Chambre vide

Девушка тянет руку, чтобы коснуться одного из видных швов, чтобы проверить, как они хотя-бы заживают. Но Шин, как недоверчивая кошка, тронуть живот не позволяет, вмиг ткань опускает и по руке рукой бьёт. Хван аж отодвигается от столь резких движений. Что-то Рюджин напугало. Сильно напугало... — Не трогай, пожалуйста, — Шин говорит отрывками, пока сбито дышит, глядя на собственный живот. Йеджи понимающие кивает, снова глядя на открытую часть тела Рюджин. Если нельзя касаться, смотреть то, наверно, можно? Шин терпеливо ждёт, оглядывая помещение раз в десятый, пока Йеджи изучающе смотрит на её тело. Рюджин не нравится находится под этим взглядом, но если это делает Хван — пожалуйста. Рюджин бы некому в этой жизни не позволила смотреть на свои шрамы. Такие откровения — только через её труп. Но врач питает совершенно другие эмоции. Она не боится её, не хочет убить (как это происходило с другими врачами, которые намеренно причиняли боль), не хочется убегать, не оглядываясь. Хван — это отдельная история, отдельная страница воспоминаний в голове Рюджин. — Тебе будет больно, если я прикоснусь? — подаёт голос в тишине старшая, поднимая вопросительно глаза. Шин на неё даже не смотрит. Объект теряется в своих мыслях, отвечая лишь через пару секунд: — Нет... Просто, — Рюджин запинается, обдумывая следующее предложение. Она перебирает кучу слов в голове, стараясь правильно выразить мысль, — я просто боюсь прикосновений к животу. Это не больно, скорее, неприятно, и страшно что-ли... «Она опять вспоминает отца.» — с огорчением думает Йеджи, хмыкая. — Хорошо. Если тебе неприятно — я не буду. Можешь опускать футболку. — Йеджи садится в стороне. Шин быстро отпускает ткань, накидываясь на отодвинувшуюся Хван с объятиями. Та лишь покачивается от движений Рюджин, смотря в одну точку, явно о чём-то напряжённо думая. Объект не хочет интересоваться о мыслях Йеджи. Ей просто хочется, чтобы она всегда была рядом, была так близко... Чтобы её всегда можно было обнять. Хван стала для неё лучшим успокоительным. Йеджи открывает рот, определённо собираясь что-то сказать, но повернув голову в сторону Рюджин, замечает, что та уже в полудрёме, и лучше перенести разговор на другую минутку. Темболее тот разговор, который собиралась начать Хван. Шин крепко обхватывает талию, прижимаясь. Щека медленно потирается о тёплое плечо. Джи сидит так часа пол, если, конечно, не больше. Рюджин довольно спит на ней, время от времени сжимая ткань одежды. Йеджи старается аккуратно переложить младшую в сторону, чтобы не будить и уйти тихонько. Время знатно поджимает. Шин не просыпается. Это к лучшему. Хван, считай, сбегает из камеры.

***

— Да блин, Юн, это правда слишком странно, — облокотившись о невысокий забор на балконе бара и зажав меж зубов поддажённую сигарету, Йеджи шипит. — Начнём с того, что ты сама к ней полезла, — Шин цокает, когда старшая игнорирует её. — Ну прости, мисс не очевидность. Ты часто жалуешься на работу, так не легче ли просто уволиться? — Не, мне тогда Минхо не будет ежедневно денюжки переводить. — Да подумаешь тебе так нужны его двести вон. Йеджи рассуждающе пожимает плечами, делая очередную затяжку. Вид отсюда не назвать красивым, но небольшой пруд, огорожённый повалившимся забором, который даже ребёнок годовалый перешагнёт, стена разваливающегося дома напротив, почему-то ещё жилого и куча мотоциклов и правда придают жизнь этому району. А бар, в котором они стоят — единственное место в городе, где законы не действуют. Будь воля, Хван бы ездила сюда каждый день. Не по своему желание, а потому что Юне здесь одной скучно. А кого же ещё тащить, как не лучшую подругу? — Так, вы там! — силуэт парня начинает мелькать под окнами высокого здания. Тот прыгает, бесится, кричит в адрес Йеджи и Юны, явно. — Я вас задолбался искать! Где вход? Ох уж этот Минхо. — Вспомнишь говно, вот и оно, — шепчет Шин, чтобы парнишка под окнами уж точно не услыхал. — Спустишься к нему? — Щас, погоди... — Хван смотрит вниз на юношу, махающего руками. — Молодой человек, ловите! И без раздумий скидывает сигарету вниз. — Йеджи, ты, блять, тупица! — отпрыгнув от летящего вниз окурка, громко выкривает Ли. Обе смеются. — Какой же он придурковатый, — с усмешкой и по-доброму произносит Юн, провожая силуэт Йеджи глазами. Их компания из четырёх человек выглядит, как кучка подростков в пубертате. Чем только не занимаются. Ах, да, четвёртый немного потерялся. Прямо сейчас старается склеить очередную девушку и затащить в уборную. Прибраться, наверно, желает. И все четверо познакомились на работе — только Юна и Карина уволились спустя месяц. Не каждый способен выдержать все те зрелища, что происходят внутри фонда. Но тем не менее, это ужасное по своей натуре место смогло сблизить их. Страх смерти и впрямь заставляет в команде работать. Они редко собираются всем составом. Минхо и Йеджи, оставшись в фонде, работают наизнос. Работником высших классов значительно не хватает на этой зоне, и сколько бы сюда не слали, хоть вагонами, всё равно не хватает. Им приходится не только свою должность занимать, но ещё и других прикрывать. Ли недавно в первый раз медицинский шприц в руках подержал. Больше не хочет. Плохой из него медик. Холодный ветер тут же ударяет в спину. Хван обходит здание, натыкаюсь на недовольного Лино, прислонившегося к стене и о чём-то задумавшегося. Девушка терпеливо ждёт, прилипая плечом к стене, заметит ли Минхо её сам. А может развернуться стоило? — Наконец-то! — радостно вскрикивает тот, вмиг отрываясь от холодной поверхности. — Намудрили, а мне вход ищи. Йеджи улыбается, жестом руки призывая идти за собой. Хван впервые за последние пол года чувствует себя живой. Её моральное состояние заставляет желать лучшего. С такой то работой... И Минхо, как бы не сердился на них, всё равно рад провести время в компании друзей. Можно сказать, у них никого больше нет. У всех четверых. Только они друг у друга и есть. Карина уже вернулась к ним, кажется, с неудачей. В отличии от троицы, Юна здесь работает, и надолго отходить нельзя. И судя потому, что Джимин сидит около барной стойки, что-то выпивая и слушая бубнёж Шин, младшая наверняка жалуется на эту отстойную работу. Ли проходит в бар первый, чуть ли не бегом направляясь к Юне, громко приветствуя, напугав девушку. Даже Карина рядом оживилась, но быстро вернулась на место, поняв, что это лишь дурак Минхо. Йеджи подходит следом. — Какой же ты придурок! — Ой, да не ворчи, я же тебе нравлюсь. — саркастично отвечает Ли. — Только в параллельном мире. — бухтит Юна в ответ. — Мне кажется, мы эту книгу, где наивного парня-гея держит во френдзоне лесбиянка, будем слушать до конца жизни, — обращается Карина к подошедшей Йеджи. – Да, точно. Скорее, они даже на небесах продолжат. — Я не гей! — тут же восклицает Ли. — Да-да, помним, би, — слегка смеясь, отвечает Хван. Первый за пол года вечер, когда Йеджи смогла почувствовать себя человеком, а не просто ходячей плотью. Первый за пол года вечер, когда Йеджи вправду хорошо.

***

Всему хорошему приходит конец. Хван снова возвращается в свою пустую квартиру. Домашний любимец уже спит без задних лап в углу, в лежанке, кажись, даже её прихода не услышал. Наелся и уснул, как убитый. Йеджи падает на диван, скинув лишь бейсболку и обувь. У неё снова нет сил, чтобы переодеться. Девушка достаёт телефон, ставя будильник на одиннадцать. «На часик больше посплю» — думает та. Но даже так понимает, что проснётся не через шесть, а четыре часа... И начнётся очередной день сурка. Хван просыпается от звонка. Хорошо, что не пила — иначе бы даже через этот час дрёмы голову поднять не смогла. Рука сама тянется к гудящему телефону. Йеджи не смотрит на то, от кого вызов, сразу снимая трубку и прикладывая гаджет к уху. Хван вчера не пила, ведь рано было на работу выходить, и Минхо уговорила к бутылке не прикладываться. А голова болит так, словно десять бутылок соджу разом выпила, ещё и макколи сверху. Йеджи едва может пошевелить языком. Во рту каша. — Йеджи, тут дело такое, — взволнованно, нервно и боясь говорит Минхо по ту сторону. На фоне у него ветер. Точно на улице стоит. И судя по хриплому голосу — курит. — Что уже произошло? — едва отвечает девушка, стараясь открыть глаза. — Тебе лучше приехать в зону. И парень сбрасывает трубку. Если он просит — значит что-то серьёзное. Хван встаёт, замечая, что Хонсам проснулся и пришёл к ней в кровать. Йеджи бы сейчас провалялась с ним, играя. Ей безумно хочется, но сейчас если дело поважнее. Джи зевает, надевая обувь. Ключи звенят в руке быстро, а входная дверь захлопывается глухо. Она идёт по лестнице, не делая вызвать лифт рано утром. Мало ли что. «Зачем я могла понадобится на зоне? Если врача нужно, то ведь в ночную смену полно специалистов...» — раздумывает та, подходя к машине. Она пошарпаная, грязная. Заметно, что за ней не ухаживают. Как развалюха. Но Йеджи плевать — главное есть. Она останавливается в пятистах метрах от зоны, у небольшого магазина, вылезая на свежий холодный воздух. Йеджи вдыхает полной грудью, закрывая машину нажатием на ключи. Девушка потягивается, оглядывая пустую улицу. Главное, что без хвоста. Хван распихивает руки по карманам джинс, идя по протоптанной тропинке, опустив голову в землю. Она почёсывает затылок, подходя ко входв. Карточка-пропуск мигом оказывается у электронного замка и Йеджи проходит внутрь сразу видя парня. Минхо сидит на скамье у входа, завернув ногу на ногу, нервно трясёт той, что сверху, погрызывая короткие ноготки. – О, ты уже пришла, — подскакивает Ли, подходя к девушке. — Зачем позвал? — Там такое дело... — тянет он, переместив руку на затылок. — Рюджин... — Что «Рюджин»? У неё снова волна паники? — Хван хочет пройти в блок к камере Шин, но рука Минхо останавливает её. — Что ещё? — Дослушай хотя-бы. — Ли перемещает руку на плечо Йеджи. — Рюджин...