Рядом с тобой

      «Проснулась?»       «Да. Осталось только переодеться».       «Хорошо. Тогда мы с Оминисом будем ждать тебя на месте. Надеюсь, пока весь Хогвартс медленно тянется на завтрак, нам удастся без лишних ушей обсудить всё с профессором Фигом».       «Профессор столько раз находил выходы из сложных ситуаций. Вот бы и в этот раз повезло».       Изабель сняла с вешалки свою школьную форму и, пытаясь сохранять внутренне спокойствие, присела на край дивана, чтобы переодеться.       Ранним утром в выручай-комнате царила удивительная тишина, и голос слизеринца звучал в голове так же чётко, как ощущались все его сдержанные эмоции.       «Вчера Себастьян был сильно сбит с толку, сегодня же его тревога заметно поутихла», — с облегчением отметила про себя Коулман и тотчас испытала неловкость за собственную наблюдательность. Голос Сэллоу вновь вклинился в её сознание, отчего пальцы девушки, ловко продевающие пуговицы в петли рубашки, дрогнули.       «Просто я не привык, что мои мысли доступны кому-то ещё, а эта связь… она… — Сэллоу на миг замялся, с осторожностью подбирая слова, чтобы ненароком не задеть её, — она стирает все границы, понимаешь?»       «Ещё как понимаю», — Изабель грустно повела затёкшими после сна плечами. Одно из них до сих пор ныло, напоминая не только о чудесном спасении, но и цене, которую пришлось за него заплатить.       Накануне вечером она старалась не злиться и не винить себя за последствия ритуала, в который втянула остальных. Более того никто из них не мог знать, к чему именно тот приведет, а потому она до конца надеялась, что к утру этот жуткий, загадочный феномен наконец рассеется, но тот не только никуда не исчез, а напротив, лишь укрепился за ночь. И как тут, спрашивается, держать себя в руках? Будто ей и без всей этой напасти было так легко контролировать свою прямолинейность?!       «Хватит корить себя, Колючка, — почуяв клокочущую внутри неё тревогу, Сэллоу захотелось приободрить её. — Главное, что ты жива, а с остальным всегда можно разобраться позже. Ну а если ты беспокоишься, что кто-то узнает твои постыдные мысли, то успокойся. У меня и своих предостаточно».       Желая вернуть себе хладнокровие, слизеринка глубоко вздохнула, так, словно вместе с воздухом пыталась вобрать в себя покой и уверенность, а затем ровным тоном процедила:       «Ты прав. И всё же пока мы не разберёмся, как это остановить, придётся потерпеть».       Себастьян пару секунд молчал, мысленно соглашаясь с ней. Изабель чувствовала — ему неловко общаться с ней таким образом — когда нет никакой возможности отгородиться. И всё же ради неё он старательно делал вид, что в порядке, убеждал и себя, и её, что это ненадолго и поправимо. Изабель же с огромным трудом удавалось сохранять позитив и держать под замком все свои нежные мысли о Сэллоу и не позволять им перейти черту дружбы. Вот только сам друг, увы, не облегчал ей задачу.       «Договорились, — отозвался в своей привычной манере слизеринец. — Терпим друг друга до обеда, а потом я съем весь твой десерт, и мы расстанемся навсегда».       Изабель хмыкнула в ответ. В голове тотчас всплыл живой образ нежного, тающего во рту пирога из патоки, любовь к которому ей упрямо пытался навязать Себастьян. Жаль только усилия его были напрасны: их двухсторонняя связь не допускала внушения.       «Во-первых, ты не получишь моего десерта, — зареклась слизеринка и, покончив с рубашкой, переключилась на тёплые колготки и юбку. — А во-вторых, в нашей нынешней ситуации это ни капельки не смешно, Себ».       «Я просто переживаю за тебя, Колючка. Как ты будешь жить без моих остроумных комментариев в своей голове?»       «Как раньше — в тишине и гармонии. Но если ты продолжишь и дальше доставать меня подобным образом, клянусь, я посвящу всё время учёбе и выучу то заклинание, которое отправляет людей на вечный покой».       «Ты так трогательно пытаешься задеть меня. Но мы ведь оба знаем, что на самом деле ты считаешь меня замечательным, а значит с лёгким сердцем отдашь мне не только свой обед, но и ужин, а ещё все перекусы между ними».       Коулман закатила глаза от возмущения, но очень быстро поймала себя на том, что не может сдержать улыбки. И почему злиться на Себастьяна всегда так сложно?       «Ладно, ты замечательный, но только на 1%, — неохотно согласилась она, отдавая дань его проницательности. — Остальные 99% — сущая катастрофа и живое воплощение кошмара любого преподавателя».       Слизеринец на мгновение затих, но девушка знала, что сейчас он брёл по лестнице с игривой и гордой ухмылкой на губах, ища достойный ответ и здороваясь со всеми своими знакомыми, которых встречал на своём пути.       «Значит, один процент? Хм… Что же это может быть? Мои брови? Глаза? А может, улыбка?»       Изабель покраснела от смеси стыда и раздражения. Ей хотелось убить Сэллоу, потому как стоило ему заикнуться про улыбку, её сердце тотчас откликнулось на эти слова, а перед глазами предстал изгиб его губ: лукавый, манящий, с искренней отзывчивостью улыбающийся ей. Вкупе со смехом он служил своего рода лекарством для Коулман, заставлял забыть о напряжённой учёбе и тяготах существования, а ещё…       «Стоп!» — она тряхнула головой, не позволяя мыслям уйти дальше и тем самым выдать её, после чего на пятках развернулась к вешалке, стянула с неё полосатый галстук и принялась с несвойственной ей педантичностью завязывать его вокруг шеи. Первое время пальцы путались, но затем простые ежедневные действия сделали своё дело — успокоили и привели разум в порядок.       «Вообще-то, я имела в виду твою способность вовремя замолчать, — наконец созрела до ответа девушка, желая в отместку задеть смутьяна. — Жаль, она проявляется крайне редко».       Слизеринец цокнул, а затем внезапно сдался:       «Раз так, тогда я объявляю перемирие».       «Как? Уже?» — Коулман натурально удивилась. Быстрая капитуляция была не в духе Себастьяна, и оказалась права. Вскоре на другом конце связи раздался ещё один смешок.       «А как ещё мне заработать повышение? Да и после всего сказанного я хочу как минимум пять процентов, не меньше!»       «Только если признаешь, что я права насчёт остальных девяноста пяти».       Себастьян фальшиво ахнул, хотя мысленно был близок к тому, чтобы согласиться с этим. Изабель же вопреки собственным запретам ощутила, будто светится изнутри, ведь сейчас Сэллоу казался ей гораздо ближе, чем когда-либо. Такой весёлый и искренний он словно принадлежал лишь ей, и в то же время в его разуме таилась глубокая боязнь раскрыться ей полностью.       Коулман не знала, что так тщательно скрывал друг, но ощущала, как этот секрет давит на него, медленно сжирая его по частям. При этом делиться этим с кем-либо Сэллоу категорично не хотел. Он закинул свои тайны далеко на задворки сознания, намеренно оставив их в тени, пока всё не наладится. Изабель же решила не лезть к нему с этим, а дать время самому выбрать момент для раскрытия.       «Жестокая… — продолжил разговор слизеринец, вернув подругу в настоящее. — Хочешь, чтобы я оклеветал сам себя? Признавайся, это Оминис тебя надоумил?»       Услышав имя Мракса, Коулман впала в короткое оцепенение. Знала, что они заговорят о нём, — это было неизбежно, — но всё равно сжалась при его упоминании. При этом сама Изабель не назвала бы себя впечатлительной, отнюдь нет, но после той лихорадки в крипте в памяти часто всплывал их поцелуй — жаркий и неожиданный, тот, что накрывает с головой, не давая вздохнуть. Одна мысль о нём вызывала в ней трепет, и в то же время она едва могла разобрать от чего именно трепещет: от того, что подобное случилось с ней впервые, или совсем от других чувств. И если верно второе, то, когда они просочились в их отношения?       Лишних волнений добавил кошмар с участием Мракса. И как только она могла позволить ему так глупо обнаружить себя? И был ли этот сон всё-таки его или её собственным?       Коулман задумчиво закусила щеку с внутренний стороны, как и прежде теряясь в догадках. Расспросить обо всём самого Мракса шанса не было — тот не только нашёл способ экранировать свои мысли от них, но и до сегодняшнего дня избегал любых встреч с ними. Возможно, так слизеринец хотел спастись от неловкости, а может, ему просто понадобилось время, чтобы осознать произошедшее.       Так или иначе, Себастьян полагал, что необычные способности друга тесно связаны с его родом. Все Мраксы искусные легилименты, так почему бы не допустить того, что тоже самое касается и окклюменции? В конце концов, нельзя достичь высот в одном, не развивая при этом другого, разве не так?       Изабель пусть и разделяла его точку зрения, но также имела своё видение и связывала его с врождённой слепотой Оминиса. Там, во сне, его темнота казалась ей надёжной обсидиановой крепостью, куда ей чудом удалось проникнуть. А потому глупо считать, что ей дадут разрешение на повторное «ночное чтение». Слишком уж откровенно всё это и нагло. Да и к чему вообще размышлять над тем, чему нет подтверждения?       Куда важнее должно быть то, что Сэллоу видел их поцелуй, и Изабель до сих пор ощущала слабое эхо ревности в его мыслях. Но почему? Разве не он сам постоянно подталкивал её к Мраксу? Или же слизеринец сам не ожидал подобного исхода?       Что же ты на самом деле чувствуешь, Себастьян?       Хотелось спросить его об этом напрямую, но Изабель боялась, что, если заговорит об этом, он прочтёт в ней то, что она сама не готова признать. То, о чём они оба пока молчали, но что уже ощущалось как тень между ними, а именно её растущая заинтересованность в Мраксе.       «Кхм», — Себастьян хмыкнул. Его голос иглой вонзился в сознание Изабель и перекрыл поток всех её размышлений о другом слизеринце, не позволив тем уйти настолько далеко, за что лавина стыда потом накроет её с головой.       Казалось, прошло совсем ничего, но Сэллоу уже перестал веселиться. Теперь его тихое недовольство и её собственный страх сплетались внутри Коулман в тугой болезненный узел. Не зная, как себя вести и нужно ли что-то предпринимать, слизеринка порывисто ответила:       «Прости, просто вспомнилось кое-что, что очень хотелось бы забыть».       Затем наступила короткая пауза, такая густая и тягучая, что сквозь неё едва просачивались мысли с обоих концов.       «По мне, так некоторые воспоминания стоит, наоборот, очень бережно хранить, — наконец произнёс Себастьян. Его тон напоминал тщательно выверенную смесь злости, досады и сожаления, которые он был готов вонзить в кого угодно. — Для опыта. Или себе в назидание».       «О чём это ты?» — слова слизеринца были ловко сплетённой сетью, тонкой и обманчивой, но Коулман не спешила в неё попадать.       «Ни о чём. Давай лучше сосредоточимся на том, чтобы поговорить с профессором, идёт?»       «Идёт».       Она пропустила через себя его напускную чёрствость, но в душе испытала небывалую радость и лёгкость. Неужели она действительно небезразлична Сэллоу и ему правда есть до всего этого дело? Мерлин…       Почему всё это кажется таким очевидным? И почему эта дразнящая, пусть и полностью надуманная мысль так согревает её изнутри?       

***

      — Годриково сердце! Какая немыслимая ситуация! Теперь мне стало ясно, почему тот культ доставил так много хлопот Министерству, — не без интереса заключил расположившийся за своим преподавательским столом Фиг, в то время как окончившая свой рассказ троица теперь нервно переминались у него на пороге.       — История, конечно, занимательная, профессор, но нам бы всем хотелось узнать другое… — Сэллоу как негласно избранный лидер команды сложил руки и вышел чуть вперёд. На мгновение он обернулся, чтобы перекинуться взглядом с друзьями, дабы убедиться, что все они сейчас заодно, но нетерпеливая Изабель тотчас воспользовалась его заминкой и закончила речь за него.       — Как сделать так, чтобы эта руна не держала нас в постоянном контакте друг с другом?       — Точно! — Себ хотел было тихо ругнуться, но вместо этого лишь вопросительно покосился на Коулман, словно та нарушила какой-то важный запрет, сорвав слова прямиком с его языка. При этом саму девушку это будто не трогало. Казалось, она только начинала входить во вкус их странного положения и едва заметно улыбалась.       Элеазар Фиг тем временем удобнее устроился в своём кресле. Приподняв одну бровь, он внимательно и с некоторой задумчивостью обвёл взглядом своих студентов, а затем проговорил следующее:       — К сожалению, история прошлого не даёт нам ответа на этот вопрос. Но это не означает, что вы должны относиться к вашей связи, как к проклятию. Спасение друзей — дело благородное, а трудности, как правило, со временем заканчиваются. Так что пока побудете так, а как Изабель придёт в норму, мы вернём всё как было.       Фиг намекал на сведение рун — не менее болезненном процессе, чем их нанесение на тело. И пусть Изабель смутно помнила последнее, зато успела отметить, как красноречиво нахмурились остальные.       — А есть предположения, сколько именно придётся ждать? — вступил в обсуждение Мракс.       Всё это время Оминис стоял по правую руку от Сэллоу. Выглядя хмурым по всевозможным признакам данного состояния, он был полностью обращён вслух и поворачивал голову только туда, где ему казалось находился учитель, избегая любых жестов в сторону других.       — Полагаю, это можно проверить. Изабель, — обратился к девушке наставник, — пожалуйста, достань палочку и продемонстрируй нам какое-нибудь максимально простое заклинание… Например, Ревелио.       Слизеринцы чуть отступили от своей однокурсницы. Та слабо кивнула профессору, с опасением достала из кармана мантии своё древко и начала неторопливо выводить им необходимую формулу в воздухе, однако магия ожидаемо не послушалась. Вместо того чтобы вырваться наружу и сканировать окружение, она тёмным туманным сгустком выползла из кончика палочки и двинулась к запястью хозяйки, норовя опутать его. Коулман некоторое время с оцепенением смотрела, как та всё пребывает и прибывает, а затем, не дожидаясь, пока она доберётся до локтя, выпустила орудие из рук, не подозревая, что, едва коснувшись пола, оно среагирует и отбросит потоком ветра все низко лежащие книги, тетради и вазы профессора к стенам.       — Упс! Извините меня, профессор, — пару секунд Изабель стояла как статуя с широко раскрытыми глазами, а затем по обычаю бросилась исправлять оплошность, но сию же секунду оказалась схвачена под локти двумя слизеринцами.       — Не лезь! — прошипел справа Оминис.       — С ума сошла? Хогвартс ещё не готов к апокалипсису! — язвительно добавил слева Себастьян.       Кажется, оба всерьёз подумали, что она вновь возьмётся за палочку. А раз так, то, наверное, следовало переубедить их в этом. Но всё, на что хватило Коулман, это беспомощно дёрнуть руками. А потому она молча наблюдала за тем, как между двумя друзьями завязывается негласное противоборство, точно оба никак не могли решить, кто из них имеет больше прав защищать её.       — Что ты делаешь? — стоило Себастьяну заметить попытку Мракса перетянуть Изабель на свою сторону, как его хватка стала ещё крепче. Казалось, это вышло почти рефлекторно, и он сам не ожидал от себя подобного. Зато Оминис, явно отметив про себя что-то странное в его поступке и интонации, с подозрением ответил следующее:       — Защищаю её, а ты?       — И я. Но ты мне мешаешь.       Мракс усмехнулся, но получилось вымученно. Кажется, его всерьёз взволновал вопрос, от чего или, вернее сказать, кого хотел защитить её Сэллоу, но вопреки желаниям он не стал его озвучивать. Коулман тем временем и вовсе надоело, что эти двое говорили о ней так, будто её здесь не было. Однако, не успела она вставить своего слова, как на выручу пришёл профессор. Он постучал костяшками пальцев по столу, требуя к себе внимания, а в следующую секунду девушка почувствовала свободу, что приятным ветерком прошлась по рукам.       — Полагаю, мы получили вполне исчерпывающий ответ, — больше с научным интересом, нежели с беспокойством заключил Фиг. — Сейчас Изабель нельзя использовать магию. Это чревато опасностью не только для неё, но и остальных, а потому… я вынужден изъять твою палочку, милая. Разумеется, только на время.       — Но, сэр…       Руки девушки невольно дрогнули, а дыхание перехватило. Неужели он сказал это всерьёз, и ей правда придётся расстаться с такой важной, можно сказать, необходимой вещью и снова привыкать обходиться без магии? А что, если ей захочется выйти за пределы Хогвартса? Она же останется совсем без защиты!       «Тогда я просто защищу тебя, — мысленно опроверг все её опасения стоящий на полшага позади Себастьян. — Или ты уже забыла, что у тебя есть такой могущественный друг?»       «Будем честны, ты никогда не дашь забыть о себе».       «Твоя правда. Зато теперь мои скромные услуги заклинателя в твоём полном распоряжении. Захочешь поджарить магией хлебный тост или отбиться от гоблинов — просто позови меня и щёлкни пальцами».       Слизеринка глянула через плечо на своего защитника, что не раз сам несся в опасность сломя голову. Тот просиял улыбкой и игриво вздёрнул одну бровь, отчего смута в её душе начала медленно угасать, уступая место спокойным доводам разума. Как-никак, приятно осознавать, что рядом есть тот, на кого всегда можно положиться.       — Хорошо, — пересилив волнение, она вновь заговорила с наставником. — Вы правы. Так будет лучше. Спасибо.       Убеждая себя в том, что разлука будет недолгой, Изабель с громко колотящимся сердцем проследила за тем, как Фиг одним взмахом руки поднял её палочку в воздух, а затем мягко отпустил древко в небольшой тёмно-синий футляр, который заблаговременно вытащил из шкафчика стола.       «Ну вот и всё», — подумала она, когда скрипнула крышка.       Пожалуй, этот звук не забылся бы слишком быстро, если бы следом за ним не послышалось нечто другое. Не менее ошеломительное.       «Признаю, на твоём месте я бы не согласился так легко расстаться с палочкой, — вклинился в её сознание другой голос. Изабель судорожно сглотнула. Он не принадлежал Себастьяну. — У тебя воистину железная воля. Ты бесспорно сильнее меня, потому что умеешь отпускать».       Оминис?       Коулман вдруг засомневалась:       «Ты действительно здесь?»       Он ничего не ответил и только слегка задел её плечом, когда вышел вперёд, чтобы привлечь внимание профессора. Тот, пока они были заняты внутренним диалогом, уже принялся наводить порядок в кабинете, размахивая палочкой.       — Простите, сэр, — вежливо обратился к нему Мракс. — Кажется, мы слишком вас задержали. Мы можем идти?       Изабель, ожидая ответа преподавателя, мельком взглянула на слизеринца. Хотелось испепелить его взглядом за то, что оставил её без ответа, да толку? Всё равно не увидит, да и совесть не позволит нагрубить тому, кто, не раздумывая, кинулся ей на помочь, пусть и взял за это весьма специфическую плату.       — Разумеется, — дал своё согласие Фиг. — Только попрошу об одном: следите друг за другом. Ведь как показал нам случай с Изабель, даже сущие мелочи могут быть предельно важны, и они же в своей совокупности могут привести к непоправимому.       — Думаете, Древняя магия пробудится в одном из нас?       Не сказать, что Оминис выглядел заинтересованным в этом вопросе, зато Себастьян сию же секунду прозрел, сложил руки в молитвенном жесте, прося дух Мерлина, Салазара Слизерина и других Основателей, чтобы это был именно он.       — Думаю? — усмехнулся Фиг. — Да я рассчитываю на это! А пока идите. Может, ещё успеете к окончанию завтрака.       Слизеринская троица коротко поклонилась и направилась к выходу. Однако стоило Себастьяну взять Коулман под локоть, как Фиг тотчас попросил девушку задержаться. Та, разумеется, немного занервничала, не ведая, чего ещё может хотеть от неё наставник, но, когда они остались в кабинете вдвоём, а действие Репаро окончилось, смело двинулась в его сторону.       Фиг, не желая ходить вокруг да около, сцепил пальцы перед собой и сразу перешёл к делу:       — Сперва я бы хотел заранее извиниться перед тобой. Помню, мы не договаривались посвящать третьих лиц в наше дело. Те двое юношей, разумеется, не в счёт. Но после того, что я узнал и увидел сегодня, я рад, что всё-таки обратился к профессору Шарпу за помощью.       — Вы обсуждали моё состояние с Шарпом? Что он ответил?       Изабель замерла в шаге от преподавательского стола и с удивлением проследила за тем, как мужчина достал из ящика стола старую, потрёпанную временем чёрную шкатулку. Выложив её перед собой, чтобы она могла её хорошо видеть, он принялся открывать замок на ней, продолжая говорить:       — Мы оба сошлись на том, что неправильно забирать у тебя палочку и оставлять абсолютно не с чем. Особенно когда вокруг так много очагов Древний магии, которые видишь лишь ты одна. Что если они повлияют на тебя?       — В школе вполне безопасно. Тут нет никаких очагов. Я проверяла.       — Значит вы трое планируете остаться здесь на зимних каникулах, верно?       Слизеринка замялась. Его вопрос ввёл её в ступор.       — Честно говоря, мы ещё не обговаривали это. Времени не было.       Фиг тяжело вздохнул, но нравоучения читать не стал. Разобравшись с замком шкатулки, он открыл крышку и развернул предмет лицевой стороной к Изабель. Внутри сиял загадочного вида кулон на серебряной цепочке. Его камень внешне напоминал рутил, но помимо красиво застывших редких чёрных кристаллов в нём струился и переливался не то серый дым, не то туман, а может, всё вместе.       — Тогда не затягивайте с этим, ведь даже Шарп посчитал, что было бы куда практичнее изолировать тебя в Мунго. К счастью, я убедил его, что в этом нет никакой необходимости, и тогда он дал мне это.       — Этот кулон?       — Это «Ловец беспорядка». Разумеется, не того беспорядка, значение которого мы вкладываем в это слово, — пояснил Фиг. — В Министерстве его используют для поглощения хаотичной магии.       — Правда? И профессор Шарп использует его?       — Насколько мне известно, лишь иногда. Говорит, есть у него на потоке один особо старательный ученик, чьи эксперименты часто срывают занятия.       Услышав это, Изабель сразу вспомнила о Гаррете. Уж он-то точно был для Шарпа как кость в горле. Но ведь это не значит, что теперь под вечное наблюдение попадёт ещё и она? Впрочем, чёрт с этим наблюдением. Главное не попасть в Мунго, а это может случиться и без прямого участия зельевара.       Об одной мысли о больнице мышцы живота стянуло спазмом, а по коже пробежались ледяные мурашки. К счастью, Изабель смогла подавить страх и спросила:       — И как работает этот ловец? Для его активации нужно специальное заклинание?       — Нет. Достаточно поставить его под магический поток и приказать поглотить его. Однако есть и нюанс: камень может быть довольно хрупким, поэтому постарайся не разбить его. А если заметишь, что внутри стало слишком много трещин, сразу иди к Шарпу. Только он знает, как правильно перезаряжать его.       Коулман чувствовала, что нужно пойти к зельевару и лично поблагодарить его за неоценимый подарок, но тревога на его счёт засела глубоко в груди и никак не спешила покидать её. Потому, решив развеять собственные сомнения, она глубоко вздохнула и, прежде чем взять кулон в руки и положить в карман, осторожно спросила:       — Простите мою любознательность, но что конкретно говорил обо мне Шарп?       Фиг приподнял одну бровь. Кажется, его одновременно удивило и расстроило то, что он так и не смог развеять её сомнения по части доверия к кому-то ещё, кроме него самого.       — Ничего особенного. Шарп не знаком с Древней магией, но его так же, как и меня беспокоит то, что она пробудилась в тебе слишком поздно. Будь его воля, он бы приставил к тебе парочку наблюдателей, но я обнадёжил его, сказав, что и такие уже имеются. Правда он не одобрил кандидатуру Сэллоу, да и Мракс не шибко успешен на его занятиях.       Изабель передала эту информацию по связующей нити Себастьяну, но тот был слишком отвлечён разговором с Оминисом, чтобы это заметить. Более того, кажется, между ними назревало что-то плохое, а значит ей следовало поторапливаться.       — Наверное, ещё не родился тот, кто сможет угодить Шарпу.       Профессор беззлобно усмехнулся:       — Шарп, конечно, тот ещё педант, но инстинкты его редко подводят. Поэтому будь осторожна.       — Спасибо за заботу, профессор. Если на этом всё, то я пойду?       — Конечно, не смею более задерживать тебя. Впереди важный торжественный день, и всем нужно хорошенько к нему подготовиться.       Тем временем…              Пока Изабель была отвлечена разговором с Фигом, Сэллоу решил воспользоваться шансом и переговорить с Оминисом. Выскочив из класса следом за другом, слизеринец повернул влево и догнал Мракса уже в коридоре. Тот, разумеется, тотчас попытался улизнуть к лестнице, но Себастьян не предоставил ему этой возможности — без лишней грубости толкнул приятеля к стене и загородил путь собой.       — А ну стой, Оминис!       Подумав, что на него готовится нападение, всегда образцово-показательный Мракс вдруг напрягся и принял оборонительную стойку.       — Эй, остынь! — поняв, что перестарался, Себастьян с усмешкой убрал руки и отступил назад. — Я поговорить.       Оминис вскинул лицо вверх и медленно расслабил плечи. Взгляд его по обычаю рассеяно блуждал впереди, точно пытался отыскать его на пару со слухом, в то время как голос казался усталым и чересчур раздражённым.       — О чём? — поинтересовался у Сэллоу слизеринец. — О том, что я трус, раз закрылся от вас, да?       Обида кольнула Себастьяна, но он сдержался и лишь терпеливо помотал головой.       — Я не собирался называть тебя трусом. Просто хочу понять, что, драккл тебя дери, с тобой происходит!       — Ничего! — Мракс отвернул лицо в сторону, чтобы друг не заметил, как он кусает край губы чуть ли не до крови, но Сэллоу не купился на очевидный обман. Сделав шаг вперёд, он опустил руку ему на плечо.       — Ты ведь знаешь, я не отстану. Если что-то не так, скажи. Давай вместе разберёмся.       Оминису хотелось рассмеяться. Вместе. Как будто он мог хоть чем-то помочь ему. Конечно, Себастьян не понаслышке знал, каково это — быть загнанным в угол собственной семьёй, но его дядя Соломон и в подмётки не годился его отцу. Тот не прощал слабостей никому. Особенно своим детям. Чего уж говорить о том, что, получив извещение о том, что он — Оминис собирается в канун зимних праздников навестить мир маглов, отец поставил себе целью выяснить, зачем ему это понадобилось, если ни один труп этих свиней не будет лежать под их рождественской ёлкой!       Другими словами, Оминису требовалось или достать свежий труп в предельно сжатые сроки, либо засунуть свою совесть куда подальше и дальше плясать под дудку Рейес, пока та наконец не исполнит свою часть уговора. Что из этого выбрать, казалось очевидным, но необходимость постоянно обо всём умалчивать и врать Себастьяну и Изабель угнетала. И чем дальше заходила его ложь, тем сильнее чувство вины давило на грудь, грозя сломать рёбра.       — Клянусь, тут не с чем разбираться, Себастьян.       — Хватит врать, Оминис! — повысил голос Сэллоу и убедительно стиснул пальцами его плечо. — Я же вижу, как ты без конца хмуришься и сжимаешь кулаки, будто ищешь выход. Во что ты ввязался?       Мракс чувствовал, как давление Себастьяна всё больше действует на него, и пытался сопротивляться этому, пока правда внутри отчаянно выцарапывала себе путь наружу.       — Давай не сейчас. Поговорим об этом позже.       — И когда оно настанет?       — Возможно, когда ты сам будешь передо мной честен.       — Что это значит? - ничего не понял Сэллоу.       Оминис скинул его руку с плеча и процедил следующее:       — А то, что если хочешь «вместе разобраться», то начни с себя. Что это был за приступ небратской заботы к Коулман? Я думал, она тебя не интересует.       Себастьян на мгновение опешил. Он не ожидал такого поворота. Мысль о том, что Оминис видит его запутанные, едва осознанные чувства к Изабель несмотря на то, что он дал обещание Анне в первую очередь заботиться о ней, пугала и настораживала.       — Не интересует, — твёрдо заявил Сэллоу, но голос его дрогнул, выдав слабину и неуверенность, в которых таилось нечто большее.       — Тогда перестань её обманывать. Прояви уважение, если не к ней самой, то хотя бы к её чувствам к тебе. Не будь посредственным.       Себастьян понимал, что неправильно скрывать от Изабель то, что он знает о её чувствах к нему, но после разговора с профессором Фигом забеспокоился, не навредят ли ей эмоциональные встряски. Наверняка, ему стоит подойти к этому делу со всей деликатностью, а не рубить всё с плеча. Но как этого добиться? Как лучше подступиться к ней?       У него закипала голова от мыслей, оттого он не сразу почувствовал, что они не одни. Изабель была где-то рядом. Закончив говорить с Фигом в его кабинете, она вышла наружу и в какой-то миг подключилась к их разговору, отчего теперь пребывала в полном раздрае.       Если она застанет их здесь, если поймёт, о чём они говорили…       — Расходимся. Срочно, — затараторил Себастьян, но бежать было поздно. Коулман показалась из-за угла и, вцепившись мёртвой хваткой в фигурку обезьянки, которую ей удалось выпросить у профессора перед уходом, с пылающим лицом остановилась между коридором, где находились оцепеневшие они, и ближайшей точкой летучего пламени.       Она смотрела на него сфокусировано, так, что Сэллоу кожей чувствовал, как чужие эмоции резонируют внутри него даже на расстоянии десяти метров. Тяжесть сковывала грудь девушки, отдавала спазмом в живот и разливалась беспомощной слабостью по всему телу. Кажется, несколько секунд его взгляда протащили Изабель сквозь лёд и пламя, и теперь слизеринка не знала, правильно ли поступила, решившись выйти к ним, но после того, как наконец догадалась, что Мракс выдал её секрет, рискнула и захотела лично в этом убедиться.       «Выходит, ты знал… Ты прекрасно знал, что я чувствую, но предпочёл притворяться, будто не замечаешь. Почему?»       Её голос даже в мыслях звучал взволнованно. Но она сознательно выбрала заговорить с Сэллоу именно так — боялась, что, если сделает это вживую, будет запинаться, а то и вовсе проглатывать слова. Да и вряд ли самому Себастьяну хотелось, чтобы Оминис стал свидетелем их разговора.       «Почему? — повторил её вопрос Сэллоу, после чего принялся нервно подбирать отговорки: — Потому что мы друзья, Из, и… я не хотел причинять тебе боль. Никому из вас. Никогда. Но ты была права, я — катастрофа и постоянно всё порчу. Мне жаль, что ты узнала обо всём так, поэтому если желаешь поговорить в спокойной обстановке, мы можем…»       «Нет», — она помотала головой, затем вдруг накрыла рот ладонью, словно желала удержать вырывающийся наружу всхлип. Когда же Себастьян оттаял и решился подойти, чтобы успокоить её, она тотчас развернулась спиной и побежала к точке летучего пламени, не переставая называть себя слепой дурой.       — Иззи! Стой!       Себастьян, обуреваемый виной, оставил ничего непонимающего Мракса одного и кинулся следом, но было слишком поздно. Коулман растворилась в зелёном пламени в мгновение ока, будто её здесь и не было, и перенеслась настолько далеко от Хогвартса, что слизеринец больше не мог уловить её присутствия. Даже мысли его, казалось, полностью опустели и затихли. Недавно Сэллоу бы порадовался этой свободе. Теперь же в груди поселились только пустота и жгучее, невысказанное сожаление.