Moments and stories

Дым по серой холодной кухоньке стоял такой, как будто горел небольшой химический заводик, расположенный где-нибудь под плитой. Да и запах стоял соответствующий — вряд ли варево в кастрюле могло относиться к разряду съедобных. — Ну и что это? — Андрей держал в руке крышку, давая Мише насладиться не только вонью, но и видом его творения. Главный "по тарелочкам", который вчера сам вызвался сегодня вечером накашеварить нормальный ужин, пристыженно молчал. — Миша, я, блять, больше не могу на это смотреть и нюхать! Что это? — с грохотом крышка вернулась на место. Андрей повернулся к Мише, уперев руки в бока, чувствуя себя мамочкой непутевого школьника. Или даже дошкольника — который сам себе суп погреть не может, потому что спички детям не игрушка. — Я мясо варил, — буркнул Миша, не отрывая взгляд от пятна ржавчины на плите. Кухня в общежитии реставраторов со всеми своими проплешинами и побитостями видала и не таких деятелей, и, возможно, даже Сталина видала, судя по тому, как взахлёб плакал по ней капитальный ремонт. Ну, что поделать, если в стране жопа? Так везде. — Какое нахуй мясо? — Андрей снова страдальчески заглянул в кастрюлю. — Воняет так, будто ты портянки в кипятке стираешь! — Там свинина, там таджик продавал, я увидел в переходе, ну и... Дюх, ну что ты на меня гонишь-то, ёпт, я пытался. Вопросы на лице у Андрея загорались с каждым словом: "Какая свинина?" "Какой таджик?" "Где это было-то, блять?" — пока он, наконец, не зажмурился устало. Ну как пить дать мамочка дошкольника. Со вздохом он отмахнулся от лезущего под руку друга, проверил, что под кастрюлей больше нет огня, и плюхнулся на табурет у стола. В голове роились мысли, каждая из которых представляла собой отдельный химический реактив, который сделает этот пожар на вонючем заводе, именуемом "мясо по-горшковски", ещё более катастрофичным: "Скоро другие реставраторы с работы повалят, а мы тут кухню изговняли. Ругаться будут, может, даже бить..." "Шурка поздно придёт. Просил нас самим разобраться с едой и ему оставить. Что оставить-то, суп из говна?" "Воняет-то, Господи, как!" Взгляд упал на открытое окно. Андрей сделал это в первую очередь, когда вбежал на кухню на запах пиздеца. Но этого, кажется, мало, надо теперь все поверхности драить бытовой химией, чтобы запах отбить. Миша топтался рядом с плитой, героически вдыхая ароматы собственной готовки. Вид у него был одновременно виноватый и заинтересованный, будто жижа из кастрюли, согласно его замыслу, была способна на разумную жизнь и вот-вот заговорит. — Чё делать будем? — мрачно спросил Андрей, привлекая мишино внимание. Тот пожал плечами. — Вылить можно, если канализацию не забьём. — Ну так иди, выливай, — Андрей резко встал. — Справишься или тяжёлая? — Нормально... — Миша с кряхтением стащил кастрюлю за ручки и она, качаясь, повисла у него в руках. Жижа внутри ощутимо плескалась. — Только не облейся, бля, я тебя прошу. Миша выполз с кухни, а Андрей принялся за ревизию шкафчиков. Есть ли у них ещё еда, он не помнил и был готов хоть с крысой драться за кусок засохшего сыра. Если у них тут где-то спрятан этот самый кусок сыра, в чём он был ох как неуверен. Вспомнилась мамина чистая кухня, где всегда приятно пахло чем-то вкусненьким. Она ещё пару дней назад урвала на рынке не гнилой кочан капусты и хотела сделать оладьи. Да, сегодня на ужин у семьи Князевых однозначно будут оладушки. А он тут торчит, с огорчением подумал Андрей, закрывая очередной пустой шкафчик. И зачем только сюда подался, ребята ведь знали, что он парень домашний и жить на Миллионной не будет. Сначала подтрунивали, но потом перестали, даже некоторые мастера-реставраторы завидовали, мол, у него есть тёплый дом и любящая семья, куда он может вернуться в любой момент. А почему тогда он здесь? "А почему?" — Андрей привстал коленом на тумбу, чтобы залезть в верхний шкаф. Кажется, там что-то есть. Шурка и Мишка тоже были для него семьёй. Такие себе братья не по крови. Миша младший — это было не только по его феерическим бытовым неумениям, но и по реальному возрасту. Хотя они давно уже не те дети, которые меряют взрослость по месяцам. Андрей — самый старший. Шура его, как няньку, оставлял с "самым младшим", а сам съебывал на заработки. Рукастый парень, да и только, его даже реставраторы за своего приняли, хоть с ними он и не учился. Андрей тоже мог бы попробовать своими рисунками получать деньги, но вольный дух художника бунтовал против творчества "по заказу" и затея вышла дохлой. Уж лучше стабильная — относительно, в такое-то время — зарплата плотника, чем неопределённость портретиста с Невского. Миша вернулся назад с пустой кастрюлей и непередаваемо удивлённым выражением лица. Андрей даже успел испугаться, не взорвался ли туалет при попытке смыть это кулинарное произведение, но Миша его опередил, рассеянно сказав: — Представляешь, оно всё растворилось... Мясо-то, ёпт. Я его лью-лью, думаю, щас доставать буду, а его нет. Ну ахуеть, да? — Ахуеть, — согласился Андрей, отказавшись даже думать о том, что там могло быть вместо мяса. В руках он держал два мешка, которые показал Мише. — Гречка. — Ага. — Соль, — в другой руке. — Да. — Будем обворовывать наших братьев-мастеров, — заключил Андрей. — Ну или я не знаю, чья это крупа. Ставь кастрюлю отмокать, до вечера справимся. Миша врубил поток холодной воды и в кухне словно даже стало свежее. Или это вонь начала выветриваться. Андрей подпёр боком створку открытого окна и выглянул на улицу, скорее для собственного успокоения, чем для проверки, не идёт ли кто из своих. Куда там, впереди половина рабочего дня и вряд ли кто узнает, чем закончилась первая попытка Миши кашеварить, кроме него.