Свет во тьме

— Тварь ли я дрожащая или право имею…

— Достоевский, «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского.

— Не боишься, что изменилась? — спросила булка, по имени Курасан, сидящему напротив него Кнайфу, макая при этом чайный пакетик в кипяток. — Нет. Я её люблю и мне всё равно, какая она стала! — влюбленно сказал Кнайф, положив свою руку на сердце. — Я бы не был так уверен. Психбольница то ещё заведение, — усомнился Курасан, первый раз за столом выпивая горячий чай, смачивая «губы», и тут же положив его обратно на стол. — Ты же сам слыхал, не так ли? Там в дурдоме местные садисты-санитары из бедных больных зомби или овощей делают. А может её там просто избивали. Мало ли, я же тоже волнуюсь. — Тебе на самом деле всё равно! Тебе лишь унизить моё достоинство, падаль! — Не надо мне тут! Ты меня сам пригласил к себе домой, а теперь выкобениваешься. — Мой дом — мои порядки! Хочу, на тебя ору, хочу, тобою чай заедаю! — Кстати о чае, ты это… Не забывай, что чай остыть может, инвалид. Кнайф, тихонечко ахнув, подул на чашку чая и залпом опустошил пол содержимого его. — Ну ты и водохлеб, — с детским удивлением сказал хлебобулочный и взял в руки пирожок. — Не жалко своих братьев? — шутливо спросил фиолетовый. — Мне всё равно. Жрать мне очень охота, а вот кого жрать нужно будет — это дело десятое, — сказал Курасан и тут же сожрал весь пирожок залпом. Именно что «сожрал», как какая-нибудь свинья на ферме. Из коридора послышались тихие стуки, будто не стучат в дверь, а это сердце стучит: тук-тук, тук-тук. Кнайф встал со стола и подошёл к покрытой коричневой кожей двери, около которой стояла только одна пара зимних сапог, на всякий случай купленный Кнайфом в магазине «Зимний смокинг» не далеко от дома. Не смотря на пафосное, не лишённое английского слова, название магазин был паршивого качества. Его частенько так закрывали, то пол провалиться, то потолок, то вообще пожар начнётся из-за курящего персонала. Кнайф широко открыл левый глаз и посмотрел в зрачок двери. По ту сторону была видна только темнота, ведь дело происходило уже под конец дня, когда уставшие рабочие наконец покидают свои посты и идут сладко спать перед новым рабочим днём. Вдруг что-то засеяло, будто ангел пришёл в этот грязный подъезд, чтобы победить здешнюю тёмную пустоту. Силуэт приобрёл за секунду форму лечебной лампочки и перед Кнайфом предстала улыбающееся девушка-лампочка, держащая в руках два пакета «Пятерочки». Кнайф выдохнул и открыл дверь перед подругой, а та без промедления осторожно перешла через порог и оказалась в своей знакомой квартире, где пахло гарью, потом и семечками. Курасан прибежал в коридор, сделав дрифт около туалета и закричал, словно поросёнок резанный: — Лампчка пришла! Булка неожиданно подпрыгнул и оказался на руках Лампчки и со стороны посмотришь, кажется что любящая мама своего ребёнка держит. Фиолетовый тоже не устоял и обнял свою подругу, поцеловав в стеклянную щеку. Через минуту неловкого молчания мужчины освободили голубую и та, наконец, произнесла: — Пахнет пирожками, Кнайфи. Сам приготовил? — Ну да, — сказал смущённо Кнайф и провёл своей ногой по полу, вырисовывая полукруг. — Я так думаю, что раз есть пирожки, значит есть и чай? — Конечно есть, угощайся. Лампочка положила пакеты около сапог и пошла на кухню с улыбкой на всё лицо. Подойдя к порогу, Лампчка качнула головой и сказала: — Всё так же в самоваре чай варишь, Кнайфечка? — Эээ, конечно. А как заваривать то ещё? Чайники дорого стоят сегодня, а этот самовар нам от соседа достался. — Теперь этот самовар нам не нужен, любимый. Секундочку, — Лампчка побежала обратно в коридор и, немного покопавшись в пакете, она вернулась уже с электронным чайником на руках со специальной подставкой, которая и разогревала содержимое. — Ты ж моя красавица! — радостно сказал Кнайф и снова неимоверно сильно обнял свою жену, но сразу же отпустил её и сделал удивлённое лицо. — Но откуда он у тебя? Украла? Или… — Да что ты, Кнайфечка. Я на воровку похожа? Да и не в моём вкусе это. Чайник мне лечащий врач подарил, как самому любимому пациенту, как он сам сказал. Лампчка вошла в кухню и поставила электро-чайник на стол, присоединив вилку в белую проводку. Тут Светобульба ударила себя легонько по голове и повернулась, взяв бумажку с номером, находившиеся на электронном чайнике. Она немедленно дала бумажку Кнайфу и проговорила: — Это номер лечащего врача — Ильи Фёдорова. Он хотел с тобой связаться, когда я приду. Кнайф чуть-чуть наклонился, поблагодарив свою жену, и взял со стола около плиты кнопочный телефон. — Хе, Кнайф, что это за рухлядь? — язвительно сказал Курасан, показав пальцем на телефон. — Такими уже не пользуются, ну кроме пары исключений, которую составляют одни старики. Кнайф, словно кошка, прошипел, от чего булке стало немного дурно. Инвалид быстро набрал номер и приставил телефон к месту, где должно быть ухо. Лампчка ушла из кухни, идя в свою комнату, а трубку пока никто так и не взял. Наконец послышалось из трубки болезненное «алë»: — Здравствуйте! — поприветствовал через телефон врача Кнайф. — Здравствуйте, — по-интеллигентному поприветствовал врач фиолетового. — Простите, а вы Кнайф? — Да, Кнайф. Мне моя дорогая сказала, что надо с вами связаться, после того как она прийдëт. Ну, она пришла и теперь я хочу поговорить с вами. Что вы хотели? — А да, точно! Вспомнил. Я хотел вам рассказать кое о чём. — Хорошо, только не томите, говорите сразу. — Мы не совсем до конца вылечили вашу супругу, время пребывания в больнице вышло. — Вы что, хотите сказать, что вы отправили её домой, даже не долечив? — Всё верно. Но она в порядке! Безусловно. Мы сгладили острые углы её болезни, но осадок всё равно останется примерно на месяц. Если вы не будете принимать специальные препараты, болезнь может вновь усилиться, а там и до ужасный последствий не далеко. — Понятно всё. «Мы сгладили углы», говорите? В таком случае я бы сам мог эти ваши углы «сгладить». — Не могли. Вы ничего не понимаете в психологии. Самолечение в таком случае очень опасно. Я хотел сказать о симптомах «осадка». Она будет страдать бессоницей и иногда могут быть случаи сонного паралича. Также, её всё равно приследуют какие-то голоса, но не так часто, как до госпитализации. Таблетки помогут, а вот насчёт паралича, то вам следует спать рядом со своей женушкой, чтобы при случае срыва успокоить её и вытащить из этого состояния. Ей сейчас, как никогда, следует помощь любимого человека. — Вы считаете, что любовь может избавить человека от шизофрении? — Нет, но он может помочь избавиться, стать дополнительным инструментом. Если бы не любовь, то она бы уже давно сошла с ума или кормила собою червей после верёвки и мыла. — Не смейте о таком говорить, особенно когда она дома! — Простите, не сдержался. Да и она же не ребёнок. Умственной отсталости у неё нет, всё понимает. Она тоже должна помогать себе и не сопротивляться лечению. Это может усугубить ситуацию и свести на нет всё старания санитаров. — Скажите пожалуйста, а что вы там с ней делали в психбольнице? — Скрывать не буду: пичкали таблетками, проводили беседы, рисовали, проводили разные упражнения, впрочем, как обычно. — После слов «пичкали таблетками», я сразу подумал, что вы её там электрошоком лечили. Ан нет, повезло. — Сначало надо дослушать собеседника, а потом выводы делать. — Знаю, в детском садике проходили. — Я так понял, что это вы прогуляли? — Хаха, очень смешно. — Надеюсь вы меня поняли, Кнайф. — Конечно я понял, я буду делать всё, что вы сказали. — Хорошо, на обратной стороне листка написаны лекарства, которые больной надо принимать. — А чего они на латинском? с помощью них демона не вызову? — Хе, нет, что вы. Просто в наше время частенько лекарства на латинском пишут. — Да тут и на кирилице было бы что-нибудь понятно. Кто вообще названия лекарств придумывает? — Те, кто лекарства и создаёт. — Ой, спасибо за ответ. — Всегда пожалуйста. — Это вообще-то был сарказм. — Я знаю. Извините, я очень сильно занят. Всё что нужно было я сказал, теперь действуйте сами. Если что-то пойдёт не так, звоните мне. Мой номер вы знаете. До свидания. Разговор был окончен и фиолетовый тяжело вздохнул, осозновая, в какую задницу он попал. Курасана уже не было в квартире, он ушёл и попрощался, чего Кнайф не услышал в буре разговора с психологом. Кнайф услышал сладкий храп, доносящийся с общей комнаты, где Кнайф и Лампчка всегда спали вместе. Он на цыпочках прошёл около стен, на которых были наклеены цветы по завету Лампчки и через дверной проём увидел, как его любимая лампочка лежит на широкой и мягкой кровати, сопя в подушку. Инвалид так сильно умилился этой картиной. Он кинул свой уставший взгляд на руки Лампчки. Они держали фотографию, где они были вдвоём на даче. Счастливые были времена. Тогда ещё экономический кризис не ощущался и люди тогда действительно чувствовали себя свободными, как всегда заявлял государственный аппарат демократической власти, ставшей главой огромной и многогранной земли с новыми законами и правилами, установленными сильными людьми. Кнайф аккуратно подошёл к кровати и накрыл Голубую Светобульбу пурпуровым одеялком. «Как же ты прекрасна, когда спишь! Хоть бы излечилась, Солнышко ты моё», — думал Кнайф, с небольшим шумом сев на край кровати и с орлиным взглядом рассматривая линии и изгибы тела лечебной лампчки. Странно, вроде бы обычный живой предмет на чёрных и тоненьких ножках, а всё равно вызывает такие тёплые эмоции. И вправду говорят: «красота — это когда нет ничего лишнего».