Любопытство и его последствия

Никогда Люмин не думала, что коллекционирование древних записей может привести к непреодолимым последствиям. Особенно, если рьяно проявлять свое любопытство в архивах Академии. А начиналось все так красиво, ну как красиво, просто интересно, кто же знал, что простой интерес к записям найденных в големах руин перерастет в страсть, когда каждая новая часть ветхих манускриптов, как глоток живительной влаги посреди пустыни? Вот и она не знала, но любопытство разгоралось, незаметно и как-то странно, ведь механикой она никогда не интересовалась, да и от ботаники с химией была далека настолько, насколько себе это может позволить простой искатель приключений, чтоб не отравиться в пути, съев что-то не то. Но Путешественница любила загадки, причем достаточно сильно, что в редкие минуты отдыха начинать скучать без умственной работы, а тут как раз такой интересный экземпляр попался. Тем более, чем ей ещё было развлекаться? Сначала этого были записи о строении големов и куче деталей, которых по какой-то причине не хватало, чтобы запустить механизм. Зандик вообще показался девушке интересной, но странной личностью, что по каким-то соображениям не хотел, чтобы Академия знала, чем он занимается. Но это было пока, но чем больше становилось информация в руках Путешественницы об дастуре, тем страшнее ей становилось. Апогей жути она испытала, когда побывала в заброшенной больница Дар-аль-шифа, и пусть прямого упоминания имени Зандика не было, сложить два и два, ей не составило никакого труда. В сравнении с записью о вскрытии Сохре, и подозрении студента в ее убийстве, это не показалось таким уж существенным, в отличии от опытов над людьми по лечению элеазара и пересадке конечностей умирающих от болезни. Казалось бы, на этом стоило угомонить свое любопытство, но Люмин не смогла, поэтому однажды ночью пробралась в Архив Академии в поисках дополнительной информации о деяниях Зандика. Да только поход ее оказался бесплодным, имя студента было безжалостно вычеркнуто отовсюду где он только мог фигурировать. Следы обрывались на том, что Зандик был изгнан, как еретик. Гений студента не был признан Академией, как порочащий человеческую мораль. По идее, история на этом должна была закончится. Но, когда они всё-таки спасли Нахиду, что выменяла у Дотторе информацию о сошедших, на гнозис и полное уничтожение клонов, тот не отплыл в Снежную, хотя это было бы логично, нужно же передать два сердца бога в руки Царицы. Предвестник ей вообще показался странным и даже неторопливым, словно у него в руках есть все время мира. Много позже, когда девушка побывала в големе Руин в пустыне Хадрамавет, уже повторно, после ликвидации племени Танит. Она смогла найти ещё одну запись Зандика, и вполне вероятно, что это был первоисточник, и именно с нее начинался исследовательский поход по механизмам. И все бы на этом и закончилось, но когда девушка читала записку, сзади послышался насмешливый мужской голос: — Тебе никто не говорил, что не хорошо копаться в чужом грязном белье? Это было первое и последнее, что услышала Люмин, прежде чем потерять сознание. *** Настойчивое пищание, резало слух и вызывало тошноту вместе с головной болью. Люмин хотела пошевелиться, чтоб зажать уши от навязчивого звука, но ничего не получилось, несмотря на то, что она отчётливо ощущала свои конечности. Это было странно, попробовав ещё раз, девушка осознала, что прикована к чему-то холодному за ноги и за руки, а ещё на глаза давила повязка из плотной ткани. Кто-то не хотел чтобы она не только сбежала, но и не знала, кто ее похитил. Но из ранее услышанного выходило, что это мог быть только один субъект, хоть теория была и сомнительна, потому что ни один человек не может жить так долго, ведь это противоречило законам природы. Сдвинув брови, Люмин подумала и решила, позвать своего похитителя, тем что пришло в опухшую голову: — Зандик? Путешественница не узнавала собственный голос, он был каким-то надсадным, словно она долго и мучительно кричала. Откуда-то издалека раздался глухой скрежет, как будто кто-то сдвинул стул. Почему-то от этого звука, Люмин испытала облегчение, хотя должно было быть наоборот. По непонятным причинам, одиночество пугало ее больше, чем присутствие потенциального убийцы. — Давненько меня никто не звал этим именем, — голос слышался, как из-под толстого слоя ваты, впрочем как и приближающиеся шаги, — Я уж успел позабыть, как оно странно звучит… Если б ты не была такой любопытной, повторно мы встретились бы ещё не скоро, интересно в кого такая? — Повторно? — нахмурившись, переспросила девушка, чувствуя дискомфорт от гладкого железа под спиной, — Разве мы встречались? Как ни силилась Путешественница вспомнить, но ни голос мужчины, ни интонация, не казались знакомыми. — Даже грустно как-то, — напуская обиду в голос, сказал незнакомец, — Мне казалось, я произвел достаточно незабываемое впечатление? Горячая ладонь легла на бедро девушки, осторожно оглаживая и проверяя чувствительность, не более. Да даже бы если Путешественница захотела, то все равно не почувствовала бы ничего сверх этого. Она сейчас для мужчины не более чем интересная крыска. — Вы что-то со мной сделали? — в душу закрались подозрения, когда рука мужчины переместилась на икроножную мышцу, а затем на ступню, немного разрабатывая сустав. Затем все тоже самое он проделал с плечом и кистью правой руки. — Ничего такого, из-за чего тебе следовало бы переживать, — усмехнулся неизвестный, — Сражаться сможешь как и раньше. Надеюсь тебе понравится результат моего вмешательства? Правда иногда могут быть перебои с чувствительностью в конечностях, но ты привыкнешь. Хотелось бы посмотреть на твою реакцию, но как и обещал Божеству Мудрости, должен отплыть. И тут в голове Люмин оглушительно щёлкнуло осознание, вырываясь мучительным стоном из горла: — Дотторе?! Хуже ситуацию сложно представить. Попасть в лапы безумного учёного по собственной глупости, кто ещё может этим похвастаться? Действительно, любопытство сыграло злую шутку. Мужчина засмеялся. Люмин выглядела ну уж очень забавно с этим обречённым выражением лица, словно небо внезапно упало на землю. Столько смешанных эмоций: удивление, недоверие, отчаяние и что-то ещё такое странное… Точно, веселая истерия. — Долго же до тебя доходило, — произнес довольным голосом Предвестник, — Хотя я немного расстроен, что Малая Властительница не предупредила тебя держаться от этого дела подальше, хотя и так тоже весело. Ты ведь ни с кем не поделилась, чем занимаешься? Люмин мученически вздохнула, хотя у нее ничего не болело, но вполне могло, если исходить из слов Второго. — Молчишь? Значит правда, — хмыкнул Дотторе, — Из той информации, что у меня есть, мозг у тебя хорошо работает, но тогда почему же в этот раз так глупо поступила? Тебя слишком часто били головой? Ирония, много иронии и издёвки в голосе доктора, заставили Люмин скривится. — Ну-ну, не расстраивайся так сильно, — мягко произнес Дотторе, аккуратно стягивая с глаз Путешественницы повязку, — Ну-ка, открой глазки, я посмотрю, как прижилась роговица. Только не зажмуривайся, а то можешь и ослепнуть на один глаз. — Зандик… — прошептала девушка, чтоб прощупать почву. — Не надо, — положив палец на губы Люмин, серьезно произнес Предвестник, — Я хоть и с трепетом отношусь к своему прошлому, но у меня теперь другое имя, используй его, будь добра. Открывай. Ресницы Путешественницы затрепетали, веки с трудом поднялись, являя взгляду мужчины очаровательную картинку из смеси золота и крови. В этом была интимность и часть самолюбования, потому что роговица принадлежала одному из его мертвых клонов. Жаль что с радужкой девчонки она слилась ещё не полностью, но прижилась отлично, раз она уже больше, чем на половину алого цвета. Свет люминесцирующих кристаллов слепил до слез, поэтому Люмин не могла четко рассмотреть Дотторе, что нависал над ней со странной линейкой в которую были вставлены диоптральные стекла. — Четко видишь? — спросил мужчина, закрывая непрооперированный золотой глаз. Люмин замотала головой, образ мужчины плыл. — Странно, глазное дно в порядке, астигматизма тоже быть не должно. Неужели причина в том, что голова клона долго пробыла в солевом растворе и роговица немного подсохла? Хм? — задумчиво, произнес Предвестник и ушел. Девушка попыталась поднять голову, чтобы понять, насколько далеко зашёл в своих экспериментах этот сумасшедший, но все попытки оказались тщетными, ни шея, ни голова не хотели подчиняться, а от напряжения заболел глаз. Сдавшись, девушка бессмысленно уставилась в потолок, пытаясь понять, где она в теории может быть. Вскоре вернулся Дотторе, он явно был недоволен, когда взглянул ей в лицо. — Потерпеть не могла? — зло оскалился доктор, закапывая что-то в глаза, — У тебя сосуды лопнули, если ослепнешь, меня не вини, вини свое любопытство. — Я не могу понять… — Что? — Вы меня отпустите или с собой заберёте? — Вроде наркоз отошёл уже давно, почему такая спокойная? А как же крики, сопротивление, обвинения и ужас? — Пострадаю как-нибудь потом, если будет время, не хочу вас радовать, — безэмоционально, сказала Люмин. Ей правда было страшно, но как и сказал доктор, она сама виновата. — Как скучно, — вздохнул мужчина, — Даже не хочется ещё что-нибудь сделать. И отвечая на ранее заданный вопрос, нет, брать с собой не буду, в течении дня паралич пройдет и можешь дальше геройствовать, только с глазом поосторожнее ещё пару месяцев, а лучше повязку носи. — Вы странный, — неожиданно, даже для самой себя, у девушки задрожали губы, а из глаз покатились слезы, крупные, как жемчуг и такие же перламутровые, — Зачем со мной вообще что-то было делать, если собирались отпустить? Дотторе на миг замер от удивления, приближаясь к лицу девушки, и непонимания, что могло пойти не так. Он такие слезы видел лишь однажды. Это было невообразимо красивое зрелище, правда он тогда был молод и подумал, что это просто видение, потому что дело было в пустыне. Хотя ночные миражи редкое явление, но может это было правдой? Тогда тоже плакала девушка, сидя на коленях, утопающих в песке, обессиленно раскинув руки ладонями вверх и глядя в далёкие звезды пустым взглядом, а слезы оставляли красивые дорожки на щеках. А потом она исчезла, прямо у него на глазах, жаль, что внешность, по прошествии стольких лет и столетий, сложно вспомнить. Предвестник не был бы собой, если не собрал часть слез девушки в пробирку для анализа, за что был награждён злым взглядом. — Считай, что у меня приступ альтруизма, — усмехнулся Предвестник, стирая капли с нежного лица, — И не смотри так зло, тебе значит можно дарить добро, а мне нельзя? И успокойся, а то давление поднимется. Люмин захотелось заорать благим матом. Он ломал весь образ злого сумасшедшего учёного, превращаясь в ее глазах в нечто эксцентричное и нелогичное. — Ну, ещё встретимся, Люмин, береги подаренный мной глаз и татуировки лишний раз не трогай, — улыбнулся мужчина уходя, но перед этим снял оковы с рук и ног девушки. — Татуировки?! — удивлённым, охрипшим писком, произнесла Путешественница. — Да, — откуда-то издалека раздался хохот.