Папа может

Через 3 недели. Том как всегда пришел немного раньше в театр, чтобы при случае поддержать своего мальчика. Он отдал его в театральный кружок в связи с тем, что Вилл очень часто терялся перед толпой, не мог выразить нормально своих мыслей. Театр развивает много качеств. На первом выступлении его сына чуть ли не на катафалке вывезли на сцену. Но со временем, Вилл стал уверенней, голос громче, четче. Игра актера – лучше любого логопеда. Вилл помахал отцу из-за кулис рукой, посылая благодарную улыбку, он всегда так делал. Перед выступлением искал папу взглядом, чтобы убедиться, что тот пришел, и, в случае волнения, смотреть на него. Том не пропустил ни одного выступления сына, хотя, он играет каждый месяц по несколько раз: танцует в балете, поет на концерте. У них в школе постоянно проходят конкурсы, фестивали, различные мероприятия, что загружает детей приятной и полезной работой. Дети заинтересованные, каждый в работе, а не шляются где-то в подворотне с бутылкой пива. Мужчина улыбнулся сыну, не замечая, как зал наполняется людьми, большинство из них - это школьники и родители некоторых сегодняшних актеров. Они много с Виллом говорили о сегодняшнем спектакле. Удивительно, но Вилл впервые не упоминал о том, что волнуется. Лишь звенел веселым колокольчиком о том, что выступает с Тео. Тома слегка поразило то, что школьный театр играет такое сложное по содержанию произведение, как «Фауст» - Гете, но потом Вилл дал программку, тыкая, что именно эту литературу им задавали на лето, и все ленивцы, которые не хотят читать, могут посмотреть все в живом 3D-формате. Но если Тома поразило выбранное произведение, то снесла наповал выбранная Виллом роль Маргариты, возлюбленной Фауста, которого играет Тео. Его сын выступает в роли пятнадцатилетней несчастной девчушки, которую, с помощью Мефистофеля, Фауст соблазняет, заставляет отравить мать, утопить своего ребенка и, в итоге, сойти с ума в тюрьме. Том настолько возмутился сначала, что даже идти не хотел смотреть на такое безобразие. Но щенячьи глазки сына и желание, наконец, увидеть Тео, сделали свое – сидит в зале, в одном из первых рядов, и с нетерпением ожидает, пока начнется представление. И вот, наконец, когда прозвенело три звонка, погас свет, история началась со слов директора театра. Несколько мест в зале были пусты. Всегда найдутся родители, которые заработались, не успели, заняты всеми своими делами, забывая о родных детях. Том никогда не понимал таких. Как можно, так халатно относиться к своим детям?! Сквозь недовольство он смотрел на представление, пытаясь рассмотреть «Фауста» в старых шмотках отшельника. Но Тео так загримировали, что понять что-то из его образа чернокнижника и юного парня вообще не реально. - Я богословьем овладел, Над философией корпел, Юриспруденцию долбил И медицину изучил. Однако я при этом всем Был и остался дураком… - говорил парень с прекрасными актерскими задатками. Хотя, Вилли и осведомил, что Тео пошел в театр, только потому, что там часто пропадает он. Но Том, чтобы ему не рассказывал Вилл, в искреннюю и чистую любовь этих двух не верил. Он понятия не имел, что его сын мог найти в этом чучеле, хотя, он его еще без грима не видел. - ...Но и себе я знаю цену, Не тешусь мыслию надменной, Что светоч я людского рода И вверен мир моему уходу. Не нажил чести и добра И не вкусил, чем жизнь остра. Мальчишка замечательно справлялся со своей ролью, а что самое интересное – без суфлеров, прекрасно зная свои слова на память. А вот Вилл, бывало, когда-то часто забывал слова, которые ему быстренько нашептывали из-за кулис. Том в нетерпении ерзал на месте, с шуршащим букетом любимых орхидей сына, ожидая, когда наступит время выхода его мальчика. Вилл хорошо научился играть и если бы хотел связать свою жизнь с актерским искусством – отец бы подсобил, но Вилла манят приключения, исследования, древняя история и артефакты. Как-то он заявил, что мечтает работать археологом, после чего Том купил ему путевку в Египет, которой сын не мог нарадоваться все проведенное лето в жарком пустынном климате. Но кладя руку на сердце, Том рассчитывал на то, что Вилл посидит в душном Египте, покатается на верблюдах, пофотографируется с пирамидами, побывает в Абу Симбел, и у него отобьется любое желание жарить свою нежную шкурку в раскаленной Африке. Том просто хотел ему семью, детей, которых он не смог бы таскать за собой во все путешествия по миру. Но, видимо сейчас, это уже не имеет значения. Хотя, это и идея... Уже лето, можно отправить его в Индию. Или в Марокко? Венеция? Куда угодно, только подальше от Тео. А вот и «Мефистофель» появляется «Фаусту» в виде странствующего студента, и своими закрученными речами морочит голову чернокнижнику, не называя своего имени. Однако Мефистофель тоже хорошо играет, если бы еще не постоянные «Эм…»: - Часть силы той, что без числа… э-эм… Творит добро, всему желая зла, – наконец выдал «Мефистофель», невнятно дергаясь. Да, актерский талант дан не всем. Сцена сменяет сцену, и вот, наконец, «Фауст» преображается в молодого юношу, в котором Тому уже было легче что-то рассмотреть. В какой-то момент, возможно, это была игра света, но ему показалось, что Тео очень похож на него. Есть что-то схожее. Но юное озорство в глазах, легкая хитрая полуулыбка, которых никогда не намечалось на лице Тома, делали разительные отличия. Мужчине было даже как-то странно, словно видишь себя лет на двадцать моложе. Он стал более пристально рассматривать ребенка, отмечая какое-то ужасное уродство на его голове, словно пацан года три не мыл голову и не видел расчески. Впрочем, если бы не непонятно что на голове, мальчишка был бы очень даже симпатичным. Том с откровенной скукой смотрел за происходящим на сцене. Он никогда даже не предполагал, что любит театр только за то, что в нем играет его ребенок. Без него Тому было скучно и неинтересно, несмотря на то, что «Фауст» получился очень реалистичным. Но вот, наконец, после перешептываний ведьмы с Мефистофелем, наступает следующая сцена, в которой появляется его… сын. Том впервые за свою жизнь потерял дар речи. С великими сомнениями он узнал своего мальчика в женском платье и с легким макияжем на юном лице. Он был прекрасен, нежен и невинен в своей роли. Легкой походкой, словно его ножки и не касаются сцены, проходит мимо своего Тео, который наверняка даже не заметил за собой, как глаза при виде Вилла засверкали и больше не угасали до конца спектакля: - Рад милой барышне служить. Нельзя ли мне вас проводить?.. – сразу бросился со своими услугами помолодевший «Фауст». - Я и не барышня и не мила, Дойду без спутников домой, как шла, - гордо отвечает Вилл таким нежным голосом, словно он действительно девушка. "Маргарита" ловко уворачивается от "Фауста" и быстрой пишущей походкой исчезает за кулисы. Том с тоской подумал, что было бы все проще, если бы и в жизни Вилл себя так повел, хотя по рассказам, мальчик долго скромно отказывал Тео на все его ухаживания. Это по совету отца. Во-первых, Том просто надеялся, что Теобальду надоест бегать за его сыном, а во-вторых, даже если не надоест, он хорошо поймет, что его малыш чего-то да стоит. - О небо, вот так красота! Я в жизни не видал подобной. Как не испорчено-чиста И как насмешливо-беззлобна! Багрянец губ, румянец щек - Я их вовеки не забуду! Несмело покосилась вбок, Потупив взор – какое чудо! А как ответила впопад! Нет, это прелесть, это клад! – с неприкрытым восхищением вещает «Фауст», смотря вслед мальчику, который, покрывшись стыдливым румянцем, смотрит на своего парня из-за кулис. Затем появляется «экающий» «Мефистофель», которого «Фауст» умоляет о юной Маргарите. В какой-то момент Тео бросил взгляд в зал, впервые за весь спектакль. Его глаза остановились на Томе, когда он продолжал умолять дьявола помочь ему завладеть невинной девушкой. И хоть у мужчины что-то тревожное кольнуло в области солнечного сплетения, но виду не подал, скрючив маску покер-фейс. И вновь сцены с не то сыном, не то дочерью. Том, конечно, и раньше видел, что у Вилла нереальное совмещение в себе всех самых лучших женских и мужских начал, но именно сейчас, в роли невинной девушки, он просто божественен. Мужчина еле отвел взгляд, обводя им зал, отмечая, что все с полным восторгом следят за каждым движением тонких пальчиков Вилли, обрывающих лепестки ромашки. Тому стало интересно: хоть кто-то догадался, что Маргариту играет парень? Эта мысль вызвала улыбку, которая угасла на следующей сцене – его мальчик устало сидел за прядкой и с полной любовной тоской, словно и не читал, а лил из сердца слова, которые не для посторонних ушей. Том даже не знал, говорил ли он правду, или все еще играл свою роль: - Что сталось со мною? Я словно в чаду. Минуты покоя Себе не найду. Чуть он отлучится, Забьюсь, как в петле, И я не жилица На этой земле. В догадках угрюмых Брожу, чуть жива, Сумятица в думах, В огне голова. Что сталось со мною? Я словно в чаду. Минуты покоя Себе не найду. Гляжу, цепенея, Часами в окно. Заботой моею Все заслонено. И вижу я живо Походку его, И стан горделивый, И глаз колдовство. И, слух мой чаруя, Течет его речь, И жар поцелуя Грозит меня сжечь. Что сталось со мною? Я словно в чаду. Минуты покоя Себе не найду. Где духу набраться, Чтоб страх победить, Рвануться, прижаться, Руками обвить? Я б все позабыла С ним наедине, Хотя б это было Погибелью мне. Том настолько был заворожен словами Вилла, что все следующие сцены вместе с перерывом улетели куда-то без него. Мысли закрутились над счастьем сына. Неужели он так сильно любит Тео? Ведь он так еще молод, мало что видел, мало знает. Но теперь мужчине будет страшно ломать их отношения, чтобы не подтвердить народную мудрость – первая любовь всегда несчастна. Что же теперь ему делать? Как показать сыну, что Тео на самом деле не является его любовью, и парень всего лишь задурил ему голову? Вилл же умный, поймет все и забудет. Только правильно ли это? За нерадостными мыслями Том чуть не пропустил самую трогательную сцену, когда Фауст пытается спасти свою обезумевшую любимую от казни за убийство брата, матери и ребенка. Но «Маргарита» так скучала по возлюбленному, что первое чего желает ее сердце – это прильнуть в объятья и получить забытую ласку. Однако, «Фауст» спешит увести «Маргариту» из темницы, пока есть время: - Спеши! Кругом ни души. Мы дорого заплатим За то, что время тратим, - Тео тянет Вилли за руку, пытаясь достучаться до него. И смотрит с таким отчаянием и тревогой, что Тому казалось, для них это уже не игра, дети словно утонули в тех далеких временах, описанных Гете. - Разлуки срок был невелик, А ты от ласк совсем отвык И холоден к моим объятьям! Что мне с тобой такая жуть? Ты разучился целоваться! Бывало, станем обниматься, И страшно, – разорвется грудь, И вдруг – какой-то холод, муть! Целуй меня! Ах, ты так вял, Тебя сама я поцелую! Какой ты равнодушный стал! Где растерял ты страсть былую? Ты мой был. Кто тебя украл? – Том стыдливо покраснел, видя, как отчаянно его сын перед всеми людьми соблазняет своего парня, пытаясь дотянуться к его устам. И хоть это и игра… Но все равно ему было откровенно неловко. Затем терзания и раскаяния «Маргариты» в содеянных злодеяниях, и ее прощение Богом с быстрой отправкой в Рай. Вот это представление! Том был готов признать, что это лучшая из ролей Вилла. Он готов был, раньше конца постановки, сорваться с места, чтобы поздравить сына с безупречным выступлением. И когда уже хотел подняться, чтобы пойти за кулисы, послышался какой-то шум и недовольное бормотание с левой стороны. Это была неслыханная наглость, переться через весь ряд людей на свое место, когда уже половина пьесы прошла. - Извините… простите… Excuse me… I’m sorry… - это "нечто" перлось через весь проход, нагло оттоптало Тому ноги своими ботинками на высоченной платформе, умащиваясь рядом на свободное место, с довольной улыбкой обводя недовольные лица. – Я уже думал, что не успею. Пообещал сыну прийти. Твой ребенок тоже выступает? – громким шепотом спросило это наглое существо, чавкая мятную жвачку. Возмущению Тома не было предела. В полутьме особо ничего не разберешь, но по прокуренному голосу было понятно, что это мужчина, а по громкому чавканью – некультурная особа. - Да, - коротко ответил отец Вилла, не дрогнув ни одним мускулом на лице. - Мой тоже играет какого-то старого пердуна. Кстати, меня Билл зовут, а тебя? – нахальство этого человека поражало Тома с каждой минутой все больше. - Томас Дрейван, - сухо ответил тот, игнорируя протянутую руку, увенчанную кучей браслетов и колец. – Вы бы не могли вести себя потише, представление еще не окончено. - Да. Конечно… Сына! – этот некультурный тип помахал Теобальду, отвлекая его от роли, а Тома приводя в шок.