Рядом с тобой

      Их следующая встреча произошла на ужине. Себастьян, всё ещё не оправившийся от пережитого и успевший в одиночку обыскать большинство их общих мест, вошёл в Большой зал и не поверил своим глазам.       Коулман сидела за гриффиндорским столом и с будничным видом обсуждала с Онай предстоящий бал. Увидев его усталого и запыхавшегося, она лишь коротко кивнула в качестве приветствия, после чего как ни в чём не бывало вернулась к своему разговору.       Казалось бы, что в этом странного? Он и сам не раз нарушал правила обеденных расстановок, а после произошедшего Изабель наверняка нуждалась в женской поддержке. Только вот почему на её лице не было ни тени тоски или подавленности? Почему только его мутило от чувства вины и частых перемещений?       Слизеринец почти не ощущал ног, когда рухнул на свободное место за факультетским столом. В течение всего ужина он неоднократно вторгался в мысли подруги, дабы извиниться за все невысказанные слова, за обман и всю ту боль, которую причинил ей. Сэллоу буквально не находил себе места от тревоги, а потому совсем не ожидал, что Изабель так легко отмахнётся от произошедшего. Его поразило то, с каким спокойствием она заявила, что он не должен нести ответственность за её чувства. Мол, она многое переосмыслила и поняла: для них будет лучше забыть об этой ошибке и остаться друг другу теми, кем они всегда были.       Сэллоу сперва не поверил. Но, вопреки собственным сомнениям, не почувствовал ни крупицы лжи за ней. Это должно было принести ему облегчение, но вместо этого лишь добавило тревоги. Впрочем, а на что он рассчитывал? Что она будет долго рыдать по нему и ещё не скоро покажется рядом? Конечно, нет! Но всё же…       Как она могла забыть его так быстро?       Размышляя об этом, слизеринец глубоко втянул носом воздух и вяло провёл ложкой по картофельному пюре в своей тарелке. Сначала один раз, затем второй, когда аппетит так и не пришёл, вовсе отбросил. Справа от него примостилась Вайолет Макдауэлл. Слизеринка что-то активно лепетала и как и многие девчонки их факультета пыталась осторожно вытянуть из него приглашение на танец, даже крутила для этого в руках свою бальную книжку, однако Сэллоу был не здесь. Не с ней. Слушая её вполуха, он в очередной раз бросил взгляд на стол гриффиндорцев, туда, где шёл куда более занимательный разговор.       — Ты хочешь пропустить бал? — Онай уставилась на подругу с неподдельным удивлением. — Какая муха тебя укусила? Ты что струсила или случайно хлебнула медовухи, заражённой ипопаточниками?       Изабель, не поднимая глаз, без аппетита ковыряла вилкой кусок ягодного пирога, так, словно там крылись все ответы на чужие вопросы.       — Я не сказала это точно, а сказала: может быть. У меня нет настроения, Натти. Совсем никакого.       — И это после того, как ты говорила, что уже не можешь дождаться? Как-то неубедительно. Лучше бросай так шутить и отвечай: платье уже приготовила?       Подруга заговорщически придвинулась ближе. Изабель не знала, как объяснить ей свои странные чувства, не подорвав при этом настроение, а потому произнесла то, что Онай хотела услышать:       — Приготовила. Даже поставила на него защиту от огня, ядов и любой другой порчи, которая может быть в арсенале у Имельды.       Темнокожая гриффиндорка сначала задорно усмехнулась, но, поняв, что Изабель не шутит, тотчас переменилась в лице.       — Ты вообще в курсе, что мы идём на бал, а не на войну?!             — Охотник отдыхает только в действии, — парировала слизеринка. — А с таким врагом, как Рейес, расслабляться нельзя.       Онай снисходительно хмыкнула, но возразить было нечего. Рейес и впрямь никогда не скрывала свою неприязнь к Изабель. Поначалу на их стычки можно было даже билеты продавать, теперь же большинство однокурсников перестало обращать на это внимание. Все наслаждались редкими минутами тишины и покоя, пока эти двое сидели по разные стороны. При этом мало кто знал, что даже в такие минуты затишья Имельда не забывала о ней. Даже сейчас, томно повиснув на руке Мракса, бросила в сторону Изабель такой ядовитый взгляд, что даже Натти стало неуютно.       — Не понимаю, что Мракс в ней нашёл, — Онай помотала головой, с сожалением наблюдая за тем, как слизеринец пытается есть захваченной Рейес рукой. — На его месте я бы уже давно закопалась под снег и не вылезала из него до конца января!       Изабель скользнула взглядом по парочке, в груди клубком свернулось раздражение.       — Он её трофей, так что далеко не спрячется.       — И то верно. Рада, хоть ты не ревнуешь.       Брови слизеринки резко взметнулись вверх. После того памятного вечера, когда губы Оминиса впервые коснулись её губ, а сердце норовилось вырваться из груди, многое изменилось. Даже слишком. Его вид больше не причинял боли, не вызывал той странной горечи или сострадания, не было даже ревности к Имельде, что ещё день назад обожгла бы её изнутри. В душе словно наступила долгожданная тишина — бескрайняя и очень тихая, как зима за окнами. И ей это нравилась.       — Я ревную? Не говори ерунды, — Изабель усмехнулась, но пальцы едва заметно напряглись, сжимая вилку, точно разум уже отпустил, но тело помнило, как было раньше.       — Тогда продолжай держаться в том же духе, и к полуночи Мракс сам поймёт, какую ужасную ошибку совершил, и приползёт к тебе с покаянием.       Слова подруги заронили в сознание Коулман яркий, почти осязаемый образ: Оминис, сорвавшись с длинного поводка Рейес, прорывается сквозь толпу и преклоняет перед ней колено. На мгновение эта картина вызывает слабую, призрачную улыбку, но всё тотчас портит вмешательство Себастьяна. Слизеринец внезапно давится тыквенным соком, раскрывая себя.             «Подслушиваешь? Получай!» — передала ему по связи она, пока тот отчаянно пытался откашляться.       — Опять строите друг другу глазки? — Онай не оставила без внимания их переглядки и игриво повела бровями.       — Нет, — ответила слизеринка, не выказав и толики смущения, которое так хотела увидеть подруга, и та сразу переключилась на другие варианты.       — Тогда что, поссорились?       — Нет. У нас всё в порядке.       — Хм-м-м… — Натти подозрительно прищурилась. — А мне кажется, что-то не так. Ты сегодня какая-то другая. Слишком тихая что ли. О Себастьяне ни слова, хотя я, между прочим, видела, что на завтраке вас не было. Где же вас носило до самого рассвета, а?       Онай заметила, как лицо подруги на мгновение стало задумчиво-непроницаемым, словно та погрузилась куда-то глубоко внутрь себя и не хотела, чтобы её спрашивали о личном, а затем также резко оттаяло, и Изабель одарила её обычной, спокойной улыбкой.       — Вчера мы допоздна оттачивали серию заклинаний для следующей дуэли, а сегодня, видимо, оба проспали. Ничего интересного.       — Мерлин! Ты впрямь думаешь, что можешь обмануть дочь прорицательницы? Тебя же глаза выдают! — фальшиво возмутилась Онай, но не стала больше давить на подругу. — Просто учти, если он тебя ещё раз обидит, я отберу у него палочку, отведу в лес и лично познакомлю с семейством акромантулов!       Уголки губ отзывчиво поползли вверх, но Изабель вовремя встрепенулась, вспомнив, что их подслушивают.       — Прошу, не говори так о нём.       — Брось, он всё равно не слышит, — отмахнулась та. — Ваш стол вон как далеко.       — Это да, но…       Это не помешало Себастьяну громко отодвинуть стул, встать, деловито упереть руки в бока и нагло уставиться на Натти, а затем, для пущего эффекта, демонстративно показать в сторону Гриффиндора средний палец.       — Ах ты гад! — прошипела Онай, словно чувствовала, что этот жест адресован именно ей, затем сама вскочила с места и ответила ему той же монетой, не забыв перед этим отправить Сэллоу воздушный поцелуй.       Наблюдая за ними, Изабель хотелось закрыть лицо руками и надеяться, что их заметило как можно меньше людей. А ведь в их числе могли быть и преподаватели… Точно! Поддавшись здравому смыслу, Коулман сию же секунду схватила подругу за руку и дёрнула Натти назад. Та, разумеется, не обрадовалась, но среагировала Изабель как нельзя вовремя.       Резкий хрустальный звон раздался со стороны преподавательского стола, а за ним — голос мадам Уизли. Профессор встала с кресла и тактично напомнила учащимся о предстоящем мероприятии: опрятности нарядов, достойном поведении и, конечно же, о необходимости украсить Большой зал и свои гостиные, если кто-то ещё этого не сделал. Контроль и распределение обязанностей она возложила на старост факультетов, потому после ужина все они, как пастухи, принялись делить своих студентов на группы для украшения замка. Изабель наблюдала за этой суетой, чувствуя себя в этой атмосфере чужой и… пустой? Не понимала, как могла потерять интерес даже к этому?       — Тоже идёшь на это добровольное наказание? — ехидный голос подруги прозвучал слишком близко и вырвал Изабель из омута собственных размышлений.             Коулман неопределённо пожала плечами. Мысль о предстоящем Рождестве, ещё вчера казавшаяся такой желанной, теперь ощущалась досадной помехой. Больше не хотелось ни гирлянд, ни танцев, ни песен. Совсем. Это внушало подозрения, но задумываться об этом сейчас было не место и не время.       — Иду, — решила она, вспомнив, что многим обещала прийти, а значит, следовало начать хотя бы с малого. — Но при этом постараюсь максимально не отсвечивать. А ты?       — Стараниями мадам Уизли наш факультет уже давно всё закончил, — ответила Натти. — А потому на сегодня мой удел максимально прост — подогнать платье и сбегать в Хогсмид за перчатками, так сказать, последняя капля светской пытки.       — Значит, увидимся только завтра?       — Увы, да. Так что договоримся на берегу: завтра без опозданий. И передай своему Сэллоу, — Натти понизила голос до опасного шёпота, — если он снова осмелится сбежать, я лично проверю, помещаются ли его пальцы в его же зад…       — Не продолжай, — Изабель обняла гриффиндорку на прощание, после чего направилась к своим.             Когда она подошла, их староста уже разделил учеников на две группы: младшие курсы отправлялись украшать Большой зал вместе с учителями, старшим же достались подземелья, отчасти потому, что контроль за ними требовался минимальный.       Взгляд автоматически выхватил в толпе знакомую фигуру. Себастьян. Сердце, как и в случае с Оминисом, даже не дрогнуло. Внутри осталась лишь тишина — не холодная и безжизненная, а умиротворяющая, словно после затянувшейся сильной бури. Ровная гладь озера, над которым растелился густой туман. Когда-то одно его имя заставляло её трепетать. Теперь — ничего. И это странное, новое чувство ей очень нравилось. В нём была свобода.       — Ты идёшь? — она подошла и легонько ткнула его в плечо.       Себастьян отвлёкся от беседы с однокурсниками и обернулся. Увидев её так близко, уверенность на его лице пошатнулась. Он встретился с её взглядом — прямым, спокойным, лишённым того трепетного волнения, которое он привык видеть у неё последние дни, — и на мгновение растерялся.       — Нет. После возвращения из Мунго у меня не было времени раздобыть приличный фрак, так что я мчу в Хогсмид, — произнёс он почти извиняющимся тоном, будто ждал упрёка, но его не последовало.       Изабель лишь пожала плечами.             — Хорошо, тогда не откладывай с этим, — сказав это, она уже было двинулась к выходу из зала, как Сэллоу остановил её за руку.       — Погоди.             Его рука удержала её, но слова так и застыли на губах, пока он отчаянно пытался подобрать нужные. Интуиция, всегда безошибочная, била тревожным набатом: что-то было не так. Его Колючка казалась другой. Куда делась та восторженная девчонка, что смотрела на него как на солнце?       С ней явно что-то произошло, но что? Эта мысль сверлила мозг, требуя немедленного ответа, и он намеревался найти его во что бы то ни стало.       — А пойдём со мной в Хогсмид? Поговорим, придумаем пару гениально-безумных идей для бала, чтобы не было скучно.       Изабель на секунду задумалась, после чего выдала следующее:       — Прости, у меня нет вдохновения. И вкус в одежде, мягко говоря, не лучший. Да и вообще, я уже решила украшать гостиную.       — Иззи, — он не дал ей вновь ускользнуть, мгновенно сократил расстояние между ними, быстро огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, тихо, но с заметным нажимом спросил: — Всё правда как раньше?       Под давлением его близости спокойствие Коулман дало небольшую трещину. Себастьян почувствовал, как она, глядя ему прямо в глаза, пытается заглянуть внутрь себя в поиске хоть какой-нибудь эмоции, что отзовётся на него, но сердце продолжает биться слишком ровно, даже скучно.       — Я запуталась, Себастьян. И мне понадобилось время, чтобы понять это. А теперь… теперь я просто рада, что ты здесь. Рядом. Как друг.       Она протянула ему руку для рукопожатия, и та буквально вписалась Сэллоу в грудину, требуя переключить внимание. Казалось, подруга подводила этим окончательную черту между ними, но не могло же всё разрешиться так просто? Или могло?       Сомнения раздирали, но Себастьян был рад, что они всё ещё могут стоять вот так, лицом к лицу. Впервые его охватило странное, почти болезненное желание обнять Изабель так крепко, чтобы хрустнули кости, но вместо этого он лишь крепко сжал её руку в своей.       — И всегда буду, Колючка.       Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем Изабель вежливо отступила, возвращая прежнюю дистанцию и лишая его своего тепла.       — Теперь тебе лучше поторопиться, а то в «Шапке-невидимке» всё приличное разберут.       — Думаю, я это как-нибудь переживу, — Себастьян попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла кривой.       — Это ты сейчас так говоришь. Впрочем, мне пора. Удачи с покупками.       Она ушла быстро. Даже слишком. Либо это он утратил нормальное ощущение времени, пока глядел ей в след. Мерлин, с ним определённо творилось что-то не то, иначе почему его так задело то, как она смотрела на него — так, словно перелистнула тяжелую страницу своей жизни и больше не собиралась перечитывать её снова.       Он должен был ощутить облегчение, но в душе упрямо шевелилось что-то другое, смутно напоминающее поражение. Сэллоу попытался стряхнуть с себя это гнетущее чувство, но оно впилось в него острыми, невидимыми когтями.       Нужно было срочно собраться, взять себя в руки и вернуться к текущим делам, к реальности.       Хогсмид. Фрак. Бал. Сколько у него денег?       Он сунул руки в карманы, быстро нащупал монеты, но не успел их сосчитать. Из-за угла Большого зала внезапно вышел Оминис. Сэллоу удивился, как не заметил его присутствия раньше, и нахмурился, когда друг преградил ему путь всего в нескольких метрах от выхода и, решив не допускать прежней ошибки, трансгрессировал их обоих в лес за территорией Хогвартса.       Желудок Себастьяна в который раз за день сильно сдавило. Тыквенный сок грозил вырваться наружу, но он геройски удержал его внутри, в отличие от ругательств, которыми тут же наградил Оминиса.       — Прости, стоило предупредить тебя о перемещении, — с беспокойством произнёс Мракс, словно всё это время только и ждал, пока Изабель уйдёт, чтобы поговорить с ним.       — Стоило, иначе в следующий раз я точно украшу содержимым своего желудка твою мантию.       Сэллоу пошатнулся, восстанавливая равновесие после трансгрессии, и с отвращением посмотрел на хрустящий снег под ногами. Он прислонился спиной к ближайшему дереву, закрыл глаза и позволил себе на минутку полностью расслабиться, после чего спросил:       — Так что ты от меня хотел?       Мракс долго мялся, зная, что выглядит глупо, но ничего не мог с собой поделать.       — Коулман. Она в порядке? — поинтересовался друг, и его тон подействовал Себастьяну на нервы куда сильнее, чем сам факт похищения в лес.       — Кажется, да, но я не совсем уверен.       — Объясни.       Это был допрос, но душа Себастьяна не лежала к душеспасительным беседам. Более того, ему хотелось послать Оминиса куда подальше, а ещё лучше — напрямую к Изабель, чтобы тот сам всё понял. Однако, в душе и без того царил полный кавардак, чтобы добавлять сюда ещё и ссору с другом.       — Я не знаю, как это объяснить. Мы только недавно договорили, и я не стал творить глупостей и душить её своими расспросами. Спроси у неё сам, если так не терпится.       — Что ещё она сказала?       Кажется, Оминис решил бросить вызов собственной робости, а потому сыпал на него всё новыми вопросами. Себастьяну это докучило. Затаённая обида на Мракса и копившееся весь день раздражение начали перекрывать трезвые мысли и жаждали вырваться наружу.             — Ты всё время прятался за углом. Неужели ничего не услышал? Да и вообще, зачем тебе знать об этом? Хочешь быть в курсе каждой её слезинки, чтобы потом что? Утешить её?       Оминис сперва опешил, а затем его обычно спокойное лицо исказила гримаса гнева.       — Не смей взваливать всё на меня, Себастьян! Это ты довёл ситуацию до предела и теперь пожинаешь плоды! Ещё тогда, в крипте, я предупреждал тебя рассказать ей всё, но ты, как всегда, предпочёл никого не слушать!       — Зато я не зажимаюсь по углам с Рейес! Не прячусь в тени и не жду, пока Иззи оступится и упадёт в мои дрожащие руки! Твоё поведение — трусость, Оминис! И она наверняка это видит!             Мракс сделал глубокий вдох и выдох, изо всех сил стараясь держать самообладание, пока Сэллоу прямо указывал на его недостатки.       — Думаешь, мне нужны от неё лишь дешёвые острые ощущения? По-твоему, я мерзавец?       — Не знаю. Но если ты решил остаться с Имельдой, лучше не приближайся к Из.       Оминис до скрежета стиснул челюсть. Казалось, будто он неправильно расслышал слова Себастьяна, вот только его категоричный тон было сложно понять иначе.       — Ты можешь решать за Анну, потому что она твоя сестра, но не за нас обоих. Кроме того, ты и сам знаешь, все мы связаны.             Воцарилась гробовая тишина. Оба знали, что попали в самое уязвимое место друг друга, а потому замерли на своих местах, как два человека, связанные годами дружбы, а теперь разрываемые на части от чувств к одной девушке. Воздух трещал и искрил не просто от злости, а от вывернутой наизнанку былой преданности. Казалось, ещё один шаг, одно неосторожно брошенное слово — и от былого останется лишь пепел.       — Я предупредил тебя, Оминис, — бросил Себастьян и первым переместился из леса. Мракс, желая немного подумать, сделал это чуть позже. Слова друга о «дрожащих руках» и «трусости» словно преследовали его. Неужели он действительно такой? Неужели его забота о Изабель — лишь жалкое подобие храбрости?

***

      Когда Изабель вошла в гостиную, там уже собралось около двадцати человек. Цифра, казалось бы, скромная, но что взять с семестра, вытянувшего из учеников все силы? Пары дней отдыха явно было недостаточно, чтобы управиться со всеми делами и хорошенько отдохнуть, а потому многие, скорее всего, уже мчали в Хогсмид покупать подарки и заливать горечь академических страданий в тёплом сливочном пиве.       Сама же Коулман мечтала лишь об одном: окунуться в бархатную темноту домашней спальни, задернуть полог кровати и проспать до самой весны, минуя Рождество с его яркой мишурой и последующую за ним взбучку от Натти. Но реальность, верная своей зловещей привычке, оказалась сильнее любых грёз. Не успела Изабель хорошенько обдумать своё бегство, как из-за угла, словно призрак, вышел староста.       — О, Коулман! Вижу, у тебя свободные руки. Как раз кстати! — парень просиял улыбкой, а затем с неподдельной радостью человека, переложившего своё бремя на чужие плечи, протянул ей коробку, до отказа набитую гирляндами и ёлочными игрушками. — Это надо отнести Рейес. Они там с Мраксом ёлку украшают.       Изабель огляделась, выискивая взглядом того, на кого можно было бы переложить это бремя. Но, как назло, ни одна душа не проходила мимо, и всё её существо сжалось в тугой, напряжённый комок. Вот планировала же не отсвечивать! А что в итоге? Судьба вновь бросает её на амбразуру!       — Если в этой коробке нет тщательно замаскированной взрывчатки, то я пас! — сказала девушка, решив твёрдо стоять на своём, но староста бесцеремонно всучил ей заветную коробку прямо в руки.       — Да ты и без взрывчатки уже на взводе, — подметил он с иронией. — Ну а если серьёзно, пора бы уже сменить репертуар и понять одну простую истину: никто не может задеть тебя, если ты сама ему этого не позволишь.       Изабель отчасти понимала весь глубокий смысл его болтовни, но как, чёрт возьми, она могла игнорировать потуги Имельды выставить её дурой на всю округу? Да и вообще, легко судить об этой ситуации тем, кто сам ни разу не наступал на имя Рейес. Однако, спорить об этом со старостой казалось неразумным, ещё назначит отработку и ходи улыбайся.       — Ладно, — смирилась она, чувствуя, как руки отяжелели не столько от веса, сколько от предстоящего испытания. — Просто брошу её им под ноги и сбегу. Так ведь можно?       Староста едва держался, чтобы не закатить глаза:       — Прекращай язвить, Коулман. Скоро ведь Рождество — время, когда даже такие буки, как вы с Рейес, должны хоть немного подобреть.       Изабель глубоко втянула носом воздух, после чего дождалась, когда староста уйдёт по делам, и с молитвой на губах поплелась вглубь гостиной.       Путь до игрового зала, где возвышалась ёлка, казался бесконечным. С каждым шагом привычная обстановка вокруг словно сужалась, а тихий стук собственных каблуков отдавался в висках глухим, нарастающим беспокойством. Вновь и вновь она прокручивала в голове один и тот же сценарий: подойти, сунуть коробку Мраксу в руки, буркнуть сухое «держите» и сразу же ретироваться. Никаких взглядов на Оминиса. Никаких разговоров с Имельдой. Особенно никаких разговоров.       Тем временем в воздухе витал знакомый с детства свежий аромат хвои, смешанный с горьковатым дымком из камина. Где-то в стороне зачарованное фортепиано играло нежный, чуть печальный зимний вальс. Эта музыка всегда была для Коулман воплощением уюта, но сегодня лишь подчёркивала странную пустоту в её груди.       Жизнь вокруг бурлила. Студенты порхали по гостиной, готовя замок к Рождеству. Одни развешивали пёстрые носки над каминами, другие, забравшись на деревянные лестницы, крепили гирлянды и мишуру к стенам и колоннам. Третьи — преимущественно девушки — с умилением наряжали скульптуры змей: обвивали их серебряными лентами и вешали на головы миниатюрные праздничные колпаки, придавая каменным изваяниям игривое настроение.       Изабель же шла сквозь этот водоворот, наблюдая за всем словно со стороны. Она изо всех сил силилась почувствовать хоть что-то, хоть какое-то предвкушение праздника, но даже портреты на стенах испытывали большее волнение. Многие обитателей рам суетились, капризничали, требуя от студентов особого шарма в украшениях, другие отказывались или сами отпугивали навязчивых инициаторов. Но первенство в сопротивлении, конечно, было за рыцарями. Живые доспехи, верные своему предназначению, не позволяли даже приблизиться к ним с рождественскими побрякушками, и задиристые слизеринцы, в конце концов, отступали, оставляя их стоять в гордом одиночестве.       Даже забавно. В другое время Изабель бы понравилась эта сцена, и она наверняка бы захотела помочь девчонкам наряжать змей. Но сейчас она ощущала себя одним из этих каменных изваяний, на которых пытаются надеть дурацкий колпак. Внешняя мишура праздника больше не цепляла. Это начинало не на шутку тревожить, рождая в голове всё новые вопросы: почему её ничего не радует?       Навязчивые мысли Коулман развеял звонкий голос Имельды, раздавшийся неподалёку. Осторожно выглянув из-за угла, она увидела, как та, стоя на стремянке у ели, жестом полководца указывает Мраксу на коробку с украшениями, а другой рукой поправляет на ветках серебряную мишуру.       — Оминис, подай вон тот верхний шар, — распорядилась Рейес.       — Какой именно? Можно поточнее, — беззлобно спросил Мракс, после чего провёл рукой по лежащим сверху шарикам, но так и не понял, какой именно ей нужен.       Изабель не нуждалась в ментальной связи, чтобы понять, что он злится на себя за неспособность выполнить даже такую простую задачу. Это напряжение читалось в каждом его движении.       — Со звёздами, — уточнила Рейес, видимо, надеясь упростить ему задачу. Но стоило Мраксу сосредоточиться на поиске нужного символа, как он тут же увлёкся и задел край коробки. Та опасно накренилась, едва не рухнув на каменный пол.       — Проклятье, — раздражённо пробормотал себе под нос слизеринец, мысленно желая всё бросить, но не давая себе разрешения на это.       — Ох, — притворно сокрушилась Имельда, сползая с лестницы. — Всё нормально. Давай я сама возьму.       Коулман наблюдала за этой «горькой идиллией» ещё пару минут, после чего наконец вспомнила о миссии. Дождавшись, когда Рейес вернётся к делу, она, стараясь не привлекать внимания, незаметно подобралась к Мраксу. Тот пусть и стоял к ней спиной, но, кажется, чутко ощущал её приближение. По крайней мере, Оминис даже не вздрогнул, когда она остановилась рядом и поставила свою коробку возле его.       — Мне велели передать вам это, — шёпотом выдавила из себя Изабель и тут же отступила.       Услышав её голос, Мракс на секунду оцепенел, ведь знал его так же хорошо, как карту Хогвартса в своей голове. Сейчас в нём звучало безразличие. Таким тоном обычно разговаривают с надоевшими попутчиками в поезде, с прислугой, которой собираются дать распоряжение, или с теми, кого хотят навсегда вычеркнуть из жизни.       Может, Изабель возненавидела его и теперь наказывает? Что ж, поделом. Будет знать, как целовать кого-то без его согласия. Но если копнуть глубже, то вины за собой он не чувствовал. Оминис знал наверняка: он бы повторил это снова. Только вот подходящий шанс вряд ли выпадет снова.       Он не обернулся, позволил ей тихо исчезнуть. Слышал, как стучали её каблуки по камню — сначала медленно, нерешительно, потом быстрее. Шаг. Ещё один. Бегство. Оминис так любил дорисовывать то, чего не мог увидеть, что позволил себе роскошь представить, как она убегает от него, кусая губы и пытаясь унять дрожь в коленях, потому что не осталось сил держать маску.       — Будь осторожна. В подземельях скользко, — одними губами прошептал он, зная, что Коулман всё равно не услышит, затем сунул руку в коробку с новыми игрушками и сразу же нащупал гладкий стеклянный шар, усыпанный мелкими звёздами.       Совпадение? Или маленькое рождественское чудо?       — Ты чего так улыбаешься? — Имельда, конечно же, заметила перемену в его настроении. Оминис стоял неподвижно, бережно сжимая находку в ладони, и на его губах играла такая странная, загадочная улыбка, которую Рейес видела нечасто.       — Ничего, — слизеринец прогнал наваждение и передал шар Имельде. — Просто задумался.       Рейес приняла украшение. Не став допытываться, она хмыкнула и ловко закрепила изумрудный шар на видном месте.              Закончив поручение, Изабель несколько минут рассеянно кружила по гостиной в поисках компании. Но работа, как это часто бывает, нашла её сама. Вскоре она уже сидела на диване вместе с Вайолет Макдауэлл, погружённая в медитативное искусство вырезания снежинок. Изюминкой и главным испытанием этого занятия, конечно, стало их приклеивание к окнам без магии. На двух старых, шатких лестницах! Да ещё и с лично сваренным Шарпом клеем, что пах так же омерзительно, как перебродивший болотный ил, и выглядел так же аппетитно, как сопли тролля.       — Я только что вспомнила, что боюсь высоты! — на серьёзных щах заявила Изабель старосте и даже сложила руки на груди для пущей убедительности. Тот, тем временем, стоял перед ней и Вайолет, неуклюже размешивая в ведре жуткую субстанцию палочкой, стараясь изо всех сил не принюхиваться к содержимому.       — Не ври, Коулман, — отрезал старшекурсник. — Ты на карандаше в сборную по квиддичу, как только мы выбьем директорское разрешение.       — Тогда тем более нет смысла меня убивать! Особенно, когда можно попросить помощи у призраков.       — Все призраки сейчас заняты в Большом зале. Можно, конечно, попросить Пивза, но союзник из него хуже врага.       — Тогда как насчёт исключения в виде щепотки магии? — это была последняя попытка Изабель выбить хоть какие-то адекватные условия труда, поэтому говорила она громко, намеренно привлекая к их спору внимание. Но все надежды разбились об суровый айсберг реальности.       — Нельзя пользоваться магией за пределами учебных классов, — с расстановкой напомнил староста, после чего всучил Вайолет ведро клея, зная, что та, в отличие от неё, не попытается повесить его ему на голову.       — Ладно. Тогда дай нам хотя бы нормальные мётлы! — не унималась Коулман, следуя за каждым шагом старосты, что так и норовил сбежать. — Не эти чудо-лестницы, которые скрипят, когда на них просто смотришь!       — Ладно! Ладно! Принесу! — сдался старшекурсник. — Но тогда не стойте без дела. Идите в игровую и начинайте клеить.             — Браво, Коулман, — радостно произнесла напарница, намереваясь захлопать в ладоши, но вовремя опомнилась, и клей остался в ведре.             Возвращаться в игровой зал, где находились Имельда и Оминис, не было никакого желания. Особенно когда в одной руке болтался мешок со снежинками, а в другой — ведро шарповой «прелести», из-за которой напарницу одолела самая что ни на есть героическая тошнота. Чтобы избежать подобной участи, Изабель крепко зажала нос и, стараясь быть незаметной, покралась вдоль стен и тяжёлых портьер, надеясь, не умереть от стыда раньше времени.             Лишь у большого окна с видом на Чёрное озеро удалось немного перевести дух. Однако стоило поставить злосчастную ношу на пол, как что-то внезапно врезалось в её каблук. Направив взгляд вниз, Коулман заметила белый ёлочный шарик, а после и озирающегося по сторонам Оминиса.       Совпадение?       Подняв злополучную игрушку, она оказалась перед выбором: спрятать улику в карман мантии или самолично залезть в пасть гадюке Рейес, но отдать шарик его владельцу. Разумеется, Коулман выбрала первое. И, Мерлин свидетель, она бы сделала это, если бы не поймала на себе вопросительный взгляд Имельды.             «Проклятье», — она мысленно выругалась, после чего покрепче сжала в руке прохладный шарик и двинулась вперёд. Тот был таким красивым и хрупким — удивительно, как не разбился? — и таким идеальным, чтобы стать последним гвоздём в крышке её гроба.       — Вот, держи. Повезло, что он не разбился, — с этими словами она протянула находку Мраксу. Их пальцы на секунду соприкоснулись, но в этот раз никто не спешил отступить.       Кожу Изабель будто что-то кольнуло. Быстро и неуловимо. Словно кончик самой тонкой иглы коснулся нервных окончаний пальцев, оставив после себя приятный холодок.       Оминис, похоже, тоже это почувствовал, но сделал вид, что его больше занимает возвращенный предмет. Тем не менее, его брови задумчиво изогнулись.       — Спасибо, — улыбнулся слизеринец.       — Не за что, — Коулман убрала руку в карман и сжала пальцы в кулак, чтобы скорее прогнать это странное ощущение, откуда бы оно не возникло.       Она уже собиралась уйти, как внезапный вопрос Мракса вновь пригвоздил её к месту.       — Что ты делаешь?       — В смысле? — переспросила она, надеясь, что всё же ослышалась.       — Что тебе поручили?       — Эм… Вырезать снежинки.       — Они красивые?       — Надеюсь, что да. Точнее, они… обычные, — Изабель свела брови к переносице, понимая, что сморозила какую-то чушь. Кому вообще есть дело до её бумажных снежинок?       Мракс улыбнулся шире:       — Тогда, может, повесим пару из них на ёлку?       Изабель растерянно моргнула, на секунду забыв, что вообще происходит. Он что, флиртует с ней? Или это очередной способ позлить Имельду? Так или иначе, принимать в этом участие не хотелось. Пусть играют в свои игры сами. К тому же Рейес и так смотрела на них с нарастающим раздражением.       — Оминис, ты ещё помнишь, что украшаешь ёлку со мной? Пора вешать гирлянды, — голос Имельды прозвучал резко и безапелляционно. — Или её подделки тебе настолько интересны, что ты считаешь, что она должна занять моё место?       Мракс шумно выдохнул.       — Имельда…                   — Я, пожалуй, пойду, — Изабель решила не становиться мишенью и двинулась назад. Мракс повернул голову ей вслед, собираясь что-то сказать, но в последний миг решил повременить с этим. Ещё будет время.       — Ну что, продолжим? — Рейес вновь окликнула его. На этот раз в её голосе звенело торжество человека, вернувшего себе свою собственность. Она смотрела на удаляющуюся спину Изабель, и её взгляд, который Оминис, к счастью, не мог видеть, был подобен зимней стуже. Она ещё пожалеет, что попалась ей на глаза. Очень пожалеет.             План мести пришёл в действие спустя час. Имельда упорно выжидала момент, когда сидящая на метле Изабель поднимется как можно выше, чтобы прикрепить к окну свои бестолковые снежинки, что так заинтересовали Оминиса, после чего достала из-за пазухи палочку и ударила по стеклу самым простым заклинанием. В девушку, разумеется, она не целилась, — при свидетелях это было бы неразумно, — но вот гигантский кальмар отреагировал как нельзя лучше. Морской великан свирепо ударил щупальцем с другой стороны окна, ещё и так сильно, что главная чемпионка по полётам не удержалась и с воплем соскользнула с метлы. Лишь в последний миг Коулман удалось вцепиться в деревянную ручку и феерично повиснуть в воздухе, словно марионетка.       После начался настоящий переполох. Кто-то из учеников с помощью заклинания помог Изабель спуститься на землю. Та, перепуганная и, бесспорно, жаждущая возмездия, под прицельные взгляды толпы устремилась прямиком к ней. При этом выглядела настолько злобной, что проигнорировала даже спешащего ей навстречу Мракса.       Что же касается Рейес, то слизеринка уже успела спрятать палочку в мантию и теперь удивлённо округлила глаза, стоило сопернице наконец настигнуть её.       — Ты в своём уме? Я могла сломать себе руку или ногу! — запричитала Коулман, мастерски изображая недовольство.       — Не преувеличивай. Ты всего лишь испугалась кальмара, — пролепетала Рейес. — Любой скажет, что он может появиться когда угодно. И как ты только собираешься играть в квиддич с такой реакцией, не представляю…       Изабель силилась подобрать достойный ответ, но в голове словно что-то перемкнуло. В порыве она замахнулась на Имельду, но звука пощёчины не последовало, — Рейес, гордясь своей молниеносной реакцией, успела перехватить её руку в воздухе.       — Только тронь и узнаешь, что будет, — предупредила она, но слизеринка совсем не собиралась униматься. Напротив, ещё пуще распалившись, она со словами: «жажду узнать это» схватила Имельду свободной рукой за короткие волосы с явным намерением вырвать изрядный клок.       Рейес вскрикнула. От боли лицо в миг обдало жаром, а на глаза навернулись злые слёзы. Пытаясь взять вверх над соперницей, она под громкие охи наблюдавших вцепилась в волосы Изабель и изо всех сил потянула их вниз, заставляя слизеринку прогнуться.       — Салазар, ты даже дерёшься как деревенщина! — голос Имельды сочился ядом, ей было мало просто сделать ей больно, ей хотелось унизить, растоптать, втоптать Коулман в грязь. — Кто ж тебя такому научил? Базарные торговки да девки с сеновала? Лучше отпусти меня, пока я тебя не размазала, и к моему парню тоже не лезь!       — Если он предпочёл мою компанию твоим бесконечным истерикам, значит, не такой уж он и твой.       Имельда побагровела ещё сильнее, но перейти к другим действиям не успела. Мракс пробрался сквозь стену из зрителей и силой оттянул её подальше от Изабель. Тем временем кто-то из студентов уже бросился искать старосту.       — Довольно, Имельда! — произнёс Оминис, отрезвляюще сжав девичье предплечье. — Ты считаешь, это смешно так поступать с другими людьми?       — Довольно тебе нравоучать меня за то, что какая-то залетевшая на наш факультет полукровка портит нам репутацию! Что у тебя с ней? Отвечай!       Все взгляды тотчас сошлись на Мраксе, и каждый увидел жуткое смятение на его лице. Некоторые парни даже посчитали забавным присвистнуть, благовоспитанные девушки же осуждающе нахмурились.       Коулман не знала, что толкнуло её ответить вместо него. Может, ей просто хотелось скорее отдышаться на свежем воздухе или поставить точку в игре этих двоих. А может, сам организм напомнил ей, что раньше Мракс значил для неё куда больше, а потому хотелось задеть его побольнее.       — Мы оба друзья Себастьяна, — отчеканила в его сторону она, и эти четыре слова обожгли его горше любой пощёчины. — Так что не нужно ради меня разыгрывать благородство, особенно если его никогда не существовало. А теперь извините меня, мне нужно на воздух, — бросила она уже на ходу, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Пусть староста снимет с меня штрафные баллы, если хочет, но я больше здесь не останусь.       Большая часть зрителей очевидно осталась разочарована скоротечным развитием ситуации, мужская и вовсе недовольно махнула руками и поспешила вернуться к делам. Женская преимущественно встала на сторону Имельды и кинулась поправлять её растрёпанные волосы, в то время как та уничижительным взглядом следила за Коулман.       Трое девушек догнали Изабель по дороге, но её голову так болезненно жгло, а тело мелко трясло, что она предпочла успокаивающей беседе тихое одиночество. Более того, только на пути к выходу она наконец обнаружила чёрные сгустки магии на пальцах. Предвестники беды пульсировали в унисон с её быстро колотящимся сердцем, прожигая кожу чужеродной болью. Не в силах смотреть на это, она скользнула рукой к груди, к спасительному амулету на тонкой цепочке, но пальцы нащупали лишь пустоту. Тонкую ткань одежды и голую кожу — и ничего больше.       Она издала вымученный вздох, не потому что потеряла его, а потому что вспомнила, где и при каких обстоятельствах оставила. Но об этом позже. Сейчас требовалось прийти в себя, а потом…       — Коулман!       Громкий голос старосты заставил Изабель вздрогнуть. Она сию же секунду сунула руки в карманы и обернулась.       — Эм… да?       Старшекурсник шёл достаточно быстро и напористо и настиг её уже через минуту. По его лицу было видно — он уже в курсе произошедшего.       — Это правда, что ты не ночуешь в спальне для девочек?       Она округлила глаза. Как он узнал?       — Кто тебе такое сказал?       — Имельда. Случайно обронила, пока я выписывал ей отработку за её выходку, — после этих слов староста сложил руки на груди и вонзил в неё полный укора взгляд. — Теперь твоя очередь, Коулман.       Изабель нервно прикусила губу, опустила глаза и виновато поводила носком ноги по полу, словно это могло помочь.       — А может, договоримся?       — Договоримся. В кабинете Уизли.

***

      Уизли была разочарована тем, что Изабель скрывала от всех свои разногласия с Рейес. Более того, даже переселилась из-за этого во вверенную ей по большому секрету выручай-комнату. Та, по словам профессора, совсем не подходила для проживания юной леди, а служила отличным местом для учёбы, не более.       Поэтому, едва на улице стемнело и в замке объявили комендантский час, Изабель вместе с Дееком принялись тайно переносить её вещи в новые апартаменты. Подумать только: чтобы удостоиться такой привилегии, требовалось лишь оказаться на волосок от смерти, и старосты тут же засуетились, быстро подыскав ей свободное место в одной из спален, и даже выписали разрешение на ночную прогулку по школе.       Иными словами, проблема разрешилась благополучно, однако спать после этих хлопот хотелось невыносимо. Корни волос по-прежнему жгло, но душу согревала сладкая мысль, что Имельда сейчас тоже не спит. В качестве первого наказания ей назначили дежурство по замку вместе со смотрителем Муном. Обоим предстояло устранить все проделки Пивза, который обожал переворачивать вверх дном всё, что с таким трудом создавали студенты. А потому встреча с Имельдой в эту ночь ей вряд ли грозила.       — Слушай, Деек, тебе вовсе не обязательно тащить всё это вместе со мной, — обратилась к домовику Изабель.       К этому моменту они уже покинули секретную комнату и, будучи нагружёнными под завязку, стояли и ждали, пока дверь исчезнет, чтобы двинуться дальше. Слизеринка держала в руках громоздкую клетку с совой и увесистый чемодан, а маленький эльф, едва видимый из-за поклажи, — два средних горшка с растениями.       — Вы меня не обременяете. Деек не прочь прогуляться. Деек слишком часто сидит в выручай-комнате, а потому смена обстановки не повредит.       Жаль, сказать о себе подобного Изабель не могла. Переезжать в другое место аккурат перед Рождеством, менять уже привычный уклад жизни и снова привыкать к новым соседям — казалось морокой, однако изменить решение Уизли было ей не по силам. Пусть будет так, как будет: переезд так переезд, новые соседи так новые соседи. Зачем даже пытаться представлять, что из этого выйдет? Главное сейчас — добраться до места и хорошенько отдохнуть. Поэтому, как только волшебная дверь скрылась из виду, они с Дееком тотчас направились к лестнице.       Ночь стояла тихая. Каменные стены жадно поглощали каждый их шаг, возвращая назад лишь гулкое эхо, а редкие факелы отбрасывали на пол свои длинные извивающиеся тени. Изабель уже начала мысленно прикидывать, как расставит вещи на новом месте, когда ощущение спокойствия вдруг треснуло, словно хрупкий лёд под ногами.       Сначала ей показалось, что это в ней играет усталость. В конце концов, глаза ужасно слипались, а голову окутывал тот самый туман, предвещающий желанную встречу с подушкой. Но нет. Мгновение спустя ощущение стало чётче, и чужое присутствие, которое она хорошо научилась распознавать в последние дни, напрямую указывало на близость Мракса.       Изабель машинально замедлила шаг. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, но не от испуга или волнения. Просто она знала, что ещё пару секунд назад Мракс был в спальне с Себастьяном. Знала, что они снова поссорились, поэтому Сэллоу вернулся из Хогсмида, перебрав пива в «Трёх мётлах», и теперь спал без задних ног, оглушённый алкоголем и собственным упрямством.       А вот Оминис… Оминис, как всегда, оставался загадкой. Его присутствие в их с Сэллоу комнате она фиксировала, но чем тот был занят — оставалось неизвестным. Изабель предполагала, что он мог читать или спать, но точно не следить за ней, чтобы потом заявиться сюда глубокой ночью.       И всё же он возник здесь. Вопрос лишь: зачем?       Деек, не заметив её медлительности, продолжал бодро шагать вперёд, болтая себе под нос, как хорошо в замке ночью. Чтобы не отставать, Изабель тоже пришлось ускориться. Её сове это не очень понравилось: птица тотчас ухнула, недовольно встряхнула крыльями в тесной клетке, после чего слизеринка пошла ровнее.       Тем временем ментальная сигнатура Мракса приближалась. Оминис был уже за поворотом, всего в двадцати шагах от тупика, в котором находились они с Дееком. Других развилок поблизости не вырисовывалось, а значит столкновения не избежать.       «Просто иди, — приказала себе Коулман. — Кому какое дело, что он здесь забыл. У каждого есть право бродить по замку ночью, если ему так сильно этого хочется».       Впрочем, настоящая мантия-невидимка сейчас бы не помешала. Она помогла бы сбить внутренний компас Оминиса — тот самый, что посылал ей эти странные сигналы и безошибочно угадывал её местоположение.       Она успела сделать глубокий вдох, прежде чем в конце коридора показалась его фигура. Мракс двигался бесшумно, как и подобает тому, кто привык оставаться незамеченным. Его лицо скрывала тень капюшона, но Изабель и так знала, что он нахмурен и хочет обсудить произошедшее. Другой вопрос — нужно ли это ей?       Нет.       Тем не менее, она выпрямила спину и постаралась придать голосу предельно ровный тон, когда окажется достаточно близко.       — Прогуливаешься, Мракс? — спросила она, вкладывая в вопрос лёгкое удивление.       Услышав его фамилию, Деек замер как вкопанный. Он взглянул на высокого, светлокожего — нет, даже чрезмерно бледного — волшебника впереди и тотчас скривился. Ему никогда не нравились мутные глаза Оминиса, как и все Мраксы в целом. Слишком уж богатая у них семейная история, полная ненависти и истязаний по отношению к тем, кто отличается от них самих. Поэтому, лишь завидев слизеринца их крови, эльф тут же напрягся и обратился в один маленький комок нервов.       Оминис даже не отметил его реакции. Да и как он мог? Слизеринец просто опёрся плечом о холодную каменную стену, скрестил руки и приложил к груди палочку, чтобы контролировать обстановку вокруг.       — Почти, — тем же тоном ответил он Изабель. — Мне было интересно, куда ты периодически пропадаешь. И пока всё выходит так, что у тебя есть какая-то секретная комната, где ты ночуешь. Я ведь правильно понял?       Пойманная с поличным Изабель на секунду замешкалась, но не позволила Мраксу давить на свою уязвимость после того, как его ревнивая подружка чуть не спровоцировала её падение с высоты в гостиной, а потому тотчас заняла оборонительную позицию.       — Браво, Оминис, ты загнал меня в тупик. Но давай начистоту: крипта — твоя территория, а эта — моя. Забудь сюда дорогу.       — Возвращаешь мне мои же слова? — под капюшоном мелькнула тень улыбки, исчезнувшая так же быстро, как и появилась. — Не думал, что тебя это так сильно задело.       — Не спеши с выводами. Меня это нисколечко не задевает. Я просто хотела предупредить: тот, кто настойчиво ищет в других подвох, рискует найти лбом дверь на улицу.       Оминис подозрительно резко замолчал и даже не сдвинулся с места. Обиделся? Или серьёзно задумался? Изабель это мало волновало, но Деек, кажется, принял эту паузу за планирование чего-то страшного и даже угрожающего. Того, что потребует от них ретироваться в ближайшее время. По этой причине домовик удобнее схватился за свою ношу и встревоженно обратился к Изабель:       — Мисс задержится с этим тёмным волшебником? Дееку следует уйти?       Эльф говорил шёпотом, но в пустом коридоре его голос звучал так же отчётливо, как все его скрытые интонации. По крайней мере, Мракс быстро уловил, что к чему, но предпочёл подавить раздражение, а потому, воздержавшись от комментариев, адресовал свои следующие слова напрямую девушке:       — Нам есть о чём поговорить. Но только один на один. И не переживай, это никак не касается твоей комнаты. Если не хочешь, я не буду её искать. Обещаю.       Изабель смерила Мракса взглядом. Казалось, он говорил предельно искренне, но со стороны выглядел чрезмерно омрачённым, будто с их последней встречи случилось что-то нехорошее. По крайней мере, голос под капюшоном звучал довольно подавленно, словно мысленно он уже прокручивал в уме этот разговор.       Говоря прямо, Коулман не заботили его эмоции. Её мучил вопрос: что мешало ему просто влезть ей в голову? Почему ради этого пришлось встретиться лично? Пожалуй, только по этой причине она решила всё-таки отпустить эльфа.       — Хорошо, тогда Деек сам доставит ваши вещи в новую комнату, — бодро отрапортовал домовик, затем перевёл взгляд с неё на Мракса и обратно, ещё ближе подошёл к девушке и очень тихо добавил: — Не знаю, о чём судачат тёмные волшебники по ночам с такими леди, но, если что, кричите.       После этих слов эльф звонко щёлкнул пальцами и тут же растворился в воздухе вместе со всем её багажом. Изабель, приятно удивлённая таким поступком помощника, быстро размяла пальцы и, решив не терять времени даром, вперила взгляд в Оминиса:       — Слушаю.       Мракс отлип от стены и медленно спустил капюшон, точно стыдился открыть своё лицо ей. С главным решил не торопиться, дал себе передышку и начал издалека.       — Этот домовик… Деек. Мне кажется, или он довольно…       — Душный? — тут же перебила Изабель. — Так и есть. Но ты ведь не о нём хотел поговорить, не так ли?       У него дёрнулась щека от смятения, горло перехватило, а всегда прохладные ладони неожиданно вспотели — чего раньше не бывало. Очевидно, Коулман не собиралась давать ему поблажек, и от этого на душе становилось ещё тяжелее.       — Понимаю, ты злишься, — глухо и неуклюже констатировал он. — И это правильно. На твоём месте я бы тоже себя не простил. И всё же я должен сказать это. Должен признать, что всё это — моя вина. Я столько раз подводил тебя, что больше не могу оправдываться, винить других и обстоятельства в том, что сам допустил. Я сам позволил проблемам управлять моей жизнью, а Имельда воспользовалась этим. Ты знаешь, у неё здорово выходит тянуть людей за ниточки. Однако она бы никогда не сделала этого, не будь я настолько слеп. Моя глупость. Теперь я окончательно порвал с ней и хочу вернуть твоё доверие. Я готов сделать всё, что в моих силах, чтобы хоть как-то искупить это.       Изабель была разочарована, что он пришёл к ней именно с этим, но всё же выслушала его, не перебивая. Голос слизеринца звучал глухо, с надрывом, которого он, похоже, стеснялся. Казалось, Оминис был настолько поглощён собственным раскаянием, что не замечал ничего вокруг, в то время как её молчание говорило больше любых слов. Умом Коулман понимала, что именно должна испытывать после подобной тирады, но все чувства будто разом испарились, как растворяется выдыхаемый воздух на морозе. Злость, боль, сострадание стали простой комбинацией букв, пока в груди оставалось пугающе пусто. Такова была её заслуженная плата за наивность.       — Говоришь, хочешь искупить вину передо мной? — от этой фразы, произнесённой задумчиво-скучающим тоном, Мраксу на миг стало не по себе. Сразу захотелось уменьшиться, спрятаться, но он уже принял решение не сдаваться, поэтому подавил гордыню и медленно кивнул.       — Если позволишь.       Изабель хмыкнула, отмечая про себя, как быстро исчезла его педантичная выправка. И так как спать хотелось ужасно, а время безжалостно тянулось к полуночи, ей оставалось скорее определиться: раздуть в нём искру надежды на примирение или полностью загасить её.       — А ты спросил, хочу ли я этого?       — Изабель…       Мракс отяжелевшими ногами двинулся к ней, но вовремя остановился, поняв, что прикосновение — последнее, что он может сделать сейчас, чтобы окончательно её оттолкнуть.       Коулман думала также. Точнее, ей это было вовсе не нужно. Зачем вообще разжигать эти странные искры между ними, если душа уже нашла комфорт в опустошённости? К чему это мучительное пробуждение?       — Я не хочу тебе лгать, Оминис. Поэтому честно скажу, что больше тебе не доверяю, и это уже не исправить.       Растоптанный её словами слизеринец поник ещё больше и на какое-то время беспомощно замер с повисшими плетью руками, то сжимая, то разжимая кулаки, будто мир вокруг неумолимо рушился, а он не мог ничего с этим поделать.       — Но ведь я не настаиваю, чтобы ты простила меня прямо сейчас. Просто оставь за мной этот шанс.       — Для чего? Чтобы Имельда и дальше не оставляла меня в покое? Думаешь, после всего этого ей не захочется возмездия?       Мракс глубоко задумался. Видимо, и его посещала подобная мысль.       — Конечно, захочется… — он неуклюже потёр переносицу, на минуту представив, что ждёт Изабель, да и его самого реши Рейес написать письмо к нему домой. С другой стороны, он уже не мог оставить всё как есть и позволить ей и дальше помыкать собой. Слишком очевидно, что Имельда поставила себе цель любым способом обойти Изабель, а потому выбрала его в качестве одного из самых лёгких путей её достижения.       Мерлин! Почему он осознал это так поздно?! Почему нельзя вернуться назад во времени и выписать себе сотню другую оплеух. Таких смачных, чтоб наверняка выбить всю дурь из головы.       — Выходит, это конец? — спросил Оминис, не веря, что этим всё и закончится: они разойдутся, как когда-то планировали, а потом его душу вывернет на изнанку. Представить подобный исход ничего не стоило, но вот на спасение пришла главная мысль, что всё это время держала его на плаву. — И как же тогда быть с рунами?       Изабель устало выдохнула и, кажется, даже зевнула. Он что, так её утомил?       — Я поговорю с профессором Фигом, и мы вместе выберем дату, когда можно будет свести с тебя эту руну. А теперь, если ты не против, я пойду первой. Спокойной ночи, Оминис.       Изабель двинулась дальше по коридору, но слизеринец, вопреки ожиданиями, не дал ей пройти мимо. Сделав пару шагов в её сторону, он осторожно поймал Коулман за предплечье, где была руна, и без лишней жестокости развернул девушку к себе.       — Отпусти! — Изабель предостерегающе дёрнулась. Тем временем угрожающий её внутреннему покою заряд уже возник между ними, проник под одежду и прокатился по венам вверх, рассыпаясь в груди проклятыми тёплыми искрами.       — Не могу! — выпалил на одном дыхании Оминис. — Сколько бы ни пытался, всё без толку!       — Может, тогда ещё немного попытаешься?       — А может, ты не будешь решать за меня? Особенно — что мне нужно или не нужно. В конце концов, я дал обещание помочь тебе с магией, и я его выполню.       Не желая быть к нему так близко, Коулман предприняла ещё одну попытку вырваться — уже более удачную. Мракс даже не заметил, как она высвободила руку — мягко, но непреклонно, не дав ему шанса удержать ни её пальцы, ни эту жалкую, трепетную искру между ними, ни даже собственную палочку. Древко будто нарочно выскочило из пальцев и без того сломленного хозяина, чтобы сделать тому ещё больнее, а заодно немного разрядило обстановку. По крайней мере, и Мракс, и Коулман тотчас осознали, что были слишком резки друг с другом.       — Не было никакого обещания, Оминис, — уже спокойно заявила девушка, когда они вместе принялись искать впотьмах его палочку, можно сказать, на ощупь, ибо сонный взгляд Изабель можно было смело приравнять к слепоте. — Да и я не просила тебя о помощи. Ты просто оказался в ненужное время в ненужном месте и только.       — Ты правда не понимаешь, зачем я это сделал?       — Дело в том поцелуе?       Мракс едва не задохнулся, не веря, что подобные слова можно кинуть настолько небрежно! Ещё и в такой унизительной обстановке — стоя на карачках напротив друг друга на грязном полу.       — Не только, — скупо ответил он, стараясь не выдавать лишних эмоций, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.       — А в чём ещё? Хотя нет, погоди. Меня это больше не заботит.       Да она издевалась. Без сомнения, издевалась над ним! Вопрос лишь зачем: потому что чересчур злится или настолько любит Себастьяна, что на его чувства ей просто плевать?       Последняя мысль особенно сильно скрутила Мракса. Так, что его слепота вдруг стала до ужаса невыносимой. Хотелось увидеть так много. Например, как меняется выражение её лица при виде него, узнать, часто ли она улыбается, когда он рядом. Мерлин, да хотя бы просто выяснить, смотрит она на него прямо сейчас или нет! А если и смотрит, то с ненавистью или всё-таки нет?       Он осознавал, что похож сейчас на слабака, не сумевшего совладать с собой. Знал, что переступил черту, которую сам для себя очертил, когда впервые поцеловал её. Но бороться с чувствами не было ни сил, ни желания.       — Если хочешь, чтобы я тебя оставил, просто скажи.       Изабель на время оставила поиски и замолкла, подбирая слова. Тем временем сквозняк, блуждающий по коридору, немного усилился. Пробравшись под мантию девушки, он сперва лизнул прохладой открытые участки ног, затем обдул рукава, оседая там, где ещё сохранилось тепло его пальцев. Казалось, кожа вокруг руны тоже вспыхнула и запульсировала. Но не от перепада температур, как бы ей того хотелось, а от унизительной тоски по чужому прикосновению.       — Проклятье, — выругалась она злым шёпотом и, встав на колени, впилась ногтями в предплечье, чтобы физическая боль заглушила ту, другую, что тревожила закостенелые струны её души.       — Что случилось? Ты порезалась об острый камень? — тотчас забеспокоился услышавший её шипение Оминис. И пусть глаза его сейчас смотрели абсолютно мимо, но всё существо целиком и полностью сосредоточилось на выявлении того, что причинило ей боль.       — Нет. Я… я в порядке, — отозвалась Коулман, но в горле встал ком, и голос прозвучал глухо, даже немного напугано.       Он тоже это услышал. Заметил, как сбилось её дыхание, когда она солгала. В его картине мира у лжи всегда имелось своё особое звучание — эдакая заминка перед фразой, которая ощущалась, как крошечная впадинка в воздухе, куда проваливается правда, прежде чем на её место быстро водрузят ложь. И прямо сейчас Изабель именно такую и сотворила.       — Уверена?       — Да. Давай просто продолжим искать, ладно?       Оминис знал: ему достаточно чуть-чуть ослабить свой ментальный экран, который он с таким трудом удерживал между ними, чтобы почувствовать всё — её боль, её испуг, причину, по которой она так резко замолчала и больше не хочет разговаривать. Но за этим неизбежно последует и другое — его собственные чувства просочатся наружу, и она увидит, как сильно он боится её потерять. Он не имел права взваливать на неё это прямо сейчас, а потому заставил себя остаться на месте, стиснув челюсти так, что заныли скулы.       — Ты точно не ранена? — снова переспросил он, зная, что ведёт себя навязчиво, но внутри всё клокотало от беспокойства. — У меня остался рябиновый отвар. Как раз на такой случай.       — Уверяю тебя, это совсем не тот случай. О! — воздух рассёк её облегчённый выдох и тихий стук дерева о камень. — Кажется, я нашла твою палочку. Так и знала, что она не могла далеко укатиться.       Коулман поднялась на ноги и быстренько отряхнулась. Оминис услышал мягкое шуршание её мантии, когда она засеменила к нему, и ощутил лёгкое касание ткани о свои колени, когда девушка остановилась в полушаге.       — Протяни руку.       Оминис встал, стряхнул частички грязи и пыли с колен, после чего послушно вытянул руку. Она вложила древко в его ладонь, специально помедлив, чтобы убедиться, что он не выронит его снова, но Мракс воспользовался этим шансом иначе. Свободной рукой он оплёл её запястье, не давая отдёрнуть, и притянул Изабель ближе, в то время как палочка ловким движением отправилась прямо в карман.       — Эй!       — Просто ответь мне, — он заговорил так, словно от её ответа сейчас зависело всё, — ты правда хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?       — Д-да, — голос снова дрогнул, а дыхание сбилось, сменяясь короткими вдохами. Коулман возненавидела себя за эту реакцию, а потому тотчас поспешила исправить ошибку: — Именно этого я и хочу.       — Тогда зачем помогаешь?       Оминис чуть сильнее сжал её руку. В его вопросе не было ни громких слов, ни желания задеть её. Только искреннее стремление понять её, и эта настойчивая чуткость пугала и согревала одновременно.       Изабель почувствовала, как тело медленно предаёт её, а в груди становится тесно от накатывающего будто из ниоткуда тепла, как сердце сперва раскрывается ему навстречу, а потом резко сжимается в тревожный комок из страха и неуверенности.       — Потому что без палочки ты как без рук, а я не настолько жестока, чтобы бросить тебя здесь одного без помощи.       Оминис недоверчиво мотнул головой. Её дыхание показалось ему слишком неровным для того, кто просто хотел помочь. Более того, Изабель совсем перестала сопротивляться, точно и её затягивало то, что происходило между ними, а потому он позволил себе зайти чуточку дальше.       — Не ври. Ты прекрасно знаешь, что я могу довольно неплохо обходиться и без неё. Другое дело, если тебе самой этого захотелось.       Он намеренно сделал акцент на этом слове, затем спустил руку ниже, прошёлся пальцами по ладони — осторожно, словно боясь обжечься или обжечь, — а затем поднырнул вниз и мягко сплёл её пальцы со своими.       Коулман застыла. Тело отреагировало необычно, будто заново вспоминало, каково это — трепетать от чужих прикосновений, ощущать себя опустошенной и в то же время до краёв наполненной мыслями о другом человеке. Но…       Почему он? Почему разобраться с Себастьяном вышло так просто, а с ним всё кажется слишком сложным и запутанным? Может, в нём есть что-то, что неизбежно притягивает её? Но узнать это наверняка можно было лишь рискнув всем и погрузившись в это наваждение с головой.       «Нет, нет и ещё раз нет!» — забил тревогу здравый смысл, приглушая любопытство, но взгляд вопреки всему вновь обратился к Мраксу, к их сплетённым рукам, заставляя нутро болезненно и сладко перевернуться.       Один шаг, и она могла уйти. Но она не делала этого. Напротив — с ужасом осознала, что первая подалась вперёд, стоило его пальцам найти её плечо и мягко сжать его.       — Не двигайся, ладно? — хрипло прошептал Мракс, и она судорожно кивнула.       Его рука начала медленно подниматься вверх, сперва к изгибу плеча, затем к нежной линии шеи, пока не наткнулась на пульсирующую жилку под кожей и не задержалась на ней.       — Оминис… — тихо выдохнула Изабель уже без прежней решимости. Сейчас она видела перед собой лишь его напряжённое лицо, его плотно сжатые губы и неподвижные бездонные глаза, в которых, как ей казалось, присутствовала глубина эмоций, которые он не позволял себе выплеснуть.             Он не ответил ей сразу. Только чуть склонил голову вбок, словно прислушивался к её быстрому пульсу и прерывистому дыханию — важным реакциям тела в ответ на его действия.       — Ты дрожишь. Боишься? — наконец произнёс он и скользнул большим пальцем к её губам, нежно и почти невесомо очертил контур нижней, после чего склонился ближе и обжёг их своим дыханием, разгоняя окаменевшее сердце.       Изабель хотела покачать головой, но вовремя вспомнила про его просьбу не двигаться. Вместо этого тихо ответила:       — Немного.       Его губы дрогнули в подобии горькой усмешки:       — Зря. Я сейчас боюсь гораздо больше, чем ты.             Коулман на секунду опешила. Таким она его ещё никогда не видела: уязвимым, почти испуганным, словно это не он держал её на грани, а она — его. Казалось, это так странно, ведь последним, кто смотрел на неё так же беззащитно, был Себастьян.       Себастьян.       Мир вокруг девушки качнулся, когда память услужливо подсунула ей его образ, словно насмехаясь над всеми её попытками забыть его. Вот он беззаботно смеётся и шутит, пока они гуляют по вечернему Хогсмиду. Вот серьёзно и сосредоточенно листает древний фолиант в Запретной секции, и его пальцы так же бережно касаются пожелтевших страниц, как её сейчас касается Оминис. А потом — его же взгляд, полный боли и смятения, когда он говорит: «Потому что мы друзья, Из, и… я не хотел причинять тебе боль».       От этих слов сердце сжимается так, что хочется кричать. Вспоминание ситуации заставляет все чувства сойти на нет.       Тёплые искры, которые Оминис так усердно рассыпал в её груди, вмиг обращаются в лёд. Кожа, ещё секунду назад готовая гореть под его прикосновениями, покрывается мурашками отвращения — нет, не к нему. К себе. К своей слабости. К тому, как легко её тело откликнулось на чужое тепло, словно ничего не было, словно она не искала замену. Но теперь осознание рухнуло на неё с сокрушительной ясностью.       — Прости, я не могу, — она спешно отвернула голову от Мракса и уже рванула вбок, чтобы выскользнуть из его объятий, как он тотчас попытался её удержать. Растерянный и недоумевающий он притянул её к ближайшей стене, расставил руки по обе стороны от талии и спросил:       — Что случилось? Я сделал что-то не так?       — Не в этом дело. Давай просто забудем об этом. Ничего не было.       Эти слова хлестнули Мракса сильнее пощёчины и, казалось, были рассчитаны убить в нём надежду быстрее любой грубости. Но он не спешил отпускать Коулман — просто не находил на это сил, как и не отдавал себе отчёта в собственных действиях.       — Ты вспомнила его, да? — спросил он, и в его вопросе не слышалось непонимания. Только усталая, выстраданная догадка. — Себастьяна.       — Не произноси его имя, — выдохнула она. — Пожалуйста.       — Не произносить? После того, как ты сама дала мне ложную надежду? Мне просто нечего сказать, Коулман!       Его голос дрогнул на её фамилии, и это сломило последнюю преграду в его груди. Ревность, которую он так тщательно прятал за маской понимающего парня и друга, вдруг стала непомерно тяжёлой. Она душила его, лишая возможности дышать, мыслить, оставаться благоразумным.       — Я не хотела сделать тебе больно. И ещё меньше хотела запутать. Знаю, в это сложно поверить, но то, что происходит между нами, абсолютно неправильно. Ты ведь тоже это чувствуешь, так?       — Чувствую что? — не понял Мракс.       Коулман закатила глаза.       — Все эти мурашки, покалывания, когда мы…ну… не заставляй меня продолжать. В общем, до ритуала их не было.       Оминис не понимал, о чём речь. До этого момента ему всё казалось естественным. Неужели нет?       — И?       — Ты правда не понимаешь, что я пытаюсь сказать? — она с нетерпением посмотрела на него снизу-вверх, но лицо слизеринца не прояснялось.       — Нет, ведь ты уже сказала слишком многое: сперва, что не хочешь меня видеть, теперь вот это. Не пойму, это у тебя такая складная ложь, чтобы помягче оттолкнуть меня, или ты попросту мстишь мне за сегодняшнее. Что из двух?       Коулман пожалела, что начала этот диалог. Кто в здравом уме вообще бы в это поверил?       — Ты можешь не верить мне, но тогда хотя бы не задерживай.       Она попыталась нырнуть под его руку, но он удержал её за талию, от чего кожу в этом месте закололо.       — Погоди. Я не то чтобы не верю тебе, просто сложно судить о таком, когда уже… — он не смог сказать слово «влюблён», поэтому заменил его другими: — когда ни разу не замечал этого. Но ты можешь попробовать убедить меня. Возможно, что-то и правда станет ясным.       — Предлагаешь мне поцеловать тебя?       Мракс неловко прочистил горло. Его рука на её талии слегка вздрогнула, но сам он старался держаться естественно.       — Ну ты же сама хотела ясности. Вот тебе и шанс.             Изабель задумалась, могла ли она использовать Мракса таким образом. С одной стороны, чем она рисковала? С другой — совсем недавно она была настолько разбита поступком Сэллоу, что едва собрала себя по кусочкам. Так стоило ли поднимать эту боль со дна именно сейчас?       — Это плохая идея… И я даже не могу объяснить тебе, почему.       — Тогда не объясняй, — выдохнул Оминис.       И сделал то, на что не решался всё это время.       Перестав бороться с собой, он резко, почти отчаянно притянул Коулман вплотную к себе — так близко, что между ними больше не осталось воздуха, а затем поцеловал. Сначала вышло смазано, слишком жадно. У обоих перехватило дыхание, будто земля ушла из-под ног.       Пытаясь удержать равновесие, Изабель поднялась на цыпочки. Её ладони сами собой уперлись ему в грудь, в то время как под пальцами гулко колотилось его сердце. Быстрое. Живое. Желающее вырваться навстречу её собственному.       Она не отстранилась, когда руну на теле зажгло. Наоборот — сама углубила поцелуй, желая полностью раствориться в мгновении, но в следующую секунду перед глазами всё вспыхнуло.       Видение нахлынуло безудержной волной: её собственный амулет, из которого тянулись чёрные, словно обугленные щупальца магии, её ладони до боли цепляющиеся в траву. Отвратительное, гнетущее зрелище. А следом — двор Часовой башни и резкий металлический звон, расколовший тишину.       Казалось, она на секунду выпала из реальности, но, когда пришла в себя, нашла Мракса уже на полу с полным недоумением на лице. Внутри всё оборвалось. Он тоже это видел?       — Оминис! — Изабель шагнула к нему, чтобы помочь встать, но он непроизвольно отшатнулся, выставив вперёд ладонь.       — Не подходи! Я… я не понимаю, что только что случилось. Кажется, я впервые что-то увидел. Ни тени, ни силуэты, а что-то другое и…       — И?       Изабель показалось, что воздух вокруг стал вязким от страха. Ей требовалось убедиться, что Мракс не понял ничего из того, что увидел, однако вот он повернул своё лицо к ней, и она заметила в нём тот же самый ужас, который сейчас сжимал её собственное сердце.       — Что ты с собой сделала?       — Н-ничего.       Она вжалась спиной в стену. Сердце по-прежнему колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела на его искажённое болью лицо и понимала: он не отстанет. Он будет требовать ответов, копаться в ней, пока не доберётся до самого дна. Того самого, где она похоронила все свои чувства к Сэллоу. И сделает только хуже.       — Изабель…       Голос Оминиса прозвучал уже жёстче. Она не стала ждать, пока он поднимется, резко развернулась и побежала в сторону выручай-комнаты.       — Прости, Оминис.