Пожалуйста, спой.

Я крашу губы гуталином, я обожаю черный цвет И мой герой, он соткан весь из тонких запахов конфет Напудрив ноздри кокаином, я выхожу на променад И звёзды светят мне красиво и симпатичен ад       Всякое вмешательство в тело бывшего агента «Аргентума» должно было повлечь за собой определённые думы, навлечь на него некоторые мысли - а что, если бы он оставил всё, как есть? Позволил бы просто уйти к своей жене и встретить счастливый конец, о котором говорят в типичной художественной литературе, придуманной специально для тех, кто хочет испытать доселе незнаваемые эмоции? Каждая мысль содержала вопросы: почему? Зачем? Как? И каждая мысль приносила столько же боли, сколько и оправданий. Оправдания были одними и теми же, не было никакого разнообразия в них, что довольно странно для самого академика. Довольно странно для академика было и чёткое воспоминание, всего одно, которое под событиями Болгарии теперь имели исключительно печальную окраску вместо положенных тёплых оттенков.       – Дим Сергеич, спасибо, что приютили, а то мне вообще негде спать, – улыбка Нечаева всегда была широкой, охватывала все зубы, словно агент старался показать их полностью, похвастаться ими. Сеченову нравилась его улыбка - такая могла осветить весь мир.       – Сергей, только не засиживайся, договорились? – прохладная рука с волшебными длинными пальцами академика опустилась на извечно тёплое плечо в покровительственном жесте - казалось бы, Нечаев был всегда горячей печкой, которую иногда надо остужать, а то разгорится и в конце концов благополучно сгорит.       – Ну чё Вы, Дим Сергеич! Не буду, – и вот рука Серёжи достаёт пачку сигарет. Извечная пачка Явы - красная упаковка не давала покоя Нечаеву, который любил выкурить в особо трудных ситуациях всего одну никотиновую палочку, да и то передавал потом половину агенту Блесне, от которой сигарета шла по кругу. И, как и всегда, когда ночевал у Сеченова, потому Сергей считал его одним из своих лучших друзей где же это, Серёжа?, он уходил на балкон. Подаренная Сеченовым зажигалка с смешным каритурным изображением Буржуя, с которого Нечаев смеялся так долго и громко, что академику казалось, будто он сейчас задохнётся, ловко зажигается и Сеченов видит сизый сигаретный дым, красивыми, изощрёнными завитками уходящий вверх.       Нечаев снова курит, сидя на холодном бетонном полу балкона. И снова играет Радио Будущего на волне рока. Кажется, эта группа называется «Агата Кристи». Сеченов выходит на балкон и позволяет неприличным образом сесть рядом под хриплое и неумелое пение Нечаева, закурить Парламент и насладиться закатом.       Это был последний совместный вечер перед Болгарией.       Теперь Нечаев предпочитает очень редко курить Беломор и не слушает больше Радио Будущего на волне рока. А у Сеченова до сих пор припасенная пачка Явы в столе и постоянно молчит радио в квартире. Он не курит её - любит другие - она для Нечаева. И радио не включает - слишком больно.       Сигареты и радио ужасно мозолят глаза.

Давай вечером с тобой встретимся Будем опиум курить-рить-рить Давай вечером с тобой встретимся По-китайски говорить Не прячь музыку, она опиум Для никого, только для нас Давай вечером умрём весело Поиграем в декаданс       Звонок - Нечаев выполнил своё задание, очередное. Сергей уже не просится ночевать - Сеченов подарил ему личную квартиру возле Челомея, чтобы можно было добраться быстро, легко и сердито. Можно даже пешком оттуда добраться, там есть балкончик, чтобы покурить, она маленькая, не дешёвая, конечно, но Сергей сам пожелал её обустроить. Однажды Сеченов хотел придти, просто придти, но заглушил в себе это желание с помощью любимых сигарет - ему говорили, что лучше не курить, но он же академик Сеченов, великий учёный, и мало кого будет слушать.       Нечаев больше не слушает радио. Он его больше в принципе не любит. И это так странно. Вот лицо Нечаева перед ним, но там уже ничего не горит во взгляде - там потухло. Уже давно потухло. Он не разгорелся. Его облили водой и он просто потух. Говорят, что если огонь встретит огонь - он разгорится только сильнее, но не в случае Нечаева.       Один разок включить Радио Будущего - казалось бы, что может быть плохого? Тем более, Нечаев явно не должен был приходить с личным отчётом, да и... Рука Сеченова уже потянулась к радио. Ловко включает... Переключает на волну рока.       Та самая песня.

Убей меня, убей себя, ты не изменишь ничего У этой сказки нет конца, ты не изменишь ничего Накрась ресницы губной помадой, а губы лаком для волос Ты будешь мертвая принцесса, а я твой верный пёс       – Дим Сергеич... – Дмитрий вскидывает голову так, словно его застали за чем-то нехорошим. Он видит, как густые брови Нечаева сводятся к переносице в болезненном жесте - неужели вспоминает? Это будет либо прорыв, либо полный провал, и Сеченов только улыбается одними уголками губ, казалось бы, вот, сейчас вспомнит...       – Песня знакомая просто. Не могу вспомнить, где слышал, мотив заедает постоянно, – Нечаев вспоминает, но не может вспомнить слова. – Вы, это, оставьте. На припеве.       Сеченов вспоминает - иногда Сергей горланил припев.

Давай вечером с тобой встретимся Будем опиум курить-рить-рить Давай вечером с тобой встретимся По-китайски говорить Не прячь музыку, она опиум Для никого, только для нас Давай вечером умрём весело Поиграем в декаданс       Молчание между ними в проигрыше говорит больше любых слов. Прежний Плутоний уже вспомнил бы и начал подтанцовывать. Нынешний П-3 только хмурится сильнее и говорит:       – Не, не могу вспомнить, где слышал. А Вы зачем включили?       Сеченов улыбается уже более печально и выключает радио, устраиваясь за столом поудобнее, скрепляя еле дрожащие пальцы вместе, в замок, да сжимает до побелевших костяшек пальцев.       – Да так, сынок. Незачем. Что ты хотел?       И всё снова. Отчёт.       Ява горит в ящике стола с укором.