Moments and stories

Не умирай, не умирай, не умирай Скорая несётся по левому ряду, разгоняя перед собой машины, но Андрею кажется, что они едва движутся, почти ползут, а жизнь из Миши утекает быстрее и быстрее. Прямо по свисающей с носилок руки, по неподвижным пальцам, капая на грязный пол, как цветная акварель. Не смей, не смей, не смей Ему, как человеку, который собственно и вызвал скорую, было велено ехать с ними, но он и так бы не отпустил Мишу одного. А ещё ему с трудом, только после настоятельной просьбы фельдшера, удалось отпустить мишину руку. Хоть он и знал, что искать вены там бесполезно, там лет двадцать как просто поле, выжженое героином. Как давний детский кошмар, забывшийся за годы зрелости, смерть снова пришла к их группе, пришла за Мишей. — Нет у него вен, — произносит Андрей голосом, который сам не узнаёт. — В ногу делай. И вот Миша лежит с капельницей у бедра, с маской аппарата ИВЛ на лице, как спасённый из тяжелой аварии, но вся авария происходит внутри. Андрей будто в трансе смотрит на единственную свободно свисающую руку друга — на другой настойчивый лечила вену всё-таки нашёл — и чувствует, что его трясёт: то ли от того, что дорога неровная, то ли от ужаса молчаливой молитвы, которую доселе никогда не читал с таким упоением и старанием. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Если ты умрёшь, я сам тебя убью. Мысль прерывается голосом фельдшера: — Нормально всё? Может нашатыря или спирта? У нас есть. Вряд ли медики разрешат ему сейчас использовать спирт во внутреннее применение, поэтому Андрей издаёт отрицательный звук — ещё раз мысленно удивляясь изменению в голосе — и мотает головой для верности. Ему жизненно необходимо продолжать молиться — то Богу, то самому Мише — чтобы всё вернулось на свои места. Корабли возвращаются в гавань, самолёты возвращаются на посадку. Мишка, вернись, пожалуйста... Этот сумасшедший корабль, с бешеным пиратом на борту должен отвечать на его молитвы, должен идти по ним, как по сигнальным огням, должен вернуться. Они же буквально пару недель назад встречались на Нашествии, Мишка был весел и вёл себя с ним свободно, казалось, отношения налаживаются. Не может же теперь так всё закончиться! Не может ведь? Пожалуйста... Я сделаю всё, что угодно.                   **** В приёмном покое, куда его сажает медсестра, на соседнем кресле спит женщина. Андрей садится тихо, стараясь не разбудить её. Сигналы-молитвы в его голове продолжаются, как бесконечно строчащее радио на фоне, но без Миши перед глазами стало чуть сложнее. Он вообще не понял, куда его повезли, потому что каталка с Мишей отправилась прямо по коридору, а его завернула дежурная медсестра и теперь он вообще хрен знает где. Избавились, как от ребёнка... Андрей чувствует, как закрываются его глаза. Мозг устал орать, в висках горячо пульсирует, тело, приняв удобное положение в кресле, потяжелело и встать хотя бы к окну просто нереально. Он медленно засыпал, стараясь напоследок очень сильно подумать о Мише. Так казалось, что он помогает ему удержаться в этом мире, удержаться за его сознание. Но чуткий сон без сновидений накрывает его, как занавеска клетку с попугаем, и мозг отключается от мира, как перегоревшая лампа. Он убеждает себя, что заслужил немного покоя, всё сейчас в руках врачей, всё дело сейчас в Мише, он просто может ждать. Ждать... Просыпается Андрей от того, что его трясут за плечи и, видимо, уже готовы пустить в ход и спирт, и нашатырь. Главное, чтобы не бутылкой об голову — Андрей вздрагивает, распахнув глаза, и совой смотрит на медсестру — уже другую — пока уши оглушает звон. —... Пришёл в себя. Слышите, что я говорю? Слышите? — А! Да! — Андрей порывается вскочить, но ноги словно ватные после кресла, отсидел, и твёрдо встать не получается. — Мне нужно к нему. — Вы ведь ему не родственник, да? К сожалению, вам нельзя в реанимацию. Если у вас есть телефоны его семьи, можете сказать им, в какой больнице мы находимся, пусть приезжают. Андрей кивает многократно, как китайский болванчик, не веря своему счастью. Похуй на отсиженные ноги, он сейчас летать готов, ползать по потолку от разрывного чувства, лопающегося внутри как пузырьки в бутылке колы. — Вам нужен нашатырь? — щурится медсестра, всё ещё стоя над ним, как будто он в обморок вот-вот упадёт. Андрей с трудом сдерживает не только радость, но и желание послать её с нашатырём к фельдшеру, например. Проглотив лишние слова, он убеждает медсестру в том, что всё нормально, свалив тормознутость на остатки сонливости, и едва она уходит, до последнего не сводя с него подозрительного взгляда, хватается за телефон, чтобы набрать Оле. Перед этим он позволяет себе ещё несколько секунд свободного дыхания, пробуя на вкус эту мысль со всех сторон: Миша пришёл в себя, он жив. Ещё ничего не кончено.