Я вывернут наизнанку (а ты где-то под моей кожей)

      Вибрация в кармане. «Сегодня на репу приедешь?»        Андрей пялится на буквы, все никак не складывающиеся в слова. Когда доходит, что сообщение от Миши, он тяжело вздыхает и гасит телефон.       Андрей идет в сторону ванной по холодным половицам отчего дома. Разум постепенно яснеет. Думать о Мише сейчас — неподходящее время, но он занимает значительную такую часть в его голове, так что не думать не получается.        Не получается не чувствовать.        Неотвеченное сообщение свербит в висках во время всех утренних ритуалов — от умывания до матов на холодную плитку ванной, жгущую мерзлотой распаренную одеялом кожу. Телефон будто жжется сквозь домашние шорты. Миша написал первым.        Ну и хрен с ним.        На самом деле, нифига не хрен с ним, думает Андрей, смотря на вновь опухшие синяки под глазами от бессонных ночей. Миша написал первым. Когда они в ссоре. Написал про репетицию, что на горшенёвском сродни ты пожалуешь сегодня в мой дом пожалуйста-я-очень-скучал-неоставляйменя.        Хорошо бы он научился это проговаривать вслух.       Андрей снова включает телефон, смотрит на сообщение. Выглядит сиротливо на фоне глобального ничего в их переписке. Миха из тех людей, которые сносят всю переписку при первой же ссоре. Как будто мы не знали друг друга до этого текста.        Андрей быстро набирает нейтральный ответ, не задумываясь. В конце концов, разве не это сообщение он ждал две недели, которые Миха морозился? ***        Ближе к обеду он все же завтракает. В холодильнике находятся макароны и вчерашние сосиски, будто намеренно выставленные поближе и на уровне глаз. Мама думает, что еда на видном месте заставит аппетит Андрея проснуться от депрессии. Андрей думает, что поесть проще, чем получать жалостливые взгляды матери за ужином.       Сосиску он все равно не доедает.       Миша не отвечает. Обычно он пишет по пять сообщений в минуту, не давая телефону Андрея передышки, будто отсутствие сообщений заставит кого-то (Андрея) о нем забыть.        Оказывается, отсутствие сообщений заставляет еще больше о нем думать.        Если уж сам прервал холодное молчание, то почему всего на одно сообщение. Андрей уже почти решает сам что-нибудь написать, как вдруг телефон снова дребезжит.       — Будешь через час? ***       Андрей не читает сообщение. Через всплывающее облако окидывает взглядом, выключает телефон, натягивает кроссовки и звенит ключами. Час так час.        На улице оказывается ветренно. Энтузиазма Князя хватает до того, чтоб добежать до входа в метро, но не чтоб зайти. И чего он, собственно, сорвался? Так ждал сообщения? Ветер бьет полы незастегнутой куртки. Карманы, отягощенные сигаретами и зажигалкой, бьют по бедру. Сизая хандра бьет по мозгам. Поздравляю. Нокаут.       Еле закурив сигарету, Андрей подставляет лицо первым каплям дождя. Он решает — поебать. Прямо сейчас он постоит тут, посмотрит на небо, заляпанное грязными тучами, на серое Купчино, на далекие крыши домов. Он не бежит по первому зову Михи. Он сам управляет собой.       — Буду через полтора. ***        Метро не кишит людьми, а будто залепляет их вареньем, как мух. Все слоняются то ли от скуки, то ли от желания оттянуть момент встречи с серостью наружи. Андрей кутается в куртку, жмурит слипающиеся глаза и садится в ближайший вагон. Поезд мерно трогается, учучухивая ритмом, не давая заснуть исключительно болью в закладывающих ушах. Станции пролетают быстро. Андрей засматривается на экран телефона девочки впереди, рубящуюся в какую-то новомодную три-в-ряд. Поднимает глаза только в районе Электросилы — здесь не останавливается, станция на реставрации, но поезд все равно замедляется в ее районе каждый раз. Андрей поднимает глаза и не видит знакомой станции. Настолько реставрируют?..        Оглядывается.        Рядом с ним уже нет той девочки с три-в-ряд. И других пассажиров, только что ехавших с ним рядом. Вокруг пустые места, мерно мигающая лампочка и трель телефона.        — Полтора так полтора.        С горшеневского примерно ты только приди. ***        А поезд все едет и едет дальше. Туннель в окнах обрастает мхом и травой, скорость движения сбавляется, можно рассмотреть цветы и вьюнок. Зрение фокусируется то на стенах туннеля, то на еле различимом отражении самого себя не прислоняться.        Одежда похожа на что-то более концертное. Более кожаное и яркое. Более сказочное. Князь бессмысленно промаргивается. Решает вытащить телефон — сеть не ловит.        Мишино сообщение отображается не прочитанным.        Уснуть в поезде метро для Андрея дело новое. Будет потом рассказывать, что проснулся оттого, что его на Парнасе из вагона турнули.        Если вообще турнут.        Есть ли что-то после конечной? Куда уходят все поезда? Андрей сказочник, его фантазия сразу выдает парочку мрачных картин того, что будет после.        Может, кто-то и живет нормально после. Но Андрей почему-то уверен, что не вот он точно.        Однако поезд замедляется и замедляется. Слышен визг тормозящих колес. Неожиданно двери позади открываются. Андрей оборачивается и видит — ну, Электросилу. С этими ее светлыми арками и мозаикой.        Только, ну, сказочную.        Как в их мирах.        Более цветущую, зеленую, серый мрамор складывается в сюжеты их историй, золотые мозаики пронзаются магией, музыкой и солнцем.        Андрей уже на перроне. Андрей еще ни разу не видел вход в их лес таким. Пронзенным солнцем, отразившимся от золотой смальты, разбитым на тысячи лучиков-стрел. Мягкое небо вышито белым вереском. И даже холодные фьорды вдалеке не такие уж и холодные.        Андрей смотрит на телефон. Включает. Перечитывает сообщение.        Ты только приди.        Я приду, думает Андрей, обязательно приду.        И шагает в лес. ***        Мягкая трава щекочет оголенные бока и спину. Небо так далеко-далеко, выше, чем в не-сказке. Князь шел вдоль реки, все выше и выше, пока не оказался тут — в самой высокой точке их выдуманного мира. Такой высокой, что весь лес внизу, под подошвой, расстилается точнейшей картой. Андрей не смотрит вниз, только ввысь — на небо, облака, звезды, которые сияют даже днем. Легкий ветерок колышет траву и волосы, пробегает нежно по мягкой коже. Андрей мог бы вечно смотреть туда, вверх.        Андрей мог бы остаться тут навсегда.        Андрей хотел бы остаться с ним.        Может, когда-нибудь.       — Мнешь траву зазря али правда увидел небо?        Князь лениво оборачивает голову на звук знакомого голоса. Над ним возвышается… Кудесник.       Очертания контура его тела расплываются от неги, но глаза горят силой и нежностью, сталью и мягкостью.        Андрей рассматривает знакомые-чужие черты лица. И сам плывет. От счастья видеть родное лицо, от сумасшедшего видения, от ароматов трав, повязанных узлом на поясе Кудесника.        Тот улыбается, будто прочитав ответ на Андрее.        — Иди, крепко спи и ничего не бойся. Ты обещал дойти, помнишь?       Андрей чувствует вибрацию.        — Я, вообще-то, хотел сказать, что скучаю. И никакой репетиции нет.        Связь все так же не ловит.        Когда Князь поднимает голову, Балу уже нет. ***        Река, уходя вниз, ведет к деревне. На окраине — одуванчиковые поля. Князь намеренно отходит от реки, дабы войти в марево ярких пушистых бутонов по самый пояс, жаль что в жизни они такие низкие.        Милая женщина с знакомым лицом на краю плетет венок. Маленькие цветущие бутоны пачкают ее пальцы и одежды солнечной пыльцой. Она поднимает голову, будто очнувшись от транса, и совсем не пугается Андрея, будто его только тут и поджидала.        — Хотите венок? Сегодня на него совершенно очаровательная цена.        И улыбается солнечно, щурит мышьи глаза.        — Какова цена-то, Мышка, милая? Мне же, глупенькому, самому не понять.        Она заливисто и тонко, будто скрипка, смеется.        — Не сможет он понять, как же, — Мышка ухмыляется, — уже понял. Ты всё, всё-всё, уже понял. И понял правильно. Иди, крепко спи и ничего не бойся.        И накидывает венок на белобрысую макушку.        Миша написал первым. ***        В деревне Андрей слышит смех детей. Этот звук настолько прекрасен и мелодичен, что на секунду Князь останавливается и прислушивается.        Дети поют песни.       Собрались на поляне, притащили — кто гитару, кто гусли, кто дудочку, кто просто сам себя, — и поют, смеются, болтают в этой необремененной заботами компании.        Андрей оказывается в их кругу. На его плечи кидают цветастый плед — к вечеру холодает, — суют в руки конфеты, парочка детей прислоняется к его бокам и коленям.       Спокойно. Хорошо. Защищенно.        Как в его объятиях.        Гитара ходит из рук в руки. Шум детей превращается в музыку, а музыка назад — в шум. Сознание медленным киселем переливается, голову клонит ко сну. Но когда гитара переходит в его руки, мысли проясняются.        Руки сами перебирают знакомые аккорды, останавливаясь на «утреннем рассвете». Дети притихают. Мелодия отчего-то звучит еще лиричнее и душевнее, чем обычно.        Кто-то подпевает. Кто-то стойко следит за пальцами. Кто-то яросно шепчет: «Это же их песня!»        Князь не знает, кого имеет в виду малыш,        но да.        Это их песня. ***        — Я тоже. Я знаю. Сообщение не отправлено. Проверьте подключение к сети. ***       Князь идет на Электросилу назад тем же путем. Лес манит остаться тут навсегда, но на самом деле у Андрея никогда не было выбора. Что бы ни произошло, он придет к Мише.       Он так рад, что ему довелось побывать тут, но это время для прощаний.       Снова белеющий перрон. Как точка невозврата.        Поезд приезжает сразу же.       Как будто его тут ждали.       Андрей садится и смотрит в окно. Стены туннеля летят мимо с все большей и большей скоростью. Иногда Андрею кажется, что он замечает улыбающиеся лица Балу, Мышки, детей. Михи. Взгляд фокусируется на собственном отражении.       Старая куртка, мокрая от дождя. Джинсы. Исчезнувший венок.        Глаза сами собой закрываются.        Открываются, когда девочка с три-в-ряд роняет сумку прямо ему на ногу. ***        Андрей смотрит на сообщения в переписке.        Заносит пальцы над экраном, думая, что написать.       Сердится. Набирает. Стирает. Снова сердится.        Закрывает приложение.        И набирает        знакомый        номер. ***        — Княже, ты где успел найти цветы в октябре? Все волосы в пыльце, ёмоё…