Семнадцатая весна, восемнадцатое лето

14 апреля 2023.   - Матеша пошла нахуй?  - Матеша пошла нахуй.  Именно с этими словами Миша и Герман с двух ног распахнули дверь с заднего выхода из школы. Успешно дали по съёбам: у нефора по расписанию за спиной оставались уёбищная математика и нахуй никому, кроме ЕГЭ, не нужная история, а у Геры - физра и та же контуженная математика. Родные уже гаражи встретили ласково, как второй дом.   - Чё, куда?   - Погнали ко мне, - предложил Дыняев, быстро вспоминая, что у него там по спавну в родной квартире в данный момент времени. - У меня, вроде, никого сейчас, только морда наглая вертится, но он дома по дефолту, ничего не сделаешь.   - Ладно, - Герман пофигистично пожал плечами. - Только хули там нам делать? Ты снова в геншин свой засядешь и будешь орать на весь дом, а мне что?  Миша цыкнул разочарованно.   - Можем на крышу вылезти и там посидеть. День - это вам, конечно, не ночь, но тоже нормально. Поорём на весь район Егора Крида, инстасамку, может. Всё лучше, чем матеша, пошла нахуй.   - Пошла нахуй, - абсолютно согласившись с чужим мнением, Гера со всей силы пнул лежащий на дороге камешек, отчего тот отлетел и громко врезался в стену гаража. - Окей, пойдём, поорём Егора Крида.  Ничего не изменилось с приходом весны. Детская площадка была всё такой же уёбищной, такой же ржаво-серой и такой же залитой липкой растекающейся грязью. Россия! В какой-то момент ты даже начинаешь любить эту серость, перестаёшь осознавать свой мир без неё и чувствуешь себя даже некомфортно, когда попадаешь в чистое и ухоженное место, где на асфальте едва ли встретишь раздавленные жвачки и сигаретные окурки. Даже будучи не россиянином по сути, Миша уже не мог представить свою жизнь где-то, кроме этого небольшого российского городка, ставшего уже даже роднее его малой родины, белорусской столицы.  Подъезд тоже был, как всегда, абсолютно привычным серым, с зарисованными тэгами стенами, заплёванным и замусоренным. На третьем этаже воняло кошками: там жила стукнутая бабка, у которых мяукающих недоразумений в квартире было штук десять. На четвёртом страшно шмонило перегаром: видимо, дядя Лёша снова надрался и свалился у самой двери на всю ночь. С утра Миша слышал приглушённую ругань тёти Брониславы, которая безуспешно пыталась разбудить гулящего мужа на пороге или хотя бы втащить его за дверь квартиры, прежде чем убежать на работу. Нефор сладко затянулся, заглушая крышесносные ароматы виноградной отдушкой. Россия!  Дверь на крышу открылась без проблем. Она никогда не была закрыта. Весеннее солнце высушило лужи после вчерашнего дождя, и крыша в принципе была пригодной для долгого просиживания жоп у самого края или подальше.  Усевшись у стенки рядом с выходом, Дыняев снова сделал затяжку, продышался и, глянув на Германа, который довольно близко подошёл к краю, тактично прокашлялся. Не хотелось бы, чтобы Морозов от неожиданности вздрогнул и сорвался с крыши нахуй. Когда тот обернулся на его покашливание, Миша набрал побольше воздуха и заорал:   - Ты пошёл ко мне навстречу, это было так глупо, ведь за спиною моей стояла твоя подруга!   - Всё потому что Дора - дура, - подхватил Гера, и они вместе загорланили на всю улицу.  Несчастные люди снизу и в доме слушали этот импровизированный концерт где-то полчаса, не меньше. Спели, как и договаривались, и Крида, и инстасамку, Герман даже попробовал зачитать шедоурейза, но обиженно заткнулся, глядя, как Дыняев стучит по стене, умирая с хохота. А на очередной строчке «мой мармеладный, я не права» Миша сорвал голос, но продолжал, как полный еблан, хрипло распевать вместе с Герой «за деньги да». Ненавистная школа сурово молчала, поглядывая на них бездушными глазницами окон где-то в отдалении. Хоть бы поддержала, ну хуё-моё.   - Вот и харасим мы его как нехуй нахуй, гамбургер ебучий, а потом другой еблан с префа приходит и как даёт блять! Мы охуели, хила зовём, а он!.. Пиздец, а не катка, короче. Но разъебали! Меня потом материли, потому что я дохуя ластхитов на чужие фраги раскинул, ну и сосите, олени, надо было нормально играть, а не как раки ебаные! Чуть не слили из-за них!   - Честно, я ни слова не понял, но могу рассказать, как мы на Барбарах гасили океанида, - Дыняев пожал плечами и затянулся.  Герман уже сидел рядом, так как заебался носиться по крыше, как угорелый, и распевать матерные частушки вроде «он мудак и я мудак, у нас дизель спиздили!»   - Я тоже ни слова не пойму, но ебашь, - согласился он на предложение.   - Короче, собрались как-то четыре долбоёба, которым было нехуй делать. Собрали в моллюска и дали у кого что было, то атлас, то очко, ну и пошли, четыре еблана. Стоим, херачим, ешки кидаем, автохилл идёт, ультуем, если кто-то проседает. Ну и вот, эта шмара подколодная кидает своих обоссаных птиц, и третий игрок сливается, у него же Барбара шестидесятого уровня! Но он с точки прибежал и присоединился. Добили эту шваль с горем пополам…  Во взгляде Германа было ясно видно, что не понял он действительно ничего от слова нихуя. Но смотрел он очень странно: складывалось впечатление, что он сейчас, хоть и скрывает, невероятно счастлив просто вот так сидеть и слушать его неумолчную болтовню про какую-то хуйню, которую он даже не понимает. Миша запнулся на полуслове.   - Ты чего?.. - Гера и сам поднял голову, чтобы узнать причину его заминки.  А тот смотрел своими зелёными глазами в чужие тёмные и не мог успокоить подскочивший сердечный ритм. Весеннее солнце светило ему в лицо, но он уже ничего не замечал. Вот знаете же, как в аниме персонажи от переполняющих их чувств смотрят друг другу в расширенные глаза и молчат? Миша на самом деле хотел бы, пусть и не задумывался над этим, пережить какое-то событие прямо как в аниме. Вот и пережил, блять. На этой самой крыше, в эту самую пятницу, с этим самым человеком.  Сам и не заметил, когда неосознанно подался чуть вперёд.  Дыняев раньше не целовал никого - ну, разве что маму в щёку на прощание, когда ещё был совсем пиздюком - у него тупо никогда ни с кем не доходило до каких-то там отношений, а потому практики был чистый ноль без палочки. Но в тот момент он даже как-то забыл об этом, забыл про смущение. Просто накатившие эмоции, миллиард оттенков восхищения, распустившийся по воле весеннего обострения, он не смог выразить какими-то словами, просто потому, что все слова напрочь вылетели из головы. Всё, что он смог сделать - податься вперёд, заметить, что Гера абсолютно неосознанно сделал то же самое, и, преисполнившись решимостью (и в своём познании), осторожно взять его за щёки и поцеловать как умел.  Охуел ли Герман от такого поворота? Да однозначно. Но он сам в тот момент впал в какую-то ёбаную прострацию, причин которой для себя понять даже так сразу и не смог - и то, когда наконец смог, поначалу тупо отказался в это верить. Но самое парадоксальное, что, осознав себя на нулевом расстоянии от Миши, он, даже особо не думая, тоже обхватил его щёки и неумело ответил.  Они тут же стукнулись зубами, и нефор спешно отстранился, отвернулся, сделал затяжку. Тень от надстройки упала на его лицо. Он нервно рассмеялся, выталкивая дым изо рта, закономерно запнулся и прокашлялся.   - Бля, прости… Я спросить должен был хотя бы…  Герман ему не ответил. Он с выражением абсолютного шока на лице уставился в пол и прикоснулся пальцами к своим губам в полном неверии. Для белобрысого этот поцелуй тоже был, чёрт возьми, первым! В его голове сейчас царила такая всеобъемлющая анархия, что он просто завис.  Миша уже всерьёз забеспокоился: как бы Гера сейчас не решил сигануть с края крыши или его самого скинуть!   - Гер, ты как?.. Боже, прости, пожалуйста, я правда!..   - Завались!.. - немного грубо рыкнул Герман, но по нему было видно, что он, может, и не хотел грубить, и эта резкость вырвалась у него на автомате.  Окей. Миша заткнулся и встревоженно наблюдал за ним.   - …Извини, - Гера выпал из прострации и виновато растрепал белые волосы. - Я не хотел тебе грубить… Оно само…   - Понимаю, всё хорошо.  Дыняев поднялся со своего места, подошёл к белобрысому и, присев, обнял его за плечи. Почувствовал, что чужие руки коснулись его лопаток.   - Блять, я просто… я не знаю, - проговорил Герман, пряча лицо за его свитшотом. - Вроде хотел… и не хотел… пиздец! Это неправильно как-то, всё, что я тут с тобой чувствую… Крыша уже едет нахуй, я…   - Эх, ты… - Миша безмятежно улыбнулся, радуясь, что его беспричинную весёлость не видно. - Пойдём. Попьём чаю, а я тебе расскажу про гомофобию, токсичную маскулинность и почему это устаревшие установки.  Гера отпустил его и поднялся, задумчиво прожигая взглядом землю.   - Ну, раз расскажешь… Пошли.