Через замочную скважину

      Они говорят что-то о превосходстве чистоты крови.       Гермиону трясёт.       В огромном холле не так холодно, как может показаться, но её лихорадит так, что плечи дёргаются.       Гермиона стискивает пальцы в кулаки, ноготками впиваясь в мягкую кожу ладони. Она не может это слушать; тошнота подкатывает к горлу вместе с гневом.       Она смотрит, как Поттер вещает о причинах своего решения, и чувствует, как органы скручиваются в узел. Она прекрасно знает, что это не его слова. Знает. Напоминает себе, как постулат. Но легче не становится.       Её морозит. Сводит мышцы, и подкашиваются ноги. Она упирается плечом в руку рядом стоящего Малфоя, отстраняется покачиваясь.       Он ловит её напряжённую ладонь. Сжимает крепче, шумно вздыхая. Их не должны заметить или услышать. Но состояние Гермионы беспокоит его: Драко стискивает зубы. Желваки ходят ходуном, и выражение лица меняется.       — Мы можем уйти, — шепчет он, но Гермиона резко крутит головой.       — Нет, — так же тихо отвечает она, — их с Роном надо… — Она не договаривает «спасти». Шмыгает носом и ответно сжимает его ладонь в своей.       Озноб стелется заледенелыми трещинами по каждому позвонку; мурашки по коже, и ей всё ещё нестерпимо холодно. Настолько, что плохо, и перед глазами стремительно темнеет.       Они говорят о новом мире.       — Уходим.       — Нет. — Она тянет Малфоя назад, и их раскачка среди неподвижной толпы привлекает внимание.       — Гр… — цедит он сквозь зубы, — милая, нам надо отойти, — объясняет Драко. — Сейчас же, — напирает он, нависая над ней чёрной тенью.       Она поддаётся.       Они не выделяются среди серых плащей, накинутых глубоких капюшонов, ткань которых позволяет увидеть только губы. Драко шагает наобум. Испаряется из толпы, и Гермиона еле поспевает за его размашистым шагом.       Голос Гарри слышится всё хуже, но она улавливает что-то о правильности. Глаза щиплет от слёз.       — Я ненавижу это. — Дышит тяжело, словно продолжает бежать прямиком от смерти. — Всё это.       — Тише. — Драко озирается и заводит их за угол. Улица чем-то напоминает Косой переулок, но аура дикая. Тёмная.       — Они дразнятся. — Она шмыгает носом. — Драко, почему Кингсли ничего не предпринимает?       — Успокойся, — только и успевает сказать он, как Грейнджер влетает в его грудь.       Он ощущает её дрожь как свою, словно каждый оголённый нерв бьёт током. С неё слетает капюшон, и Драко опускает подбородок на кудрявую макушку. Он думает, что наверняка сходит с ума, но слышит в устоявшейся между ними тишине неровный стук сердца Гермионы.       — Кингсли не пойдёт на риск сейчас, — говорит тихо, вкрадчиво, и Грейнджер замирает от его слов. — Но мы можем попробовать сами.       Она резко вскидывает к нему голову, словно совсем не верит в услышанное. В груди теплеет, а лёгкое поглаживание его пальцев по спине успокаивает. Она энергично кивает, будто получает новый заряд сил.       — Прости, я… иногда думаю, что не справлюсь. — Гермиона опускает голову. — Они многое значат для меня.       — Я знаю это, Грейнджер, — юлит он, касаясь пальцами её подбородка.       Приподнимает лицо выше, так чтобы она смотрела на него. И Гермиона смотрит. Видит перед собой самую настоящую бурю. Наверное, такую же, что испытывает сама вместе с этой нервной дрожью, которую впитывает её тело. Эмоции сгорают, отдавая копоть. Дым. Такой же серый, как глаза Малфоя.       — Ты теперь значишь больше. — И эти слова тонут в её всхлипе.       Драко соприкасается с её горячим лбом, нежно трётся о кончик носа, и их губы еле-еле сталкиваются друг с другом. Её — дрожащие и покусанные чуть ли не до крови, и его — тёплые и сухие. Он не целует, нет. Только замирает, сомкнув веки. Дышит ею, старается запомнить, будто готовится отпустить. Гермиона вся в его руках. Такая маленькая, хрупкая и одновременно сильная. Он уже знает, когда она показывает слабость, как выглядит её боль и что нужно делать, чтобы стало легче. Она перед ним ― открытая книга. Та самая, которую он никогда бы не взял ни в одной из вселенных, ни в каких временах. Но они в настоящем. В дерьмовом настоящем, где Грейнджер вытесняет всё, что было до. И это толкает Драко в бездну.       — Ты тоже, — отвечает Малфой, — поэтому я пойду один.