Прости, я не могу забрать твою боль, котёнок

Женя падает в темноту, грязнет в ней, погружается с головой. Ему не страшно. Так всем будет легче и лучше. И Мише, и Алексею Николаевичу, и федерации, всем. В нос ударяет резкий запах, правда, мозг реагирует далеко не сразу, так что и глаза открываются через какое-то время. Картинка уплывает черт знает куда, голова сильно болит, видимо, приложился, когда падал. Над молодым человеком, как гора, нависает знакомая фигура - М-Миша? - голос дрожит, трясется, предательски подводит и выдаёт. Старший лишь заставляет принять сидячее положение, ничего не говорит. Движения грубые и резкие. Он зол. Коляда хватает его под грудки, заставляя сфокусировать на себе всё возможное внимание - Женя, ты совсем придурок, а?! Можешь не отвечать, я и так уже понял, что да! Какого дьявола ты всякую ерундистику творишь?! Жить надоело?! Так давай, сдохни! На кой черт я тогда всем этим занимаюсь, если ты всё равно хочешь умереть?! А давай я тебе сам вены вскрою, хочешь?! Давай, давай, почему нет?! Лучше бы тебя вообще никогда в моей жизни не было, только и умеешь, что проблемы создавать! - старший хватает железку с пола, замахивается, явно намереваясь вонзить её в и без того окровавленное предплечье, несмотря на истерические просьбы этого не делать. Младшего лихорадит по полной программе, трясёт как стиральную машину. Значит не ошибся, значит он действительно только мешает Мише. Семененко отворачивается, с силой зажмуривает глаза, не желая видеть, как любимый человек порежет ему сосуд. В нос снова ударяет резкий запах. Снова нашатырь. Постебаться решил перед тем, как его на тот свет отправить? Глаза открыть сложнее, голова раскалывается, судя по ощущениям, температура поднялась ещё сильнее. Женя вновь видит старшего, но взгляд у него какой-то не такой, как был некоторое время назад. Тут нежный, тёплый, до дури родной, но с некой до ныне незнакомой ноткой. Он разочарован. Семененко не видит как такового разочарования в любимых глазах цвета Питерского неба, но он уверен, что Коляда растроен его поступком. Не напуган и обеспокоен, а именно растроен. Растроен, что он даже с посторонней помощью умереть не смог. Опять Женя всё портит, лучше бы и вправду сдох прям в том дворе. Михаил вытаскивает из ящика вату, бинт и перекись, помогает усесться, оперевшись спиной на стену, обрабатывает достаточно глубокие порезы, получая реакцию в виде шипения, после чего накладывает повязку. А у Семененко, кажется, опять истерика накатывает от стыда и чувства вины, вынуждая прикрыть рот здоровой рукой, чтобы не взмолить о прощении, вновь не разрыдаться. Коляда поднимает взгляд, смотрит точно в зелёные глаза, где уже стоят слезы. Женя начинает судорожно шептать извинения, мол, давай я ещё раз попробую вены вскрыть, тебе будет легче, если меня не станет. У старшего сердце кровью обливается, так что вся напудственная серьёзность из очей испаряется, а Миша в момент прижимает младшего к себе, обнимает крепко-крепко, видимо, надоело делать вид, что всё в норме - тшшш, тише-тише. Ну ты чего так распереживался, котёнок? Мальчишка крупно дрожит, жмётся как можно ближе, цепляется за футболку, что, кажется, ткань трещит, а пальцы до крови впиваются в плоть под ней. Боится. Боится гнёта собственного сознания, боится самого себя, своих действий, своих идей. Боится Коляду, которого видел несколько минут назад - М-Миш, М-Миша, М-Мишенька... Я... Я так тебя люблю... П-прости меня...Миша, п-пожалуйста... П-пожалуйста, не оставляй меня... П-прошу Старший крепко прижимает русоволосого к себе, укладывает голову младшего к себе на плечо, пальцами одной руки зарывается в пряди на затылке, массирует кожу, а другой осторожно гладит по спине, параллельно ещё и оставляя поцелуи на горячем виске. Коляда понимает, что мальчишку сейчас просто захлестывает эмоциями, кроет не по-детски, понимает, что контролировать сейчас себя тот не в состоянии, чуть ли ни паническую атаку ловит, поэтому и бредит. А ещё понимает, что температура поднялась, но с этим можно разобраться и попозже - выдыхай - говорит Михаил, когда зеленоглазый буквально давится воздухом, стараясь заглотить в лёгкие как можно больше кислорода. Юноша выдыхает, с трудом и истерическими содроганиями тела, но выдыхает - вот так, умничка. Я тебя не ругаю, не сержусь и не обижаюсь. Видишь, котёнок? Всё хорошо, я рядом, ты не один. Я тебя люблю, никуда не ухожу, не бросаю, видишь? - младший на это лишь жмётся ближе, выплескивает всё, что успело накопиться за время, сейчас до него доходит, что Миша ему о ненависти не кричал, что это просто были бредни сознания, что его до сих пор любят, что он до сих пор важен и нужен, несмотря на то, что пытался с собой сделать. Мягкие касания и тёплые поцелуи делают своё дело, медленно, но верно мальчишка успокаивается, сейчас были слышны лишь редкие всхлипы, что уже можно назвать маленькой победой. Хватка постепенно ослабевает, дыхание сбитое, но юноша хотя бы не давится кислородом. Коляда, пожалуй, даже представить себе не может, насколько молодому человеку сложно, насколько сложно ему ещё будет - прости, я не могу забрать твою боль, котёнок - шепчет старший, оставляя ухо Евгения горячим дыханием, ласкает. Семененко не понимает, в какой момент он вместо пола, испачканного его же кровью, оказывается на диване, в какой момент Миша включает какой-то сериал, в какой момент приносит какие-то лекарства и в какой момент размещается рядом. Женю после всплеска эмоций расклеивает, плюсом, благодаря медикаментам прошли боли и плохое самочувствие, так что парня не хватает и на первую серию, младший благополучно засыпает, свернувшись в клубочек и уткнувшись кончиком носа куда-то в ключицу сероглазого. Коляда мягко улыбается столь милой картинке, уж до жути парень похож на маленького и ласкового котёнка, когда спит. Старший понимает, что он не может забрать себе боль своего чуда, ни моральную, ни физическую, это просто-напросто невозможно, но он может её разделить, может быть рядом, гладить и целовать русые прядки, может выслушивать, может помогать, может дарить всю возможную любовь и заботу. А ещё Миша понимает, что как раньше не будет никогда, понимает, что придётся держать Женю за руку, когда тот будет ходить по лезвию, пытаться вернуться к нормальной жизни, надо будет успокаивать и прижимать к себе, когда будет вновь накрывать истерикой после косых взглядов и едких комментариев, надо будет учиться жить заново. Коляда понимает, что он должен быть тем самым крепким и надёжным плечом, помогать с учёбой, помогать с возвращением на лёд, с общением с журналистами, а если Жене захочется, то бросить всё и уехать туда, где никото не знает ни их, ни всей этой ситуации. Да, Миша не может забрать боль младшего себе, но он может разделить её, и он разделит. Точно разделит