Любопытство и его последствия

Люмин после посещения лаборатории находилась в состоянии полной растерянности. Доктор чересчур сильно открылся ей, нет, не свои слабости или точки в которые можно бить без зазрения совести, а как-то по-другому — правильно, она могла бы даже сказать — обыденно. Да было страшно, жутко, но интересно. Он старался не оставлять ее наедине со своими мыслями, да и сама Люмин особо не торопилась в них погружаться. Внутри все смешалось в кучу, из-за чего выстроенная линия поведения с Дотторе начала рассыпаться как карточный домик. Она предпочла сбежать от того места обратно в Сумеру, в деревню Аару. Это было ее любимое место, то, где она чувствовала себя как дома, особенно по вечерам, когда жители устраивали не большие музыкальные концерты. Музыка плавно текла по воздуху унося ее мысли очень и очень далеко. Сидя на крыше дома из песчаника, обняв колени, Люмин не видела перед собой ничего кроме скал и иногда пролетающих мимо дендро-бабочек. Потянувшись к одной пальцем, девушка не к месту вспомнила о находящейся недалеко заброшенной больнице. Ну не получалось у нее полностью изгнать Доктора из своей головы, он словно гора, что закрывает небо, не обойти и не объехать, только взбираться вверх в надежде на то, что она всё-таки где-то там вверху заканчивается, а значит будет можно продолжить путь. — Скрываться ты так и не научилась, ну или не очень старалась? — мягко произнес Дотторе, присаживаясь рядом вытянув ноги и оперевшись спиной о скалу позади. Люмин даже не вздрогнула при звуках знакомого голоса, лишь устало подняла взгляд. Доктор сегодня выглядел иначе, на секунду ей даже показалось, что это срез. Без маски, с собранными в низкий короткий хвост волосами, в темных штанах и черной куртке из мягкой замши с редкими золотыми деталями из странного металла и такой же золотой строчкой, впрочем ботинки со шпорами и серьга-пробирка остались неизменными, в этом образе Предвестник выглядел мягче, не таким опасным, почти обычным, если бы такая завораживающая красота могла быть обычной. Природа лепила из Дотторе произведение искусства, у него даже ресницы в уголках по лисьи загибались вверх, делая взгляд алых глаз одновременно томным и хитрым. Люмин грустно хныкнула и завалилась на бок, укладывая голову прямо на бедро мужчине. Дотторе недоумевающе приподнял брови и спросил первое что пришло в голову: — Устала? Путешественница нечего не ответила, сегодня опустошение достигло той стадии, когда единственное чего ей действительно хотелось, это стать маленьким капризным ребенком, что цепляется за мамину юбку. А мама в ответ на это подарит объятия и утешение, простое — человеческое. Когда рука мужчины легла Люмин на голову и начала мягко гладить и перебирать волосы, она замерла словно дикая лань в свете фонаря. Слишком давно она не получала ласки и от такого простого жеста-действия захотелось заплакать. Чтобы отвлечься и действительно не разрыдаться, девушка решила спросить: — Расскажи мне что-нибудь о себе как человеке? О тебе как учёном и исследователе, я знаю уже больше, чем кто-либо другой, ну по крайней мере мне так кажется. А какой ты вне лаборатории? Есть ли семья? Друзья? Любимая еда? — Если честно, — тихо начал мужчина, — Я никогда не задумывался над такими обыденными вещами, — его широкая ладонь продолжала гладить Люмин по голове. Он за ней наблюдал, изучал реакцию, записывал на подкорку каждый не ровный вздох или трепет ресниц. Вряд ли она поймет как ему было важно не быть для нее отвратительным, и тем не менее Дотторе так же прекрасно понимал, что себя уже не переделать, он делал слишком много плохих вещей. — Семья? Друзья? Не уверен, — наконец задумчиво протянул Доктор, спустя долгое время молчания, — Возможно Коломбина и Панталоне подходят под эти определения? — Предвестники? А настоящая? — Биологическую имеешь ввиду? — Да, — Люмин кивнула. — Они мертвы, и уже довольно давно. Девушка хотела было что-то сказать, но Доктор ее остановил одним коротким предложением: — Они не стоят внимания, забудь. — Хорошо, — легко согласилась Путешественница, по голосу Дотторе поняв что туда лезть не стоит, даже если очень хочется, потому сменила тему, — Еда? — Всеядный, но, есть у меня один любимый десерт... — Какой? — девушка навострила уши. — «Хворост» — блюдо кухни Снежной — тонкое хрустящее тесто обжаренное в масле и посыпанное сахарной пудрой. Когда я только пришел в Фатуи, еще до того как быть назначенным Предвестником, работая в лаборатории, часто его ел, и ел не в меру из-за чего за пару месяцев набрал пятнадцать лишних килограммов. Думаю, если бы не остановился, то ещё через пару месяцев меня можно было бы просто выкатывать из моего пристанища. — Сложно представить, а уж поверить и того сложнее, — невольно улыбаясь, призналась Люмин. Такое поведение Доктора, даже в юности, слишком человеческое, настоящее. Именно в этот рассказ было слишком легко и одновременно трудно поверить, потому что такое могло произойти с кем угодно, но только не с ним. — О, поверь, вместо кубиков пресса у меня было жирное трясущееся пузо, по какой-то не понятной причине все калории решили не равномерно распределиться по всему телу, а сконцентрировались в животе. Хотя по показателям я не склонен к абдоминальному ожирению, но «хворост» мои исследования считал как ошибочные. Впрочем, сбросить все наеденное оказалось так же не сложно, как и наесть. — Многие девушки с тобой не согласятся. — У девушек другое строение тела, плюс гормональный фон и другие препятствия в виде кортизола и окружающей среды, да и в принципе у любой здоровой женщины жировой индекс массы всегда будет выше, чем у мужчины, это биологическая особенность, благодаря которой имеют способность к деторождению. — Допустим. — Не допустим, а так и есть. — Ладно, — Люмин очень сильно захотелось закатить глаза, спорить было бесполезно, но очень хотелось, — Что насчёт музыки? — Умею играть на фортепиано, рояле и немного на органе. Дотторе это сообщил таким обыденным голосом, что Люмин даже пришлось подняться и посмотреть мужчине в лицо. — Серьезно? — А что такого? Ты же на барабанах играешь, на арфе, а так же лютне, — Доктор действительно почувствовал себя неловко, от этого даже захотелось потереть шею сзади, словно его поймали за чем-то странным. — Просто не могу тебя представить сидя за любым клавишным инструментом, — сказала Путешественница, — Хотя... Люмин задумчиво опустила взгляд на руки мужчины. Тонкие, изящные, гибкие пальцы говорили сами за себя, более того, достаточно вспомнить, что он искусный хирург, что колдовал над ее глазом и телом. Она иногда забывала о том, где и с кем говорит. Теперь уже слишком часто для того, чтобы это можно было списать на память. Девушка начинала игнорировать важные детали биография Дотторе, что он не обычный человек, а учёный, врач, исследователь, сумасшедший и враг, что преследует свои цели, никого и никогда не посвящая в детали того, что он делает или планирует. — Прости, — наконец сказала Люмин. — За что? — спросил мужчина, аккуратно касаясь щеки Путешественницы кончиками пальцев, — За что ты просишь прощения? Она бы и хотела ответить «за что», но это сложно объяснить словами. Ей было жаль, что они встретились при мрачных обстоятельствах. Что она не могла быть рядом, когда Доктор проходил через те испытания, что выпали на его долю в юности, пусть он возможно и не нуждался в сочувствии, особенно от нее. И ей жаль, что даже сейчас она не может принять решения. Её путешествие ещё не окончено, чтобы можно было что-то решать. — А это важно? — Для меня важно. — Прости, что не встретились раньше, теперь все гораздо сложнее, чем могло бы быть. — Какая мелочь, — улыбнулся мужчина, — Но приятно. Ты меня удивляешь, Люмин, правда. И чем дольше я жду, тем сильнее хочу чтобы ты меня приняла и стала моей. Эта жажда, эта жадность, она может свести с ума. Но я подожду, — нежное прикосновение ладони ласкало щеку, кончик большого пальца касался алевших от смущения губ девушки. Это признание, нужда в его голосе, заставляли Путешественницу поддаваться все больше и больше. И было сложно понять искренен ли Дотторе или умело манипулирует? Ей хотелось верить, что хотя бы здесь он был честен до конца. «Я хочу поверить. Правда хочу. Но так страшно сгореть», — с печалью подумала Люмин, подавая вперёд и обнимая Доктора за шею, вжимаясь так крепко словно пыталась сплавиться телами. Спрятав лицо в изгибе шеи мужчины, она желала скрыться от самой себя. — Ох, — выдохнул Дотторе от неожиданности, позволяя Люмин быть липучкой и даже помогая прижаться крепче. Слабо улыбнувшись, Предвестник вдохнул сладкий аромат фруктов и пыли с кожи девушки, положил ей руку на затылок и продолжил гладить как котенка, что отчаянно нуждался в ласке своего хозяина.