Любопытство и его последствия

После встречи в Сумеру, Доктор исчез, буквально, никаких писем, сообщений, бандеролей, внезапных встреч и других «случайностей». Поначалу Люмин была в восторге, поистине ощутила дух полной свободы и одновременно с этим душевную пустоту. Путешествия по Фонтейну и Натлану, пусть и были сложными, но не такими чтобы можно было рассказывать о них вечерами около костра. Сумеру, Ли Юэ и Мондштад ей полюбились гораздо больше, со своими горами, подземельями и иногда чересчур душными историческими справками. И она надеялась не только потому что сквозь все эти страны ее вела тонкая нить связи с Дотторе. Она почти забыла его, начала новую «жизнь», оставила свое любопытство в прошлом, в вечных песках пустыни Хадрамавет, под взглядом мертвого Царя Дешрета и позабытых богов. В путешествии по Нод-Краю, Люмин открывала себя заново, она вновь нашла путь к семье, к своему брату, к месту, что когда-то называла домом. На миг, ей даже показалось, что вот он — конец пути. А потом на нее обрушилась Дикая Охота, новые знакомства, Грешник, встреча с Коломбиной и Дотторе. Он показался ей совсем не знакомым, не известным, диким, отчаявшимся, поставившим на карту все в игре «все или ничего». Сегмент, было подумала она, но отмела эту идею как беспочвенную. Нет, это что-то другое, ей совершенно не понятное. За время борьбы с Рери, она ещё больше узнала о Докторе от других Предвестников, и ни один из них не испытывал восторга от его присутствия в Фатуи, впрочем не умаляя его заслуг, но осуждая за некоторые зверства. Даже по меркам Предвестников, мужчина порой перегибал палку. Когда дело дошло до прямой конфронтации, Люмин не знала, что делать, она не могла бросить своих друзей, как и не могла перейти на сторону Дотторе. Она чувствовала себя словно между молотом и наковальней, и единственное, что крутилось в голове: «Бежать, бежать как можно дальше». Но конечно она не слушала голос разума. Осталась, и как и следует серо-моральному герою воткнула меч в спину ещё большему «злу». Ощущение от предательства, да, именно предательства, не отступления в тень, чтобы пустить все на самотёк с надеждой на наилучший исход, причиняли нестерпимую душевную боль. Даже зная, что он не умрет, она чувствовала кровь на своих руках и ту боль, что мужчина испытывал от раны нанесенной ее рукой. Все было бы проще, если бы они встретились раньше, а сейчас уже поздно менять себя. Люмин сделала выбор, и он был отнюдь не в сторону Дотторе. — Я сильно разочарован. Более печальной и одновременно злой интонации Путешественница в жизни не слышала, и предпочла бы больше не слышать никогда. — Это твой окончательный выбор? Люмин промолчала. Слова здесь более не имели смысла. Пусть говорит клинок.

***

Победа над Дотторе как богом — «Еретиком Ложной Луны» далась тяжело, и даже принесла потери в виде гибели Сандроне. Та нужда и ирония в голосе, с которой мужчина звал ее присоединиться к нему, заставляли Люмин обливаться в душе кровавыми слезами. Она выбрала быть «правильной», и честно, сожалела об этом. Пусть Тейват и стал домом, но даже этот дом не был бы цельным без этого сумасшедшего. Девушке было страшно, ужасно страшно, больно, жутко и тревожно. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-нибудь сказал ей, что Доктор жив, что это просто ещё один уничтоженный сегмент, а сам мужчина сидит где-нибудь в одной из множества лабораторий и наблюдает за тем, как она хочет рвать на себе волосы от горя. Это отчаяние сжимающее сердце до боли, заставляло ее забывать дышать. Она все сделала «правильно». Все живы, Нод-Край спасен, теперь она ещё на шаг ближе к брату. Но все не то... Не то... Люмин видела, как мужчина исчез в потоке слепящего света Куувяки. Было ли его тело уничтожено или ему всё-таки удалось сбежать? Кусая до крови кончики пальцев, Путественница сбилась с ног обыскивая каждый угол, пещеру и грот в поисках следов того, что Доктор всё-таки сбежал. Все не может кончится так глупо. Правда ведь не может? И не могло. Спустя пару часов поисков, Люмин всё-таки нашла тело Бога Ложной Луны, на пляже, неловко прижатое спиной к скалам, ноги омывали набегающие волны. Она боялась подходить ближе, отрицая желание знать правду. — Иди сюда, — послышалось от тела, незнакомый дребезжащий механический голос не мог принадлежать человеку, в котором она так отчаянно нуждалась, — Иди, в этом теле не осталось сил, даже на то чтобы поддерживать разговор, ты в безопасности, голосовой модуль поврежден сильнее, чем мне хотелось бы. Молодцы — победила дружба. Люмин приблизилась на дрожащих ногах, чувствуя себя полностью разбитой. — Сними с меня маску, из-за нее практически ничего не видно, — это было сказано почти привычным нормальным голосом, с металлическими нотками, но знакомым — родным. Путешественница осторожно сняла маску, стараясь едва касаться прохладной кожи мужчины, боясь, что тот рассыплется от любого прикосновения. — Так гораздо лучше, спасибо, — разбитые губы дрогнули в подобии улыбки, взгляд алых глаз внимательно изучил её лицо, — Ты расстроена? Люмин не могла вымолвить и слова, слезы душили ее схватив за горло. Она не могла себя понять, и любое произнесённое слово разобьёт её на осколки, которые потом не склеить. — Из-за меня? Или из-за Сандроне? Может жаль Коломбину? Рери? Доктор словно специально накидывал все более нелепые предположения для ее печали, на последнем она не сдержалась и всхлипнула, то ли от абсурдности, то ли от того, что больше не могла терпеть эту гребанную боль. Слезы потекли из глаз потоком, который невозможно было остановить ничем. Предвестник словно намеренно игнорировал ее состояние, продолжая болтать как ни в чем не бывало: — Если этот рев из-за Сандроне, то сейчас только зря потратишь нервные клетки, на случай ЧП эта пигалица имеет резервную копию своего модуля в Институте Фонтейна, вряд ли бы она стала собой так рисковать, без запасного плана. Если причина в Коломбине, то убивать я ее не собирался, мне нужна была ее сила, да, брат из меня так себе — не реви. Люмин раздражало, что этому болвану даже в голову не могло прийти, что все дело в нем. — Сколько? — Что «сколько»? — Сколько времени у тебя осталось? Это ведь не сегмент? — Угадала, умница. Где-то плюс минус минут двадцать. — А потом? — Тебе останется только верить, что мое настоящее физическое тело справиться с психическим уроном, — тихо, почти безразлично сказал Дотторе, скрипя своим механическим голосом. — А если не справится? — Значит наша история закончится здесь. Тебе понравилось это длинное путешествие со мной? — Мне больно, — дрожащим голосом сказала Люмин, вцепляясь в руку мужчины до хруста костей. — Я знаю. — Ты ужасен. — Знаю. — Я полюбила. — Я рад. Люби меня так сильно, чтобы я мог вернуться даже из самой глубокой могилы в которую ты захочешь меня сбросить. — Почему ты думаешь, что я тебя снова убью? — По-другому не получится, пока ты не найдешь ответы, и я тоже не остановлюсь. Кажется, сила Трёх Лун почти полностью рассеялась, помолись о новой встрече, моя дорогая Звезда. — Не буду, — поджимая губы, пробормотала Люмин. — Будешь, — сказал Дотторе, делая усилие над не слушающимся его бионическим телом с механическими модификациями, — Будешь, снова и снова возносить мне молитву как единственному богу в которого веришь. Верь в меня, — мужчина подчинил себе часть тела только для того, чтобы приблизиться к Люмин и поцеловать. Это было его самое сильное желание. Когда большая ладонь легла на затылок Путешественницы и подтолкнула ее к жадным губам мужчины, она неловко охнула и утонула в том, сколько силы Трёх Лун начало вливаться в нее, через этот горький, безумно-отчанный и нуждающийся поцелуй. Дотторе топил ее в этой силе, отдавая все, что у него осталось от этого эксперимента, чтобы оно не пропало зря. Кому если не ей, той, что заставила его взглянуть на мир иначе? — Это мое благословение тебе, до встречи дорогая Звезда, — разрывая поцелуй, сказал Доктор, исчезая и рассыпаясь на тысячи и сотни тысяч маленьких кристалликов состоящих из чистейшего Куувяки, уносимых ветром. Крик, что вырвался из груди Люмин был настолько душераздирающим, что Коломбина находившаяся на острове Хийси закрыла ладонями уши сжимаясь в комок.