не карты

— Ты самое противное существо на этой планете. Лиза со всем отвращением, которое только может показать, смотрит на Киру, у которой футболка в кетчупе и горчице, в руках фаллос и бутылка смазки. — Чё, не дашь? Индиго закатывает глаза. Ну почему именно с Медведевой она живёт в квартире? Почему именно её бабушка сдаёт комнату дёшево? — Дам. По роже. Иди мыться. Кира ухмыляется, играя бровями, резиновым членом фиолетового цвета машет фактически перед носом, заставляя отступить: — Ваще не хочешь? А в ответ: — Член Таноса не привлекает. Когда Андрющенко в своей комнате запирается, Медведева спрашивает громко: — А обычные члены? В ответ почему-то тишина.

***

— Лизка, давай в карты. Кира к Индиго подходит, не стесняясь того, что почти обнажённая, лишь в футболке спортивной и боксерах: — Давай ты отъебёшься? Я учусь. И лицо книжкой по экономике закрывает в нелепой надежде, что Медведева уйдёт. — Давай отъебу. Я умею. Раздражённый вздох, а потом скрип отодвигаемого на кухне стула и топот: — Кто кого, Медведева, кто кого.

***

— Ты не карты, Индиго, но я бы разложила тебя на столе. Кира ухмыляется, смотря на Лизу, у которой на столике лежат карты таро. Рядом Виолетта сидит, которая живёт в одной комнате с Захаровой и трахается с ней порой так громко, что уши болят. — Еба Кирюха мочит, Лизок. Ты чё не реагируешь? Малышенко широко улыбается, а Индиго карту одну из колоды вытаскивает: — Смерть. Вилка кладёт ладонь на плечо подруги: — Да она нормальная вроде, ты чего… Лиза раздражённо смотрит на Виолетту и сдёргивает её ладонь с плеча: — Смерть тебе выпала, дура. — А-а-а… И чё, я умру? Не хочу, я ещё не успела посидеть на лице Кристинки. Медведева лыбится, а Индиго закатывает глаза: — Что-то новое тебя ждёт. Всё, уйди, противная ты. Виолетта губы надувает, но с места встаёт. Смотрит на Киру, подмигивает и, посвистывая, уходит. — А ты чего стоишь? Тоже убирайся. Андрющенко карты в бархатный синий мешочек складывает, сдувая с глаз чёлку. Медведева на её слова фыркает и головой качает, оперевшись о стол ладонью: — Могу присесть на твоё лицо. Или ты на моё, мне не важно. Подмигивает, а потом охает — Лиза указательным пальцем ткнула в бок довольно сильно, до синяка, скорее всего, и прошипела: — Как же ты меня уже заебала! И, толкнув плечом, мимо проходит, за секунду добираясь до своей комнаты. Кира потирает сначала бок, а потом плечо ладонью и выдыхает. Чайник ставит на плиту и кричит: — Кисуля, скоро чай будет готов! Чай на столе, жаль, что не ты! Слышит стон, громкий и полный мук, доносящийся из комнаты Андрющенко. И что ей не нравится?

***

— Кристинка, привет! Виолетта в комнату заходит, где Захарова лежит на своей кровати и листает ленту, судя по всему, в тик токе. — Хэй, Вилка. Кристина широко улыбается и откладывает телефон в сторону, а Вилка, подойдя к постели, без промедления запрыгивает на неё, забираясь на колени к Захаровой. Та брови поднимает, но понятливо ладони устраивает на мягких бёдрах, скрытых джинсами. Малышенко ёрзает и наклоняется, кончиком носа проходясь по щеке. Шепчет игриво: — Не хочешь расслабиться? Не оставляет даже шанса на отрицательный ответ. Почти урчит, потираясь о бедро. Захарова смеётся хрипло: — А тебе так хочется, да, Вилк? Недотрах? Под джинсы широкие залезает ладонями и устраивает их на мягких ягодицах. Сжимает сильно, заставляя чуть прогнуться в спине и шумно выдохнуть: — Да. Пиздец как. Крис… Ну давай. Кристина шлёпает Вилку по ягодице, заставляя приподняться, и быстро стягивает ненужную тряпку, откидывая на кровать Малышенко. Вверх тянет футболку, а Виолетта, уже заведённая, хнычет жалобно, громко, не умея быть тихой. — Садись мне на лицо. Захарова помнит, что Вилка хотела об этом, и решает исполнить такую мечту. — Боже, Крис… Малышенко стонет, а потом поднимается вверх к красивому лицу. Кристина отодвигает мокрое чёрное белье в сторону и давит на поясницу, заставляя опуститься. Вдыхает сладкий аромат возбуждения и целует половые губы, чтобы затем языком проскользнуть между. Виолетта захлёбывается стоном, одну ладонь на спинку кровати кладёт, а вторую себе на грудь. Топик нетерпеливо задирает, выпуская грудь. Сжимает одно полушарие, поглаживая твёрдый розовый сосок, пока Кристина, причмокивая, вылизывает нежные складки. — Крис… Всхлипывает, жмурясь, чувствуя, что совсем скоро кончит. Бёдра подрагивают, Захарова их мягко сжимает и гладит гладкую кожу, покрытую татуировками, успокаивая. Малышенко ёрзает, потираясь о губы Крис, а потом просит: — Внутрь… пожалуйста. Кристина не может отказать. Ладонью одной скользит ко входу и внутрь вводит один палец. Губами обхватывает клитор, посасывает, пальцем двигая внутри. Ускоряется, пробегаясь языком по всей промежности, заставляя Виолетту громко застонать, протяжно и почти задыхаясь, сжать бёдрами голову, а пальцами грудь. Крупно дрожит, запрокинув голову назад, пару минут не двигается. Захарова медленно проходит языком по дрожащей покрасневшей плоти и хлопает Малышенко по бедру, заставляя упасть рядом и сдвинуть ноги. Перебирая тёмные мягкие пряди, Крис спрашивает: — Хорошо? Та моргает, смотрит на неё и улыбается. Кивает, за руку хватая и оставляя на ней мягкие поцелуи. Шепчет: — Очень хорошо… Они молчат, лежат вместе, пока Кристина не говорит тихо: — Ви, я, блять, давно хочу поговорить с тобой… Малышенко вопросительно смотрит, переплетая их пальцы, пока Крис продолжает: — Ты мне нравишься. Пиздец как. Поэтому… может, отношения начнём? Если я тебе тоже нравлюсь. Виолетта приоткрывает рот. Неверяще смотрит, а потом крепко обнимает Захарову, начиная целовать её лицо, хотя не любит особо «телячьи нежности». Отвечает с радостью и горящими красными щеками: — Да. Да, блять, начинаем отношения. Я в тебя втюрилась ещё на первом курсе. Уже третий. Третий год, как Вилка влюблена. Но теперь все иначе. Теперь она знает, что её чувства взаимны.

***

— Кто тебя так? Лиза аккуратно стирает кровь с разбитой губы, а потом дует, заставляя Киру сглотнуть. Впервые Андрющенко находится так близко, впервые заботится так откровенно, впервые прикасается со всей нежностью… — Да так. Честь девушки одной защитила в клубе, такая вот я. Героиня, скажи, кисуль? Медведева бы ещё пару раз спасла каких-нибудь пьяных мадам, лишь бы Индиго снова была так близко. — Охранников в твоём баре нет, что ли? Кира самодовольно отвечает: — Они ебланы, я лучше. — Такая же ебланка. Несколько минут тихого шипения Медведевой и недовольного фырканья Андрющенко, а потом привычное Кирино: — Чай на столе, жаль, что не ты. В ответ не тишина, впервые за всё время. Кира слышит громкое: — Нет, Кирюш, жаль, что не ты на столе.

***

— Бля, Лиза… Лиза, пожалуйста… Медведева на несчастном скрипучем столе лежит, разложенная, словно её для ритуала приготовили. Индиго гладит обнажённое тело, по горячей коже скользит, охлаждая, напряжённые соски сжимает, заставляя втягивать воздух, а потом бёдра шире раздвигает, чуть приподнимая. Поцелуями внутреннюю сторону покрывает, языком скользит прямо к влажным складкам, между ними проходится, пока Кира стонет громко, протяжно, цепляясь за стол до побеления костяшек. Лиза думает, что та красивая до безумия, пока ей доставляют удовольствие. Слишком красивая, чтобы быть правдой. — Молодец, Кирочка. Медведева пытается не быть громкой, пытается сдерживаться, но не выходит. Потому что Индиго прекрасно знает, как именно коснуться, чтобы хорошо до дрожи было, чтобы плакать от удовольствия хотелось, чтобы рот не прекращал стоны выдавать на грани криков. Посасывание клитора, кончиком по нему скользнуть, обвести, а потом в рот втянуть снова. Отпустить, чуть отодвинуться и дыханием коснуться, заставляя мурашками покрыться и дёрнуться. Правой рукой Андрющенко к тарелке скользит, на которой небольшой кубик льда лежит. Спрашивает мягко: — Детка, хочешь немного охладиться? Глаза у Киры мутные от возбуждения, чёрные практически. Она кивает, облизывая губы, пока Индиго скользит ледяной геометрической фигурой от шеи вниз, к груди. Полушария небольшие обводит, сосков касается, заставляя захныкать, а языком между тем вновь внизу мажет, создавая контраст между жаром и льдом. — В следующий раз воском попробуем, да? Целует дрожащее бедро, а Медведева всхлипывает и кивает. По щекам слёзы бегут, настолько хочется кончить, что больно. Андрющенко участливо спрашивает, большим пальцем потирая клитор, а второй рукой сжимая то один сосок, то второй, пока кубик льда постепенно размораживается. — Лиза, пожалуйста… Индиго проявляет милость. Целует низ живота и внутрь входит сразу двумя пальцами. В Кире мокро, жарко, скользить легко, поэтому потребности в долгой растяжке нет. Спустя пару минут медленных толчков Андрющенко ускоряется. Стол скрипит, показывая, что ещё пару таких заходов — и он сломается как карточный домик, но обеим плевать. Пусть хоть весь разрушится, в щепки превратится… — Давай, моя хорошая, кончай для меня. Особенно глубокие толчки, постоянное давление на стеночку и пик. Кира прогибается в спине, кричит, почти срывая голос, не в силах сдерживаться. Лиза замирает, смотря на распахнутый рот, на широко открытые глаза, на прилипшие ко лбу светлые пряди, на дрожащую грудь… — Пиздец нежданчик. Малышенко смотрит на эту картину буквально секунду, а потом вылетает из кухни. Громко говорит, очевидно, Кристине: «Кирюха пассив! Пиздец».

***

— Ты вот гадала в карты… А на меня гадала? Кира сидит рядом с Лизой, положив голову на её плечо. Та в ноутбуке реферат печатает, изредка на поцелуи прерываясь: — Ага. Медведева спрашивает игриво: — И что выпадало? Андрющенко отвечает, широко улыбаясь: — Дурак. Получает подушкой по плечу, но остаётся довольной. Всё-таки «дурак» — это неплохо, а для Лизы очень даже хорошо. Потому что в жизни Индиго дураком является Кира.