держи таблетки и проваливай

у черен мучительно болит голова. она готова содрать с себя кожу или отрубить себе конечности, лишь бы перекрыть эту кинжальную пульсацию в голове, которая с каждым легким движением ручки своей соседки (а это чаще, чем каждую секунду!) только увеличивается. она страдательно лежит на своей кровати, хотя по ощущениям кажется, что на булыжниках, как маленький запуганный котенок и тихо скулит, зажмурив глаза до слез. соседка по комнате жалобно смотрит на страдалицу, делая уроки и попутно спрашивая, стало ли ей легче. времени на лечение и переживания нет, ведь преподаватели безжалостно задают километровые задания, каждая минута на вес золота. черен спит всю неделю по четыре часа, а остальные двадцать – заняты учебой. и то, дай бог, двадцать часов, а не все двадцать четыре. организм имеет свойство тратить силы, и, к сожалению, черен не очень это понимает, поэтому переодические нестерпимые головные боли напоминают ей об этом. да и настолько часто, что все обезболивающие закончились не только у черен. кажется, у всех учащихся на учителя начальных классов. — может у физруков попросишь обезбол? — аккуратно спросила лиа, хоть она и знает, во что превращается разговор о ком-нибудь, кто учится на учителя физической культуры. "я никогда в жизни не приду к ним больше, они агрессивные и больно дерутся, и вообще ничего у меня не болит, я просто решила полежать и покричать". у физруков всегда в голове много способов избежать боли (и пары тоже) поэтому их обычно называют ходячими аптечками. — а у тебя голова тоже, случайно, не болит? может ты попросишь у них и мне принесешь? — умоляла черен. она, как страус в детских книжках, зарылась миловидным лицом в потрепанную подушку так, чтобы светилась только красная макушка. вполне ожидаемый отрицательный ответ последовал от лии, и черен принялась за серьезные математические расчеты. дальше пяти метров она точно не пройдет, а это значит, что она сможет выйти из комнаты и, максимум, перейти порог соседней комнаты. но главная проблема заключалась в том, что милая и добрая йеджи ушла на больничный, а значит в комнате осталась рюджин. чувство тошноты потихоньку приближалось то ли из-за мыслей о рюджин, то ли от усталости. черен нагло соврет, если скажет, что в этом состоянии ей не так важно, кто поможет с лекарствами. даже находясь под дулом пистолета, она откажется произносить имя рюджин, не то, чтобы о чем-то ее попросить. иногда кажется, будто их взгляды могли бы запросто зарезать друг другу шеи, будь это чуть больше чем взгляды. то ли характерами не сошлись, то ли черен просто на ногу рюджин наступила. — на крайний случай, мы вызовем скорую, — успокаивала лиа, оборачиваясь в сторону черен и наблюдая, как та еле-еле ковыляла по скрипучим половицам, ухватывалась за старые стены с ободранными обоями. головокружения и потемнения в глазах снова дали о себе знать, — не вставай так резко, черен! — произнесла соседка напоследок, пока та не захлопнула входную дверь. по коридору раздавался какой-то грохот и музыка с матами. по вечерам часто такое бывает, особенно на этаже с информатиками и физруками. угораздило же черен и лию поселиться именно здесь. буквально за стенкой находилась комната йеджи и рюджин. становится все тяжелее стоять на ногах, а в глазах темнеет все чаще и чаще. пару немощных стуков в дверь и тут же перед черен появляется уставшее, но тут же переменившееся на нахальное лицо рюджин. — что вас привело в мои скромные хоромы, ли черен? — усмехнулась девушка. — рюджин, пожалуйста... — глаза черен с большим трудом усилием держались открытыми, — таблетки, срочно... — она была готова упасть на колени прямо перед ногами своего главного врага, но, к ее удивлению, щепотка чувства гордости все еще не угасала. рюджин быстро перебирала полки с какими-то бумагами, тетрадями, медалями и пачками, роясь в косметичках. черен вяло сидела на кровати отсутствующей йеджи и молилась, чтобы это все скорее закончилось. за все эти продолжительные три минуты черен смогла развидеть белые наушники с футбольными мячиками, плюшевого медвежонка на кровати рюджин и белый шоколад со вкусом малинового варенья. комната не кажется такой злой, как ее обладательница. веки медленно опускались, а все тело ломило, находиться в положении сидя было невыносимо тяжело. — держи таблетки и проваливай, — проговорила рюджин, перечитывая название пачки и удостоверяясь в их функции. комната медленно и сдавлено перевернулась в мутных глазах черен. на кровати виден силуэт лии, тихо переговаривающей с каким-то нахальным голосом. черен не понимает, где находится, медленно поднимается и открывает глаза. — ляг обратно, — приказной тон заставил ее вздрогнуть и послушаться. она еще не осознает, кто сейчас говорит. — присмотри за ней, пожалуйста, — послышался теплый голос лии, а затем хлопок двери. черен искренне ничего не понимает. голова ходит кругом, а руки и ноги, кажется, на цепях привязаны к кровати. знакомый до боли второй силуэт приблизился к черен. ее руки аккуратно приподняли вместе с туловищем, помогая медленно подняться. — выпей чай, съешь булочку и ложись спать, — черен теперь поняла, кто обладал тем приказным тоном. возле кровати на тумбочке мирно покоились кружка с розовыми ромашками и белое блюдце с маковой булочкой. напротив черен на другой кровати сидела рюджин, внимательно наблюдая за каждым движением девушки. такой пристальный взгляд сильно давит на и так уставшую голову черен, она нервно поднимает глаза и смотрит вперед. — я лучше пойду к себе, — собиралась уже встать она, как вновь сильные руки придержали уставшее тело и посадили обратно на кровать. — далеко направилась? — послышался низкий и тихий голос возле уха, — в таком состоянии ты и метр пройти не сможешь. — мне нужно доделать проект и подготовиться к зачету, — прошептала черен, наверное, больше для себя, чем для рюджин. разум так затуманен, она действительно не особо понимает, что здесь делает, но рюджин, находясь рядом и так близко, заставляла колотиться сердце черен все быстрее и быстрее. — нет, ты сейчас попьешь сладкий чай и поешь, а потом ляжешь спать на кровать йеджи, — снова этот приказной тон. ее голос с каждым словом становился все бархатнее и ниже, — не хватало, чтобы у меня в комнате нашли труп студентки, — прошептала та близко-близко к уху, черен клянется, что почувствовала ее теплое и умеренное дыхание в тот момент. паника нарастает все с каждой секундой, а глаза становятся горячее и мокрее. страх завтрашнего дня, тревога, рюджин, учеба, обморок заставяли черен треснуть и рухнуть прямо в бездну отчаяния. ручейки слез скатились по бледным щекам. — прости, я правда не могу, мне так страшно, — черен говорила отрывисто, тяжело дыша и немного заикаясь, из нее шел поток несвязных предложений, — я не знаю, что мне делать, я не готова, — руки предательски трясутся, ком в горле безжалостно давит, дыхание учащается. дрожащее тело охватывает нечто теплое и крепкое. оно успокаивает и спокойно говорит: "все хорошо, дыши". и дышать правда стало легче. ком тут же улетучился, а тело расслабилось. как будто вновь оказываешься в объятиях матери после ночного кошмара. теплые руки рюджин медленно поглаживают худую спину черен, согревая. — сейчас ты поешь, выспишься, отдохнешь, примешь лекарства, — голос переменился на теплый и ласковый. его обычно использовала бабушка черен, когда она плакала после ссор с родителями, — все будет хорошо, — два тела медленно покачиваются на кровати из стороны в сторону, от туда слышится чей-то бархатный согревающий голос и умеренное дыхание. черен успокаивается и мирно утопает в сильных руках рюджин. рюджин осторожно держит хрупкое тельце, убаюкивая и проговаривая что-то несвойственное для себя, и клянется себе, что это был первый и последний раз. она клянется себе, что больше такого не повторится.