Семнадцатая весна, восемнадцатое лето

Четвёртая четверть. Конец самый, месяц май. Тепло и хорошо. Кошки уже не орут, зато мартовский период запоздало наступает у одного по уши влюблённого школьника, которому совсем скоро стукнет 18.   - Скажи, нахуй мы шли в эту школу? - тихо возмущался Гера, закрывая за собой дверь в кабинку школьного туалета. - Могли ныкаться в падике, тепло уже, заебись, никаких проблем!   - Химия, - буркнул Миша, сходу присасываясь к электронке. - Мне оценка нужна. А нахуй ты со мной шёл, вопрос.   - …Без тебя скучно, - неохотно признался белобрысый, закрывая толкан крышкой и с удобством располагаясь на ней. - Чё мне там одному делать? Раньше как-то легче было, а сейчас…   - Ну, понимаю, понимаю, - нефор бесцеремонно устроился сверху, на чужих коленях, - скучно, когда некого за волосы дёргать, да?   - Да, - злорадно усмехнувшись, Герман дёрнул за фиолетовую прядь.   - Пизда. Ты сука, - Дыняев в ответ запустил свои тонкие пальцы в переплетение белых кучеряшек. - У меня вся башка болит после твоих дёрганий.   - А жопа тебе не болит сидеть у меня на ногах?   - Даже если болит, всё равно душа радуется, - сказав это, Миша окружил себя с Герой облаком белёсого дыма.  Ему, честно сказать, очень хотелось сейчас вообще не болтать с Германом, а хотя бы агрессивно засосаться, а лучше - больше. Ох уж эта весна. Стоило подумать - и мысль больше не вылетала из головы. Но Дыняев не причислял себя к эгоистичным мразям, которым похуй на мнение дорогих ему людей. Белобрысому могла не слишком понравиться такая настойчивость. Он и не особо приветствовал даже такие близкие посиделки. Но всё же позволял. Не просто так же он подложил тогда Мише под дверь признательный подарок. Не просто так он ответил на их первый поцелуй на крыше, ещё в апреле, хоть и изливал потом душу за чаем с зефиром, пытаясь кое-как рассказать о своих душевных переживаниях. Ему просто нужно было время, чтобы всё принять и осознать. А Миша, конечно, тот ещё шизоид. Объекты его симпатии ну прям один другого пизже. Все были какие-то на голову… отмороженные. Гера, однако, был тем исключением, который не возжелал отпиздить нестандартного парня (хотя, конечно, возжелал, но это было раньше). От этого он и представлялся парню в лучшем свете…   - Ну чего молчишь, обиделся? - Герман заглянул своими тёмными глазами, казалось, прямо в душу.  Беловолосый и темноглазый… Сочетание, от которого можно и не устоять на ногах.   - Просто задумался, - нефор мотнул головой, случайно ударяя того своими длинными волосами. - Ой, извини. Не хотел.   - Могу отрезать, если мешают, - оскалился белобрысый. - Ты много не думай, для головы вредно. Лучше бери и делай. Всегда работает.  Он даже не знал, какие именно мысли мельтешили в голове у Дыняева. Даже не предполагал. И лучше бы не знал и дальше.   - О, ну, как скажешь, - недобро улыбнулся Миша, для которого чужие слова стали призывом к действию. - Такое дело, я тебя засосать хочу. Прямо сейчас. Или даже отсосать, хуй знает.  На полминуты воцарилась тишина.   - Ебать, ну… чё я могу сказать… ты конченый, - вынес вердикт Гера.   - Не отрицаю.  В дверцу кабинки с большой силой кто-то постучал.   - Хватит там курить, выходите нахуй! - прокричали снаружи.   - Шуфлядку захлопнул, крыса помойная! - кинул ответку нефор. - Мы тут сосёмся, сам съеби!!   - Дыняев! Пидор!! - голос набрал новую силу. - Хватит там курить, и иди сосись со своим мирным с района отсюда нахуй!! Мест мало?!  Герман уже набирал воздух в лёгкие, чтобы присоединиться к культурному ору на всю школу, но Миша ткнул его в лицо рукой с зажатой в ней электронкой и поднялся.   - Пошли, - вздохнул он. - Еблан из класса моего, этот подсосник тупой будет ещё минут пять орать. Проще съебаться.  Со щелчком дверца откинулась. За ней стоял очень злой и довольно низкий школотронус, который от взгляда, брошенного на него Морозовым, аж побледнел лицом.   - Раз на раз после школы, или зассышь? - задал белобрысый однозначный вопрос, возвышаясь над низкоросликом больше чем на голову.   - Да пошли, боже, - Дыняев дёрнул его за рукав спортивки.  Коридор школы гудел.   - На пятый? - в глазах Миши можно было увидеть бесконечные глубины ада с пляшущими развратные танцы демоницами. Если, конечно, представить, что весь ад залили зелёнкой.  Гера лишь вздохнул, покоряясь неизбежному.   - На пятый.  Ни тихих зашуганных девчонок, ни пиздюков с одноразками на затемнённой лестничной площадке не было.  Оба понимали, чем всё закончится на этом самом пятом этаже. Миша чувствовал лёгкую тревогу, а ещё приятную дрожь в кончиках пальцев. Гера испытывал то ли желание съебаться нахуй в кабинет, то ли ускорить шаг. Он никогда не мог разобраться в себе, если речь шла об этом нефоре не от мира сего. Вот бы сейчас сослаться на скорый звонок, но перемена-то большая, никак не выйдет. А просто слиться не хотелось. И вообще, хотел ли он в принципе уйти? Да тут хуй пойми. Проще разработать лекарство от рака или взломать пентагон.  Казалось, крайним рубежом должна была стать последняя ступенька. Но нет, как выяснилось, после первой уже нельзя было отступить. Дыняев держал своими пальцами крепко. И стоило пройти половину пролёта, как всё и завертелось.  Миша исполнил свою мечту - агрессивно засосал. Целоваться он не умел, но компенсировал отсутствие какой-либо практики своим безумным напором.  А Герман… он привычно забил хуй. Сам же говорил, много думать для головы вредно. Так что он не думал. Нефор ему нравился - да, признавать не хотелось, да, эта симпатия была странной и неестественной, но всё же, тварь он дрожащая или право имеет? То-то же.  Когда Миша уже с огромной неохотой отцепился от него и попробовал тяжело отдышаться, Гера и осмотрел пятый этаж, что находился от них ещё на расстоянии половины пролёта. Никого там не обнаружив, он продолжил подниматься, желая окончательно скрыться от мира. Дыняева он тащил за собой за край худи, да тот и сам тащился, накрепко вцепившись в растянутый уже рукав зипки.  Тут уж и правда последняя ступенька стала крайним рубежом. Стоило переступить его и стать на площадку, Миша развернул оффника за плечи и попытался прижать к стенке, но из-за невеликих сил это у него не вышло. Так что он просто продолжил безумную долбёжку в дёсны, казалось, уже совершенно не стесняясь. А Герман уже сам нашёл опору на холодной стене.  Хотя на самом деле нефор окончательно решался. Он дал себе время - ещё один поцелуй, за который он должен был принять решение. И он его принял. Слишком сильно весна ударила его по и без того больной голове.  Оторвавшись, Миша присел, попутно совершенно обыденно матеря колени, хрустящие, как отлично прожаренные чипсы. Руки слегка тряслись, пока пальцы пытались развязать, казалось бы, обычные завязки на полосатых спортивках.   - Стой ровно, не дёргайся, - по ходу дела раздавал он инструкции. - Не ори на меня и в принципе не шуми, если кто-то заметит, будет неудобно. И не бойся, это не больно.  Дыняев усмехнулся на последней фразе. Наконец справившись с завязками и несильно стянув чужие штаны, он поднял голову и посмотрел на Геру угрожающе.   - Тронешь меня за волосы - и я откушу тебе хер.  Пока тот переживал спидран по охуеванию, Миша продолжал, уже не глядя на него, спуская помимо спортивок ещё и нижнее бельё. Хорошо, что тут почти полная темень и не видно толком нихуя. Не заметно ни то, как сильно багровеют у обоих щёки, ни то, что самому нефору уже тесно в штанах, несмотря на то, что они тот ещё оверсайз.   - Вообще меня не трогай. Ты можешь не хотеть, но с твоей силой вполне способен случайно сломать мне… не знаю… плечо или ключицу. Или шею свернуть, или вообще задушить нахуй. Так что руки прочь, девай их куда угодно, но не в мою сторону.   - Понял… - тихо согласился Герман.   - Ну всё, - Дыняев напоследок сделал глубокую тяжку, желая забыться в виноградном дурмане для пущей смелости, - понеслась…  Конечно же, оформить отсос он тоже не умел. Где бы ему этому научиться? Но он, как только такая мысль впервые мелькнула в нездоровой шизотипичной башке, посвятил довольно много времени, так сказать, изучению наглядной теории. Да, проторчал на порнхабе суммарно примерно часов сорок, и что вы сделаете? Действительно, очень… яркое времяпрепровождение выдалось у него в те ночи. И всё ради сегодняшнего дня.  Гера, кажется, тихо выдал что-то вроде «Господи, зачем я на это согласился…», и Миша был абсолютно солидарен с ним мысленно. Хотя, конечно, тот факт, что давно выше упомянутый хер у него не висел мёртвым грузом, помимо серьёзного такого мандража заставил и усмехнуться: всё же хотя бы так он не равнодушен. Всё же есть шансы на что-то в дальнейшем…  Как и было сказано, видимость представляла собой олицетворение фразы «ровным счётом нихуя», так что ориентировался нефор наощупь. Белобрысый надрывным шёпотом пожаловался на его холодные руки, но было уже как-то похуй. Перед тем, как приступить, собственно, к самому отсосу, Дыняев неожиданно вспомнил строчки из песни про ебучие ландыши, и его чуть не разорвало на месте от приступа неконтролируемого хохота. Благо, Герман не заметил в темноте его замешательства. Смеялся Миша беззвучно и от силы две секунды, после чего снова бахнул никотина для храбрости и, решив, что чем раньше начнёт, тем меньше будет страшно, почти уверенно взял в рот чужой член.  Некоторые его надежды оправдались. В частности о том, что парень хоть и был быдловатым, но о чистоте не забывал и знал, где находится ванная и что там надо делать. Нефор давно ещё подметил, что белые кудри у Морозова никогда не были грязными. Всё же удивительный кадр попался ему тогда по дороге домой.  Оценить чужие размеры едва ли представлялось возможным. По ощущениям, даже будь у парня размер поменьше, сосать было бы не менее тяжело. Но, вспоминая насмотренные 40 часов на порнхабе, Миша крепился и старался, игнорируя все звуки вокруг, полностью сосредоточенный на одном действии. Брал не слишком глубоко, старался работать медленно, чтобы самому себе рот случайно не порвать и хоть как-то приноровиться. И чем дольше он так отрабатывал, тем глубже у него получалось взять, не вызывая рвотный рефлекс и не чувствуя желание выхаркнуть собственное горло.  Кажется, Гера конвульсивно коснулся его плеча, но тут же убрал руку - вспомнил предупреждения и угрозу. Голова слегка кружилась: всё же последняя тяга въебала-таки немного. Просто отлично. И стыда почти не осталось. Нефор полностью сосредоточился на своём отсосе и даже звон в ушах стоически проигнорировал.   - …Скоро закончусь, - услышал он хриплое предупреждение Германа. Спасибо ему, хорошему, за этот добрый жест.  Миша рискнул чуть ускорить темп, и сквозь окружающую его зону тишины пробилось чужое хрипящее дыхание. Так и захотелось спросить о его самочувствии, но Дыняев прекрасно всё понимал. Он нарастил темп, насколько смог, полностью сосредоточенный на процессе. Чувства отвращения не было и в помине. Был лишь лёгкий страх неизвестности, и тот отступил куда-то на задворки до лучших времён. Что там чувствовал хрипящий Гера, парень даже представить не мог. А едва пытался, в штанах становилось всё теснее. Придётся по-любому выбегать на русском и помогать себе самому.  А ещё нефор решил сделать кое-что экстраординарное, чтобы Герман прямо охуел. Да, это чтобы он от шока не сразу полез его пиздить, парень готов был признать! Они ведь оба сейчас под аффектом. Но если у аффекта Миши имя никотин, то у аффекта Геры, скорее всего, имя Миша. И поэтому он не захочет сам себе в этом признаться и отведёт душу за адовым избиением одного недальновидного еблана с сиреневыми волосами…  Белобрысый, как и предупреждал, закончился. Он не сдержался и уложил руки на чужие плечи, громко и тяжело дыша. А Дыняев не спешил от него отцепляться. И только когда он всё же отстранился, когда уселся у стены и меланхолично затянулся, Герман сообразил, что произошло в последнюю секунду.   - Ты чё… проглотил?.. всё?..   - Ага… - нефор выдул дым в воздух. - На вкус как яичница из Чернобыля, только без желтка.  Вернув штаны на их законное место, всё так же не справляясь с одышкой, Гера присел рядом и, протянув руки, зарылся лицом в чужую тощую грудь под мягким чёрным худи.   - Я просто в шоке. Дай покурить.   - А хуй тебе не пососать?  Сильные плечи под полосатой зипкой затряслись, пока их обладатель заходился в приступе немого смеха.   - Ну и не надо, - наконец отсмеялся он. - Ты сам как? Норма?   - Да держи ты, - Миша пихнул ему в рот парилку. - Я норм, почти заебись. И вообще, я сам этого хотел. Единственное, чего я боюсь, так это что ты после этого решишь перенести свой психологический кризис на плоскость избиения меня.  Белобрысый ответил не сразу. Он, стараясь не прокашляться, освободил дыхательные пути от противного дыма и только потом заговорил:   - Да не буду я тебя пиздить, мне заняться больше нечем? Я тебя лучше свожу куда-нибудь. Посидим, спиздим пива, шаурмы поедим… Но какая же всё же это отборная хуетень! - восхищённо выдал он, ткнув пальцем в мишину электронку. - Вроде пахнет хорошо, а в остальном полная хуйня.   - Посидим? Как это мило.  Герман уже развалился на полу, разлёгшись верхней частью на такой мягкой чёрной подушке.   - Ты как хочешь, а я по съёбам, - буркнул он в глубину чужого воротника. - Заебался. В сон как-то клонит и башка кружится.   - Поздравляю, тебя разъебало. С одной тяги, блять. Завидую по-чёрному. Помочь до дома дойти?   - Должен предупредить, что если ты реально соберёшься, то я применю все средства, но ты обратно в школу не пойдёшь.   - Ну и ладно, - Миша выдал хитрый смешок, - ну и ладно. Значит, поведу.