Папа может

Июнь, того же года. Вилл все же начал встречаться с Тео. Том был от этого не в восторге, но если бы он устроил взбучку, дела бы это не изменило. Вилл только закрылся бы от отца и перестал рассказывать подробности их совместных времяпрепровождений. Мужчину обнадеживающе радовало, что сын ведет себя прилично, хотя, он больше ему не напоминал о сексуальном воздержании, полностью полагаясь на благоразумие ребенка. Тому было очень неприятно слушать, как сын рассказывает с восхищением и блеском в глазах о своем этом - Тео. Когда Вилл был маленьким, он с такими же глазами рассказывал всем о своем чудесном папе, а сейчас все так стремительно изменилось. До обидного быстро. Том не успел привыкнуть, что его сын вырос. Мужчина тысячи раз пытался увидеть Тео хоть одним глазом. Но, то ли Вилл его прятал, то ли просто не мог застать его нигде, словно мальчишка какое-то привидение. Этот пацан уже даже несколько раз провожал Вилла домой, а Том никак не мог уловить их и посмотреть на этого - «идеальный, заботливый, внимательный, нежный… папа – он моя мечта!». Чтобы сократить свободное время сына, мужчина загрузил его в два раза больше работой. Теперь его досуг был завален не только театральным искусством, балетом и пением, но и игрой на фортепиано, изобразительным искусством и работой по дому. Том даже согласился его отдать на эти сомнительные боевые искусства. Казалось бы, что это все должно было так выматывать ребенка, что он с ног бы валился. Но нет. После всех кружков и занятий, Вилл словно включает в себе какой-то запасной аккумулятор и летит на крыльях любви к своему Теобальду. Тому понадобилось два месяца, чтобы выучить полное имя сопляка, который, мужчина был в этом уверен, так и пытается залезть в плавки его сына. Вместе с этими мыслями, Том дал себе напоминание не забыть накинуть денег на карманные Виллу, чтобы тот купил новое нижнее белье. Плавки – это для маленьких мальчиков, у которых еще член не вырос. А вот боксеры – это для мужчин, из них-то ничего не вывалится. - …Папа, а еще Тео записался на все кружки, на которые хожу я, представляешь? Теперь у нас будет больше времени проводить вместе. Мы еще через три недели выступаем в театре... - Я обязательно приду, - улыбнулся Том, кивая головой, как-будто слушает, что Вилл сбивчиво говорит, одновременно пытаясь быстро переодеться к своему парню. Для мужчины поход в театр стал хорошим шансом увидеть призрачного Тео. Том представлял его пижоном в кожаной куртке с растрепанными волосами, словно пацан только слез с мотоцикла. Именно таким он видел вкусы своего сына, учитывая, что тот тоже обожает все эти косухи, массивные ботинки и всякие мишурные прибамбасы. - Тео говорит, что его отец тоже придет. Мне нравится герр Майер. Он такой живой, всегда в активном движении. Только Тео сказал, что это отрицательные черты характера, и отец его практически не воспитывает, дома бывает редко. Иногда приводит чужих мужчин... - тихо закончил Вилл, словно сомневаясь, говорить такое или лучше молчать. - Надеюсь, что хотя бы в школе ты меня познакомишь со своим Тео и его отцом, - Тома буквально передернуло от общего описания потенциальной будущей семьи. - Я должен знать с кем мой сын проводит так много времени, – строго проговорил он, давая понять, что отцовское терпение, растянутое в три месяца, уже трещит по швам. - Конечно. Пап, дай денег, - Вилл выжидающе смотрел, уже одетый и при полном параде, как отец достает кошелек и вытягивает пару купюр хорошего достоинства, а вспоминая о боксерах, вытягивает еще пару купюр. Том никогда не спрашивал своего сына, на что идут деньги. Потому что Вилл знает, что если подорвет доверие отца и купит какой-то непотребности в виде сигарет, алкоголя или прочей отравы, то деньги он станет зарабатывать самостоятельно. Мужчина сам иногда покуривал и выпивал, прячась от сына как партизан, но это бывает очень редко, только когда сильно нервничает. - Вилл, купишь себе боксеров. И еще… Я думал, если мы подружимся с твоим парнем, то, возможно, я мог бы разрешить ему приходить к нам… А там недалеко и совместный ужин. Я очень ценю твой выбор, сынок, но еще ничего не могу сказать, так как знаком с Тео только по твоим рассказам. - Спасибо, папочка, - Вилл счастливо кивнул и, чмокнув в небритую щеку, маленьким торнадо улетел на свидание. Мальчик очень часто стал улыбаться. Солнечное счастье не покидало его лица, даже когда он спал. Том заметил это сразу и оставался хорошим отцом. Поддерживал его, любил своего единственного ребенка, хотя и не мог принять его выбора. Возможно, все изменится, когда у него будет возможность наблюдать за детьми, чтобы они не наворотили дел. Судя по словам Вилла, Тео воспитан не в лучших традициях, что может плохо сказаться и на его примерном мальчике. А это недопустимо. И Том готов был воспитать и чужого ребенка, если понадобится. У мужчины были совсем другие планы на будущее своего сына. Он хотел ему жену, детей, престижную работу. Но если Вилл пошел другой дорогой, он только поддержит его. Кто, как не он? Это тяжело, иногда противно, до тошнотворных позывов. Но Том не терял надежды, что как только организм Вилла перестанет бунтовать, его сердце остынет по отношению к Тео, и тогда все пойдет, как и должно быть. Том пламенел надеждой, что они только сбились с курса, но еще встанут на правильный путь. Он готов помочь ему, но так, чтобы не причинить боли – без ссор, слез и истерик, без всего того, что разорвет их идеальные отношения отца и сына. Хотя, Том все еще думал о применении скандала и авторитетного объяснения, что хорошо, а что плохо. Потом можно было бы перевести ребенка на домашнее обучение, отделив от всего мира, и подождать, пока буря пройдет. Но Вилл бы страдал. А Том хотел, чтобы его единственный сын был счастлив. Что же касается его, счастлив ли он, как хотел когда-то в свои двадцать два, думая, что ему нужен только ребенок? Он счастлив. Но жизнь Тома была так прозрачна, что дни и ночи превратились лишь в поиск новых методов воспитания, новых выходов из различных ситуаций. Даже сейчас в его кабинете отложена книга о воспитании будущего мужчины. Том все делал так, как было бы лучше, но смутные мысли не покидают голову, что чего-то в его жизни не хватает. Он засыпал в холодной постели, просыпался один. Живет для сына, иногда забывая о себе, как о человеке, которому нужно тепло, ласка и любовь, а не только бесконечная благодарность Вилла. Он должен был признать, что за столько лет его душа затосковала по человеческим чувствам. Том одинокий волк. Но не потому что потерял волчицу, просто ее не нашел. Чувствовал, что Виллу нужна была мать, но не мог себя заставить взять какую-то незнакомую женщину в дом, которую, даже очень стараясь, не полюбил бы. Может, ему пришло время, лучше рассмотреть окружающих людей и попробовать еще раз?