Попаданка в ВБП. Книга I

На следующий день я проснулась с чувством, будто меня переехал грузовик. Вокруг всё ещё царила та же удушающая атмосфера, и, казалось, даже стены тюрьмы были настроены против меня. Я встала с койки, потёрла глаза и попыталась привести мысли в порядок, но они всё равно крутились вокруг вчерашнего вечера. Фёдор уже сидел на своей койке, листая Библию, и, как всегда, выглядел так, будто ему было весело. Я не могла понять, как он может оставаться таким спокойным в этом аду. — Доброе утро, моя лингвистическая богиня! — произнёс он с игривой улыбкой, когда я вышла из своих размышлений. Я закатила глаза, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение. — Что тебе нужно, Фёдор? — спросила я, стараясь сделать голос как можно более нейтральным, но, похоже, это не сработало. — Просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. Ты выглядишь немного… взволнованной, — он подмигнул мне, и у меня от этого закололо в животе. — Взволновала? — усмехнулась я. — Да ты, похоже, не понимаешь, что такое «взволновать» в моём контексте. Дазай, сидя на своей койке, вдруг резко поднял голову, его глаза метали молнии. — 分かってないんだな、フョードル。これはゲームじゃない (Ты не понимаешь, что это не игра, Фёдор?) — произнёс он с явным раздражением. — 彼女はお前が退屈しのぎに戯れるおもちゃじゃない (Она не игрушка, чтобы с ней флиртовать, когда тебе скучно!) — ああ、ダザイ、また始まったよ (О, Дазай, ты опять за своё), — Достоевский не отступал. — 彼女の日を少しでも明るくしようとしてるだけだ。犯罪か？ (Я просто пытаюсь сделать её день немного ярче. Разве это преступление?) Я закусила губу, пытаясь подавить нарастающее желание заплакать. Они оба, кажется, не осознавали, как сильно меня это всё бесит. — 私はあなたたちからの「明るさ」なんて要らない (Я не нуждаюсь в «яркости» от вас обоих), — произнесла я, но голос мой дрожал. — ただ少しの静けさが欲しい…でなければ、私は静かになる (Мне просто нужно немного покоя… Или я упокоюсь…) — 静けさ？ (Покоя?) — Фёдор наклонился ближе, его улыбка стала ещё шире. — 退屈は最悪だって自分で言ってたじゃないか (Но ведь ты же сама говорила, что скука — это хуже всего.) — ああ、でもあなたたちとじゃない！ (Да, но не с вами!) — воскликнула я, не в силах сдержать эмоции. — ほら、性格が出てきた (Вот видишь, она уже начинает проявлять характер), — Фёдор снова подмигнул, и мне хотелось его просто прибить его на месте. — 性格？ (Характер?) — Дазай скрестил руки на груди, его голос был полон недовольства. — 冗談じゃないって分かってる？彼女は今あなたのゲームをする気分じゃないんです! (Ты не понимаешь, что это не шутки? Она сейчас не в настроении для твоих игр!) — ゲーム？ (Игры?) — Фёдор сделал вид, что обиделся. — ただ彼女の機嫌を直そうとしてるだけだ。お前は彼女をもっと…オープンにさせたいだけだろ？ (Я просто пытаюсь поднять ей настроение. А ты, похоже, не понимаешь, что это лишь способ сделать её более… открытой). Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Их разговоры становились всё более абсурдными. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, и это было ужасно. — 泣き始めるなよ (О не начинай реветь), — сказал Фёдор, и я не знала, что меня больше бесит — его насмешливый тон или то, что он действительно не понимает, каково это — быть в такой ситуации. — 泣くつもりなんてない (Я не собираюсь плакать), — ответила я, хотя голос мой предательски дрожал. — ただ一人にさせて (Просто оставьте меня в покое). — 俺たちから逃げられないぞ (Ты не можешь просто так уйти от нас), — произнёс Дазай, и в его голосе прозвучала нотка отчаяния. — 俺たちは皆同じ船に乗ってる。無視するなんてできない (Мы все здесь, в одной лодке, и ты не можешь просто игнорировать нас). — 全然慰めになってない、この野郎… (Вообще не успокаиваешь, скотина…) – пробурчала я. Фёдор, казалось, не унимался. — でも楽しいって否定できないだろ？ (Но ты же не можешь отрицать, что это весело!) — он снова подмигнул, и в этот момент я почувствовала, как слёзы накатывают на глаза. — 楽しい？ (Весело?) — я не удержалась. — あなたたちには楽しいのね… (Вам весело…) Достоевский, не обращая внимания на мой гнев, вдруг усмехнулся и произнёс: — もしかして、妊娠してるから…機嫌が悪いんじゃない？ (Может, ты просто психуешь, потому что… беременная?) В его словах была игривость, но для меня это прозвучало как гром среди ясного неба. Я замерла, и сердце забилось быстрее. Беременная? Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. — Что ты несёшь?! — воскликнула я, чувствуя, как внутри меня разгорается паника. — Я не беременна! Но в голове уже начали проноситься мысли: «А что если?» Я быстро отвергала эту идею, как будто она была чем-то нечистым. — 本気で言ってるのか？ (Ты серьёзно?) — продолжал Федя. — それで気分の変動があるのかもな (Это объяснило бы твои перепады настроения). — 違う、そうじゃない (Нет, это не так), — произнесла я, стараясь говорить уверенно, хотя голос мой дрожал. Я не могла позволить себе даже думать об этом. — ただ…ストレスなの！ (Я просто… я просто переживаю!) — ストレス？ (Переживаешь?) — переспросил он, поднимая бровь. — それとも本当のことを認めたくないだけ？ (Или ты просто не хочешь признать, что это может быть правдой?) Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев и страх смешиваются в одно. — 私は妊娠していません！ (Я не беременна!) — снова повторила я, но в моём голосе уже не было той уверенности, которую я хотела бы сохранить. — どうして分かる？ (Ну, а как ты это знаешь?) — поддразнил он, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна ярости. — 分かってるの！ (Я просто знаю!) — закричала я, но в глубине души снова возникло сомнение. Я не могла позволить себе думать об этом, не могла позволить, чтобы это стало реальностью. Дазай, заметив, как я взволнована, подошёл ближе и, наконец, произнёс: — もし本当なら、話し合わなきゃいけない (Слушай, если это правда, то нам нужно об этом поговорить). — 話し合い？ (Говорить?) — я бросила на него недоумённый взгляд. — 何を話すの？妊娠してないって言ってるでしょ！ (О чём говорить? Я не беременна, и точка!) — 分かった (Хорошо), — сказал Дазай, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась настороженность. — でももしそうなら、これからどうするか考えなきゃ (Но если это так, тебе нужно подумать о том, что делать дальше). — 何も話さない！ (Я не буду ничего обсуждать!) — прошипела я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Довели, скоты… Я отвернулась, пытаясь прогнать мысли о беременности.