мрачно, но ничего. Мысли о скорой смерти его не пугают. Стоило догадаться, что человек без выходных в какой-то момент сорвётся. Но сейчас поздно что-то менять. Дилюк напоминает о себе тихим кашлем, и Кэйа выныривает из своих мыслей. — А, точно. Я же сказал, что всё объясню. Энергия, что ты почувствовал — из сердца Бездны. Она идёт от меня, потому что я из народа Кэнри’ах. Пятьсот лет назад нас прокляли боги. То, что было — проявление моего собственного проклятья. Я ослабил контроль, и оно начало вырываться. С Крепусом это не связано. — Очень понятно и убедительно. Где там аплодисменты? — Не связано? Тогда почему это случилось сейчас? — вместо ожидаемых криков слышится только шёпот. Жуткий. Зловещий. Не лучше Бездны. Кэйе нечего было возразить, он и не искал оправдания. Так что, немного поколебавшись, ответил: — Чтобы я без проблем для твоей семьи жил здесь, проклятье пришлось подавить полностью. Я случайно ослабил печать и оно начало вырываться. — «Случайно. Ага, как же.» — Без проблем для моей семьи… Стоп. Почему человек из народа, проклятого богами, в Мондшате, под одной крышей со мной? — Дилюк никогда не отличался тщательным подбором слов. М-да. Теперь он ещё ближе к вспышке ярости. Ну хоть про Кэнри’ах объяснять не нужно. Откуда он, кстати, знает? — У меня есть долг, который я согласился исполнить. Для этого мне нужно было попасть сюда. — «Даже если мне неизвестна истинная цель моей миссии.» — То есть, наше общее прошлое — ложь? Вся моя жизнь с тобой ложь? — Кэйа еле расслышал этот шёпот. — Нет. Кэнри’ах мстит только тем, кто приложил руку к его исчезновению. С остальными это обычные люди. Если их не поглотит проклятье. Если бы я лгал в каждом слове, каждом движении, каждой эмоции, это случилось бы раньше. Единственная ложь, сказанная тебе — это всё связанное с моим прошлым и с монстрами. — Дилюк молчал. Он был в шоке. Он не мог и не хотел верить Кэйе. Это слишком кошмарно, чтобы быть правдой. А если попробовать уточнить детали? Тогда Кэйа должен растеряться и… — С монстрами? — Да. Хиличурлы и маги бездны — это попавшие под влияние проклятья. — «Жаль, что я не успею их спасти.» — И ты мог стать таким же? — Я был бы существом похуже. — «Останови меня.» — Что это значит? — Я — особенный. Из высших кругов. Во мне больше энергии. И даже в худшем случае у того, во что я превращусь, сохранятся остатки моего интеллекта. — «Как было с моей матерью.» — И как же тебя называть? Король? Герцог? Или кто там ещё есть? — Сарказм. Так не похоже на Дилюка. — Мой народ уже пал. — «Но я должен его возродить.» — Почему ты здесь? — Таков мой долг. — Сил осталось мало. Какая-нибудь алхимическая настойка сейчас бы не помешала, это точно. — И ты готов умереть ради него? — В любой момент. — Улыбка сейчас должна его спровоцировать. Быстрее, нападай, пока я не уничтожил твой дом. — Даже сейчас? — Дилюк всё ещё колеблется. — Это лучше, чем потерять остатки разума и уничтожить здесь всё. — «Да. Убей меня скорее.» — Тогда пойдём. Дам тебе шанс умереть в битве. Кэйа не ответил. Оба брата отправились на улицу. И если Дилюк никуда не спешил, то Кэйа жаждал своей смерти. Этим желанием он подавлял проклятье. Они отошли от винокурни на приличное расстояние, и встали друг против друга. Дилюк призвал свой двуручный меч, а в руке Кэйи оказался фамильный. Проклятье не хочет умирать здесь, под дождём, от руки благословлённого Селестией. Ладно. Всё равно он здесь умрёт. Появилось любопытство: каково это, умирать, как человек? На обдумывание этого вопроса времени не было: удары тяжёлого меча обрушивались один за другим, регулярно чувствовался жар и появлялся пар. Защитные выпады и ответные удары были не более чем рефлексами, но когда Дилюк задел огнём повязку, Кэйа отбил удар мгновенно. Сейчас нельзя выпускать проклятье. Шум дождя заглушал разгорячённое дыхание и звон железа. Удары стали более тяжёлыми, или это Кэйа выдохся? Коронный удар — огненная птица — вполне подходит для смертельного. Нужно только его дождаться. Удар, прыжок, слева, сверху. Внезапно Дилюк отпрыгнул и замахнулся своим мечом. Это он. Кэйа опустил свой и ощутил неотвратимость смерти. Проклятье замолкло. И среди капель дождя и пота он почувствовал слезу на своей щеке. Это так странно — ведь его жизнь могла быть совершенно другой. Где-то не так сложились обстоятельства, но по большей части он сам вёл себя к этому моменту. У него много сожалений, но одна вещь остаётся такой же: Дилюк его брат, а Кэнри’ах его родина. И теперь меч его брата дарит ему смерть. Интересно, как бы он отреагировал на всю правду? Жаль, что у Селестии нет такого желания. Тогда этот спектакль не заканчивался бы сейчас. Пока Кэйа отвлекается на свои мысли, проклятье заставляет его выставить блок, но уже поздно — алый феникс «рассвет», мчится к нему сквозь дождь. Было бы интересно, если бы он выжил в этой битве. Жаль, что это последний рассвет, который он видит. И в момент, когда огонь должен был сжечь его, появилась волна энергии. Кэйа не понимал, откуда она взялась — это была чистая элементальная и очень холодная энергия. Ему казалось, что она принадлежит его душе. Странное ощущение силы, и утихнувшее проклятье — подарить такой эффект могла только одна вещь. Глаз бога. Теперь можно и упасть в обморок, но лучше взять его и не отпускать. Тогда он точно не выпустит из себя Бездну. Бело-голубое свечение и холод. Крио, значит? «Селестия благословляет проклятого ей же человека, иронично, не правда ли?» Это последняя мысль Кэйи, перед тем, как он потерял сознание.