Не золотая середина

Как и предсказал гоблин, три часа мне хватило только на обзор магического квартала и пары покупок. Первый час я лишь изучал ассортимент и пытался понять, в какую сторону двигаться — закупить книги для учебы или книги для самостоятельного изучения этого мира. В мой рюкзак не поместилось бы ни того, ни другого, а сами волшебники тянут по воздуху свои покупки за собой. Я мальчик довольно щуплый и слабый, спорта избегаю, так что дотащить до станции физически не смогу — нужно пройти Трафальгарскую площадь, реку Темза, колесо обозрения. А ведь я еще хотел увидеть Букингемский дворец (в принципе, это можно и на завтра оставить). Улица была маленькой, с огромным количеством людей, но даже его размеры не спасали меня по времени. Идя к банку я точно был уверен, что успею сделать абсолютно все покупки, но теперь уже нет. На Косой Аллее три книжных магазина, и мне потребовалось больше часа, чтобы понять, что все они сильно разнятся. От обилия красок в глазах рябило, гомон и шум сбивал с мыслей, необычность вещей все еще поражала меня, и из-за всего этого я напрочь забыл слова гоблина о монополизации рынка. Первый магазин торговал уже собранными книгами в стопки по каждому курсу и романами для приятного вечера, второй — тем же, но уже использованными. И только в третьем я нашел все то, что требовал отец. — Я могу вам чем-то помочь, юноша? — спросила продавец, поднявшись и выйдя из-за стола. — Добрый день, сэр. Да, мне нужна книга про местные законы и порядки, карта магического мира, и... что-то, что может мне помочь познакомиться с ним, — сказал я, едва дотрагиваясь до корешков экземпляров. Больше волшебных штук, вроде светящийся шкатулки, меня поражали книги. Здесь, в этом магазине, их были тысячи, а может и десятки. Я привык, что их размеры почти одинаковы, целую палитру цветов можно встретить лишь на любовных романах и детских сказок, а названия все как под копирку. Но не здесь, не в магическом мире. Одна только книга «Да откроют тебе тайны звезды» из-за своих размеров создает впечатление, что ее написал монах четырнадцатого-пятнадцатого веков. А рядом с ней примостилась едва заметная книжонка по обустройству дома. Никаких тебе разделений стеллажей по темам, жанрам, популярности. Всё здесь буквально кричало, что это не мир маглов. Я люблю все познавать, даже то, что кажется бесполезным, поэтому я через внутреннюю борьбу боролся с желанием облазить весь магазин и все скупить. — Давно, очень давно ко мне не приходил маглорожденный с таким запросом, — отрешенно произнес мужчина смотря куда-то в даль. — Сейчас самой ценной для вас будет эта книга, — и с верхней полки стеллажа, где мы стояли, он достал «Магический мир, и как здесь выживать». — Вот карта, — и протянул мне... книгу! Не обычное знакомое нам большое полотно, а буквально книга! Я раскрыл ее и первая страница самая показательная — Косой Переулок со схемой и названия магазинов и их владельцев. На обратной стороне и дальше — ассортимент продаваемого и кому будет полезно. Так, например, здесь написано, что только палочки «Олливандера» предоставляются студентам Хогвартса — поступающим и выпустившимся, — а Джимми Киддел всем остальным. Еще один яркий пример монополии. — За остальными нужно пройтись, — и пошел своей дорогой, ведя меня за собой. Почти с каждого стеллажа он доставал по одной книге и подвешивал в воздухе, как это делают прохожие на улице. По итогу он набрал еще шесть фолиантов с дополнительной литературой, но не давал мне успеть прочесть названия. Когда он решил, что мне этого будет достаточно для ознакомления, то провел к столу для проведения оплаты. Снизу он достал... счеты! Бог ты мой, я их в последний раз видел еще в прошлой жизни, а маги оказывается ими пользуются! Вот это, конечно, раритет... — С вас пятнадцать галлеонов, четырнадцать сиклей и двадцать два кната, — озвучил он цену после тщательного подсчета. Отсчитываю шестнадцать золотушек и отдают ему, в конце получаю сдачу. Теперь нарисовалась следующая проблема: как мне все это нести? — Извините, а вы не могли бы заколдовать их? Ну, чтобы они хотя бы вес потеряли, — спросил я, не до конца уверенный в сказанном. Я помню слова про посылки, но неужели такое и в самом деле существует? — Стоимость изменения веса и размера обойдется вам в четыре кната на каждую книгу, — заключил он и вновь взялся за счеты. Я абсолютно не понимаю, как он по ним считает. — Конечная цена — один галлеон и пятнадцать сиклей. Когда увидел буквальное воплощение слов профессора, то забежал в учебный магазин, где также захватил и книги за свой курс. Кроме простого хождения я заглянул еще в кафе-мороженое, в котором мороженное оказалось странное на вкус. Вроде купил фисташковый шарик, а вкус очень слабый и притупленный (и это при его-то мощности). В общем, обошелся чаем и пошел дальше. Пока ходил по магазин все пытался принять решение, стоит ли сейчас покупать палочку или дождаться завтра. — О, новый ученик, — сказал старый скрипучий голос из недр захламленного пыльного магазина «Олливандер». — Не припомню ваших родителей, мистер?.. — вышел старик из подсобки. — Мне палочка для Хогвартса нужна, — ответил я без всяких уточнений о родителях. Не хочу сталкиваться с дискриминацией. — Но я не чувствуют от вас защиты Хогвартса, — нахмурился старик. — Вы не подписали контракт, мистер?.. — Значит, только с контрактом можно? Тогда я приду завтра, — попрощался и вышел из магазина. Теперь мне стало окончательно понятно, почему другие волшебники идут к Джимми. К слову, при первом знакомстве с картой, я немало страниц пролистал, но так и не нашел ничего с названием «Хогвартс» или «школа». Вполне может быть, что они имеют названия приближенных населенных участков. Я уже понял, что Хогвартс дорогая школа, но другие-то дети должны где-то брать образование? Если подумать, то если не взять эту мощь под контроль, то значит сила захватит тело. Я сильно сомневаюсь, что рожденным в этом мире волшебникам блокируют дар. Из всего этого выходит, что других волшебников обучают маглорожденные! Согласно словам гоблина, начальство ищет клиентов, и исходя с этих слов, учителя обучают на дому. Чему может обучить человек, который не получил соответствующего образования, да еще и пришлый? Странно, конечно, но это уже не мое дело. Изучив ассортимент «Мадам Малкин, одежда на все случаи жизни» и «Твилфитт и Таттинг», принял решение, что повседневную одежду закажу в последнем магазине. Ткань в нем очень нежная и приятная на ощупь, и кажется достаточно долговечной, чтобы не беспокоиться пару лет, а цена за одни брюки всего девять галлеонов! Для волшебников это дорого, а для нас цена просто смехотворна. Сложил книги со спичечный коробок в рюкзак я через незаметную нишу в стене вышел в паб, откуда вернулся в магловский мир. Шел я неторопливо, тщательно изучая дома и восхищаясь архитектурой. Из воспоминаний прошлой жизни я знаю, что мечтал побывать здесь, в Великобритании. Я даже не уверен, что это воспоминания, а не попаданчество. Воспоминания жизни взрослой пятидесятилетней тетки ударили мне в голову еще дошкольником, в возрасте четырех лет. По их обрывкам и рассказам родителей выходило так, что я мог временами балалакать на русском языке, коего в моей семье не знал никто. Иногда уже на английском выдавать такую информацию, которую ребенок моего возраста не мог знать совершенно, особенно если с ним не заводили такой разговор или он не мог вычитать это сам. Был случай, когда мы с мамой пошли в гости к ее подруге, и шестилетний мальчик спросил у матери как он появился на свет. Женщина стала рассказывать про какой-то магазин, куда приходят мамочки с папочками и делают заказ на ребенка, которого через лазер помещают внутрь маминого животика на девять месяцев, а потом вытаскивают готового младенца. Психику мальчика я сломал словами: «пенис, сперма, яйцеклетки, секс, вытаскивание ребенка из влагалища или разрез живота», вплетая их в полноценный рассказ о сексуальном образовании. Британцы из моих воспоминаний люди довольно либеральные и подобное детям рассказывают (пусть и в чуть более взрослом возрасте), но сейчас они крайне консервативны и предпочитают не заводить такие темы даже среди взрослых. Ни из фильма, ни из книг, ни из разговоров я узнать подобного вообще не мог, но все же информация в голове была. Мне потребовалось пять лет, чтобы разложить эти воспоминания в голове, и перестать путаться в культуре и языках. В том «прошлом» я родился в начале семидесятых годов в стране СССР и звали меня Людмила (может, «Дебби» взято как раз отсюда — непринятие другого гендера?). Родилась я в не самой обеспеченной и счастливой семье, но крышу над головой, еду в желудке и одежду на себе имела. Отец бухал по страшному и тратил все деньги на ставки в хоккей, а мать впахивала на заводе по изготовлению гвоздей и подобных изделий. Так как денег было не слишком много, мать покупала ткань, из которой в дальнейшем шила мне одежду. Продолжать себя так убивать мама больше не могла, и в какой-то момент ее сердце остановилось, а я осталась с отцом наедине. Наверное, самое лучшее в нем было то, что тот никогда не поднимал на меня руку, чего, к сожалению, не скажешь о моей матери и большинстве взрослых. Стать бездомным отец не мог — нечего портить статистику правительству! — так что его отправили работать дворником на две улицы. Денег, которыми мы и так не были разбалованы, стало еще меньше, а человека, что мог бы сшить мне штаны, я не знала где искать. Пришлось самой сесть за машинку и криворуко что-то сотворить. Я считаю, что именно отсюда появилась моя любовь к шитью, которая перешла и на эту жизнь. Баловать себя разнообразностью в одежде я не могла, поэтому завидно и очень тихо вздыхала на наряды одноклассниц, чьи матери были такими же рукодельницами. К подростковому возрасту я набила руки и решила идти на портниху, куда удачно поступила. И тут уже грянул развал страны, гражданская война, голод и разбой. В такой ситуации всем стало не до образования, а как бы с голоду не помереть. Своей дачи, где могли выращивать фрукты-овощи, наша семья не имела и приходилось искать другой выход. Не прошло и года с начала разрушения страны, как к нам на огонек заглянула еще одна беда — из-за алкоголизма у отца отказали ноги. Его организм и до этого показывал признаки ухудшения здоровья: медленная ходьба, слабый мочевой пузырь, ухудшение памяти, постепенная потеря слуха, замедленная речь, но я закрывала глаза, надеясь, что мне мерещится. Врачи думали об ампутации конечностей, так как те начали гнить изнутри, но спасти ноги удалось. Я молилась, чтобы все вернулось на круги своя, но еды с каждым днем становилось все меньше, а работы, куда я устроилась на уцелевший завод по изготовлению хлеба, все больше. Мне, как и многим другим сотрудникам, приходилось буквально подметать оставшуюся муку с пола, завязывать в пакетик и нести его домой, чтобы с добавлением воды испечь подобие хлеба. Отец, который потерял поток наркотика в кровь, стал все чаще брюзжать и проявлять признаки агрессии. Сидеть на одном хлебе и соле стало невыносимо и я уволилась, уйдя на трассу. Не знаю, может по благословению Богов или счастливой случайности, ушла я оттуда так же быстро, как и пришла, с одним из своих клиентов. С самого детства я знала, что внешней красотой не обделена, хоть родители и посредственны. Возможно красивый далекий предок или удачное смешение генов, но именно благодаря этому я зацепила одного восходящего бандита. К этому времени все мои принципы и уроки воспитания были стерты, а в голове остались лишь мысли о выживании, даже если за мой кусок хлеба кого-то убьют. Бандит, к слову, был юным девятнадцатилетним парнишкой, который ушел в криминал по той же причине, по которой я — на трассу. Подарков, вроде золотых украшений или норковых шуб, первые три года не было, но он был амбициозен, так что расставаться не торопилась, понимая, что все еще впереди. И вместо подарков я получала бешеную ревность и побои. Но и их я терпела ради кусочка мяса, что Антон приносил домой. Уйдя с трассы, я вернулась на завод, пусть не ради денег, но стажа. Постепенно быт стал налаживаться, парень — подниматься вверх по карьерной лестнице, но ощущения безнадеги не исчезало. Через пять лет после нашего знакомства Антон предложил сыграть свадьбу. К этому времени он уже имел контроль над поставками наркотиков и легкого оружия в виде пистолетов (в сравнении с автоматами, которыми владел его друг, это действительно легкое оружие). Отказать я не посмела, да и куда бы пошла, когда вокруг все та же бедность? Хотя со слов знакомых, это время было самое прекрасное — кругом была свобода! И я тоже ее ощущала, но в Союзе мне жилось лучше. Что поделать, когда ты консерватор и любишь стабильность? Я не была предводителем, я была «толпой». Замужняя семейная жизнь, длиной в четыре года, наши отношения с мужем не наладила — синяки с лица не сходили как и раньше. А когда его застрелили на очередной потасовке, я была по-настоящему счастлива и уничтожена одновременно — любовь к мужу, несмотря ни на что, все же появилась. Я была счастлива, что избавилась от постоянных унижений, оскорблений, но теплое тело в кровати, к которому я прижималась по ночам, исчезло. Только через много лет до меня дошло, что плакала я на похоронах не от счастья. Абсолютно нет. Мой муж, за девять лет работы на криминал, заработал достаточно денег, чтобы покупать квартиры и дорогие вещи мне и своим любовницам. Про них я прекрасно знала, как и про то, что тот водит их по ресторанам, а впоследствии продает в рабство когда устает от них. Осуждала его? Да. Мешала? Нет. Как я сознательно пошла на трассу, так и они должны были понимать, чем им могут грозить любовные отношения с представителем криминала. Это я могла беспрепятственно разорвать наши отношения в первый год знакомства, а потом уже было опасно. А самое главное, что я все это понимала и смирилась с возможностью помереть от дуры-пули. Все квартиры, что муж купил в браке, я продала, и с этими деньгами сбежала из Ленинграда в маленький городок на пятьдесят тысяч населения, где меня точно никто не знал. Мне было известно, что жены авторитетов, как правило, уходят как наследство близкому человеку погибшего. И этим близким человеком оказался торговец автоматов, борделей, игорных домов и рабовладельческих рынков. А еще я знала, что он меня ненавидит. Отца в дом престарелых (далеко не самый лучший) сдал мой муж, еще во времена того, как был лишь парнем. Попытавшись возмутиться, я получила самые сильные побои из всех возможных и приказ не вмешиваться. Все это навело меня на мысль, что отец что-то натворил, чем взбесил Антошу. Влезать я действительно не стала, и совсем забыла про отца, когда покупала билет на поезд из города. Единственное, что я сделала, это оплатила ему пребывание в пансионате. С тех самых денег, что получила с продажи золотых украшений и драгоценных камней (сделала я это уже позже, когда разрушенная страна вернулась в норму). Я не знаю, сколько он пробыл в том месте или в каком возрасте умер, так как никто со мной не связывался, но надеялась, что его похоронили с тех денег, что оставались на его жизнь. Мысли о его бомжевании я отбрасывала сразу — думаю, успокаивала совесть. Жизнь в новом городе вошла в норму и я, не желая сидеть в тихой квартире, устроилась техничкой в школу. Мыть полы много ума не надо, а образование я так и не получила. Да и в целом мысли о шитье отбрасывала сразу. Весь мой мир сузился до работы и дома, где я начала читать. Как и все подростки, школьную литературу я терпеть не могла и всячески избегала книг, даже когда одноклассницы взахлеб рассказывали об интересном сюжете бульварного чтива. А здесь, одна в квартире я стала задыхаться, и решила найти себе увлечение. Одна, вторая, третья книга сменяли друг друга так часто, что я забывала о прочитанном уже через несколько дней после ее окончания. Может, память подводила или сами книги были не так интересны, чтобы думать о них, но факт остается фактом. В школе я познакомилась с немолодым, разведенным физиком, который привлек мое внимание своей серьезностью и ответственностью. Он был буквально воплощением того, о ком я мечтала, засыпая в постели. И не смотря на мое прошлое, боевое, как я считаю, первый шаг все же сделала не я. Первое свидание, второе, несколько ночевок в его квартире, которая досталась по наследству от родителей, и уже получаю предложение выйти за него. Мысли, чтобы отказать, у меня не было, и снова из-за страха, но теперь не такого, как раньше — я стала старой девой. Ну кто в здравом уме взглянет на тридцатилетнюю женщину, что работает уборщицей в школе? Всем подавай молодую, здоровую, плодовитую, с которой и семья сразу появится, а тут — я! Конечно я ухватилась за соломинку, но даже она не оказалась удачной. Как будто меня на всю жизнь прокляли. Первые два года были полны романтики и любви: завтрак в постель, прогулки по набережной, мечты о совместном доме, где будет много-много маленьких детишек. И именно эти мысли о детишках разрушили нашу жизнь. Из прошлого брака у мужа осталось двое подрастающих детей, которых он любил безумно, да и мои с ними отношения были на высоком уровне. Мы брали их с собой на море, я делала с ними уроки, отводила на секции и помогала. Весь вид мужа говорил, что о детях, как о своей ответственности, он не забывал, так что уверенности к нему у меня прибавилось еще больше. Первый год попыток забеременеть, второй, пошел уже и третий, но даже зачатий не было. Мысли о бесплодии меня не посещали — если идут месячные, значит, точно фертильна. Так меня учили и так мне объясняли. Незаметно для меня муж стал задерживаться на работе, объясняя это загруженностью; стал лежебокой, который и до магазина дойти не может купить продукты; раздражение по любому поводу и без; но самым главным признаком стало отношение его детей ко мне. Я становилась им неприятна, совместные разговоры сменялись на компьютеры, купленные мной в квартиру для них, и телефоны, приходить ко мне на чай со школы они тоже перестали. Я думала о подростковом бунте, взрослении, но последней каплей стало слово, брошенное его дочерью — «шлюха». Единственный человек, которому я доверила свое прошлое, был муж, и он точно не стал бы рассказывать подобное дочери и сыну. Значит, мысли о его бывшей жене не были беспочвенны, и вместо бани с мужиками он наведывался к ней. Я замечала странные, случайные взгляды его друзей на себе, но скидывала их на свою привлекательную внешность, за которой не переставала ухаживать (первый муж привил мне привычку всегда быть красивой, потому что даже он не знал, когда к нам наведаются гости). Но теперь все встало на свои места. Я действительно думала, что у нас будут дети, так как сама о них мечтала, но так уничтожить меня не смог даже Антон, о чем я и поведала вернувшемуся мужу с работы: «Ты был идеален. Был всем, о ком мечтают все женщины мира: внимательный, собранный, добрый, ответственный, любящий, но ты оказался крысой. Не той умненькой крыской, что продают в зоомагазинах, а помойной, которая хватает все, что приглянулось. Я доверила тебе ту информацию, что умолчала даже от отца, а ты кроме жены рассказал еще и друзьям. Ты просто взял и уничтожил всю мою жизнь, что я отстроила здесь. Из-за твоего паршивого рта меня уволили с работы за "аморальное поведение", устроиться куда-нибудь еще я не смогу — город маленький, слухи распространяются быстрее пожара. Неужели это твоя месть за то, что я не смогла забеременеть? Если так, то ты еще большая гнида и тварь, чем был мой бывший муж. Твои вещи я уже собрала, можешь уезжать. А вместе с его вещами я упаковала и свои. Помолвочное и обручальное кольца я сдала в ломбард получив с них совсем немного денег, но кольца Антона все так же оставались лежать в моей шкатулке. Квартиру я продала быстро — поставила самую низкую цену из всех возможных, — и переехала на окраину Калининграда. Здесь меня точно никто не мог знать, а свой рот я уже не открывала. Купила небольшой дом с садиком и баней, купила двух коз для получения молока, и зажила себе тихо и спокойно. Всю свою молодость я ненавидела деревни, а теперь с удовольствием копалась в земле, высаживая клубнику и собирая урожай черешни. И пусть детей у меня не было, я занималась благотворительностью, разъезжая по детским домам и предоставляя мастер-классы по шитью, вязанию и всему возможному рукоделию. Шить на продажу, как мечтала в детстве, я не стала, но сшить платьишко для прогулки по набережной мне было достаточно. Устраиваться куда-либо на работу я тоже не рискнула, вдруг попаду на еще одного учителя и придется бежать с города. Денег на жизнь у меня и без того хватало. Уж не знаю, был ли Антоша таким умным или удачным, но все квартиры, что были им куплены, оказались почти в центре Ленинграда и выручила я с этого много-много денег. Так что надрываться ради еды я и не думала начинать. Помимо книг, я стала знакомиться и с другими видами творчества, например: сериалы, комиксы, дорамы, манга и аниме. С последними было трудно, так как тяжело найти что-то нацеленное на более взрослую аудиторию без пошлости, но прочитать короткую мангу без секса мне было достаточно на целый день. В остальное время я занималась саморазвитием в виде изучения языков, новых эскизов нарядов, которые никогда бы не сшила, и путешествий. О, жизнь после сорока только начинается… Я побывала на горячих источниках Японии и Швейцарии, увидела Китайскую стену (которая абсолютно не впечатлила), опробовала кухню Южной Кореи, познакомилась с Далай Ламой в Индии (и бежала из этой страны как можно скорее), поразилась размерами города проституток в Бангладеш. Но не успела завести собачку, увидеть красоту Лондона и покорить Эверест. У меня отсутствуют воспоминания о смерти, но почему-то сердце подсказывает, что убил меня лучший друг первого мужа. Может из-за денег, с которыми бежала из города, может из-за отказа быть наследованной, а может было что-то еще, но я рада, что успела пожить для себя и увидеть мир. Кто знает, может он продал бы меня какому-нибудь старому жестокому извращенцу, а деньги присвоил себе. Ну что ж, он в любом случае не нашел сейф с деньгами — завещание написать я успела, как и положить всё в банк под процент. По итогу их должны были поделить поровну на приют для бездомных животных, куда раз в два месяца я приезжала с мешками корма, и детским домом, который нуждался в острой помощи. И там, и там работали потрясающие люди горевшие своим делом, и знаю, что распределили они наследство правильно. Хоть что-то в своей жизни я сделала как нужно. Родившись с пенисом между ног и поняв, что женщину я не полюблю при всем желании, я решил не скрывать своей ориентации. Но я напрочь забыл о том, что делать такое открытие в этом времени - поступок крайне глупый и абсурдный. Запамятовал, что это в Европе будущего признают гомосексуализм и позволяют официально жениться, а сейчас - это болезнь. Сейчас может в больших городах США и Нидерландах ЛГБТ и стали принимать, но это не касается захолустьев наподобие нашего на не полные двадцать тысяч человек. Да что тут говорить, если я сама была гомофобом! С понятием ЛГБТ я познакомилась уже в современной России и, естественно, приняла это в штыки. Где это видано, чтобы два мужика воспитывали маленького ребенка?! А может они вообще педофилы?! Но повестка заставила меня смириться с их существованием. «Смириться» - слово очень громкое, скорее прекратила желать им смерти и называть больными, но «но» преследует меня и сейчас, только раньше его произносила я. Став объектом всеобщей ненависти по причине ориентации, я поняла, как тяжело и больно было моему соседу слышать посылание заграницу и «делайте это за закрытыми дверями, чтобы мы вас не слышали, не видели» от меня. Оказалось, что принимать на себя злобу других не самая приятная вещь в мире. Вроде никому вреда не причиняешь, не рассказываешь, как мужику приятно целовать другого мужика, а люди, которые вроде говорят: «да нормально я к вам отношусь, даже плевать как-то, но я не хочу, чтобы мои дети стали считать такое нормой» тоже жуткие гомофобы, просто не желающие признавать этот факт. Открыв себя я получил не только порицание от одноклассников, учителей и соседей, но даже от матери, которая, по законам жанра, должна была принять меня. Тогда в моей голове и появились мысли, что родители не всегда желают нам собственного счастья, скорее картинки, которая их бы удовлетворила. Вернуть все как было я уже не мог, отшутиться тоже, и пришлось вставать в борьбу за свое благополучие. Не за счастье, нет, — за спокойную жизнь в городе. Первые издевательства пошли из школы от одноклассников, которые решили меня задавить, чтобы не отсвечивал и не портил картину класса. Кнопки на стуле, толкание в спину, выкидывание рюкзака в окно, скидывание еды на одежду было меньшим, с чем мне пришлось столкнуться. Самое худшее, что испытал бы ребенок на моем месте, это тотальное игнорирование и одиночество. И не столько от малолетних дураков, сколько от учителей. Те со спокойной душой приняли политику учеников и не вмешивались, даже когда на их глазах, в столовой, вылили мне клей на волосы. Но мне повезло быть взрослым человеком в маленьком теле, так что помощи не ждал. Через очень жесткие меры мне пришлось ставить одноклассников на место, отвоевывать свое место под солнцем. И это было не просто маханием пальчика перед лицом злодея, а буквально ответные меры в их стиле, но больше всего на них воздействовало унижение перед родителями. Я выкапывал весь возможный компромат, а потом сдавал с поличным взрослым. Биться одному против десяти старшеклассников я не мог (одна школа на весь городок), зато они были не так умны и скрытны как я. Кто-то толкал наркоту, и по моей наводке их сажали в тюрягу (пара человек сидит до сих пор); некоторые приняли участие в групповом изнасиловании и их мне было еще приятнее сдавать; кого-то в университет из-за плохого аттестата не приняли и приходиться терпеть унижение от родителей. В общем то да, пришлось больше бороться со старшими ребятами, а младшие уже по их наказу ко мне не прикасались. Думаю, те поняли, что я не так прост и терпеть подобного не стану. Потом были учителя, и в месть за их безучастие я поувольнял многих женщин, а некоторые из мужчин сели в тюрягу за совращение несовершеннолетней (в число которых вошла и одна из учителей, которая оказалась скрытой лесбиянкой). А оставшиеся, к кому я не успел принять меры, показали свои способности к аналитике и быстро просекли, кто навел такого шухера в городе. Те не только прекратили игнорировать, но и начали вставать в мою защиту в случае необходимости (которая к тому времени исчезла почти полностью). Следующими были друзья отца, которые так же обо всем прознали. От них физического насилия можно сказать не было, но сказать «как педик мог родиться у такого мужика?» в более грубой форме, им было за радость. Компромат на них достать оказалось намного легче, пусть мы и не встречались каждый день в отличие от учителей, но на них я нашел другой способ противодействовать — отвечать в их стиле. Слово мне и я десять в ответ, оплеуха мне и я случайно мог зарядить чем-то тяжелым по голове (парочка уехала после этого в реанимацию), тыканье пальцем в меня и я обеспечивал поломку машины. Конечно я и компроматом запасался, но использовал только в том случае, если они совершенно не понимали намеков. Пришлось одну пару развести, другую рассорить навсегда, а третью вообще посадить в тюрьму на пожизненный срок (оказались серийными убийцами). И еще одного мужика я посадил в тюрьму, где он подох от заточки — попытался склонить меня к сексу. Из всех друзей отца тот единственный не принимал участие в глумлении надо мной и я долгое время пытался понять — почему? Ответ нашелся через пять месяцев, когда мы встретились на улице и он пригласил к себе домой на чашечку вкусного чая. Чай и правда оказался восхитителен (даже спросил про марку и магазин), а вот то что было после него, оставило на мне травму. Я откусил ему кончик пениса, и, пока тот катался на полу от боли, сбежал домой, где вывалил кусок мяса изо рта на стол матери. Рассказал как все было и та мгновенно вызвала полицию. По итогу, наш в прошлом мирный городок оказался не таким прекрасным, как вещал о нем городской совет. Наш город, который стал стремительно развиваться в конце семидесятых (по местным меркам) вошел в топ десять самых опасных городов в стране на душу населения. И вызвал все это лишь один маленький мальчик — я! После такого отпора друзья отца стали меня хвалить и говорить, что я настоящий кремень. Но отношение к ним у меня уже было пофигистичное и прошлого издевательства не забывал, чем постоянно намекал своими действиями. По крайней мере, у меня осталась самая меньшая из проблем — мама. Длинные каждодневные разговоры длиной в два года примирили мать с тем, что ее ребенок не такой как все. Пришлось добавить к разговором религиозный подтекст, вроде: «Если Бог против геев, то почему мы рождаемся? До семи лет душа ребенка безгрешна, а я гей — с пяти лет». Думаю, мама сама выдумала причину нашего существования, чтобы смириться. Не знаю какую, но теперь она меня с боем защищает от других поехавших на религии, коих в городе немало. А вот наши отношения с отцом не изменил даже каминг-аут. Вроде обычный мужик, по классике жанра должен был выхлестывать из меня «пидорасню», но ему было плевать тогда и это не изменилось сейчас. На защиту во время издевательств не вставал, но давал советы как отвечать и даже помогал в собирании компромата (особенно на его "друзей"). Он понимал, что самостоятельно сделать у меня это не получится, но и доводить до суицида не желал. Даже после опознавания себя как взрослого человека, отношения к родителям у меня не изменилось. Возможно стоит какой-то блок в голове, который не позволяет мне относить их к «чужакам», или это сказываются детские воспоминания. Лично я воспринимаю все это, как-то, что «те», это как биологические — вроде есть, любишь, вспоминаешь, но теплее для тебя приемные. И именно поэтому я сейчас сижу в гостиной своего дома и тщательно слушаю отца; как бы тот не пытался отгораживаться, я знаю, что любит он меня не меньше матери. По своему, так как научили и умеет, но любит сильно и искренне, даже с подъебами. — …Но я еще у гоблина подумал, что этот прикол с одеждой в законе Статута Секретности никак не соблюдается. Как-то так, отец. — Неприятная картина вырисовывается, — мрачно улыбнулся отец и закинулся бокалом коньяка. — Видимо из их мира и появилась поговорка: либо ты, либо тебя. — Вроде выбор есть, но какой-то он… хреновенький, — выругался я в мягкой форме и легонькой зевнул, потерев глаза. Приличное слово к этой ситуации не подобрать. — Убивать себя я не позволю, так что подпишешь второй контракт, — тяжело вздохнул он. — И остаться без всего? — фыркнул я. Я никогда не скрывал, что меркантильный и наследство надеюсь получить. — А ты не уточнял у гоблина, можно ли сфабриковать наследство? Не совсем правильное слово правда подобрал, но ты понял. — Каким образом? — озадаченно спросил я. — Продать дом еще до нашей смерти, а деньги положить тебе на счет в этом банке, — уперся он взглядом в меня. — Пап, я вообще, — выделил я последнее слово четко, — не смогу распоряжаться чем либо в магловском мире. В том числе и продать ваш дом. А даже если бы получилось, то куда пойдете вы? На улицу жить? — кивнул я на окно. — А чем пансионат плох? — скривил он губы в безразличии. — Будем с твоей матерью в кругу своих — таких же стариков. И когда это я сказал, что продавать будешь ты? Мы же и продадим. В конце концов, нарушением это не считается. — Думаешь, Королевская семья такая тупая? Не додумалась до такого? — разинул я рот в зевке прикрыв его рукой. — Не тупая, скорее… — он закусил губу, отвел взгляд на кухню и глубоко задумался. — Мы не можем отменять возможности того, что и в кругу Королевской семьи появлялся, родился или родиться маг. А если это еще и наследник на престол, то они бы не допустили, чтобы тот остался без ничего. В конце концов, если бы «магу» пришлось занять свое законное место, то он и умер бы так же быстро. — А ведь действительно, — поразился я открывшимся фактам. — Когда родился принц Гарри, то многие родители стали называть так своих сыновей. За их шагом следит вся страна, и если бы один король умер вслед за другим, то это бы всколыхнуло общественность. А Королевской семье подобного не надо. — Именно, — скривил губы в усмешке отец. — Продать, оформить на другого брата или сестру, но продолжать владеть. Или, как в нашем случае, просто продать. Гоблин ведь говорил о недвижимом имуществе в виде дома, машины, дорогих украшений, и что это ты, — показал он на меня пальцем, — не можешь их продать после смерти. Но завтра все равно уточни у гоблина этот момент, пусть как с этой бумажкой, узнает все возможное через своих коллег. И еще, — и посмотрел на меня жесткими черными глазами, — даже если ты никак не сможешь получить наследство, то все равно подпишешь второй контракт. Мне нужнее живой сын. — Сделаю, — с готовностью кивнул я. — Что-то еще? — и кулачком потер себе правый глаз. — Книги купил? — задал он уже следующий по важности вопрос. — Да, — ответил я и поднялся к себе в комнату, где книги уже обрели свою истинную форму и вес. Нести все это вниз оказалось очень тяжело. — Аж восемь книг, — и уложил в столбик на пол между нами. — Еще школьные приобрел. — Как ты их донес? — озадачился он подцепив верхнюю книгу и взвесив в руке. — Помнишь я рассказывал о посылках, отправляемыми совами? Здесь такой же принцип. — Удобно, — хмыкнул он и раскрыл первую страницу книги «Как ваша религия влияет на вашу магию». — Но, зачем ты купил чистые книги? Или что это, ежедневники? — озабоченно посмотрел на меня отец. — В какой смысле: «чистые книги»? Ты о чем, отец? — нахмурился теперь уже я. — Здесь же… ничего нет, — он пролистал всю книгу и отбросил в сторону, посмотрев на меня еще более озабоченно. — Что ты видишь? — сразу взял я быка за рога. — Ничего, — он повторил предыдущее действие со следующими тремя книгами и так же откинул в сторону. — Чистые страницы, никаких надписей или рисунков. — Но… Видимо, это чтобы вы, обычные люди, случайно ничего не узнали о магах и магии, — другого объяснения этому происшествию я не нахожу. Если, конечно, отец не решил надо мной пошутить. — Ты можешь прочесть первый абзац, если все видишь? — и протянул мне «История Магии, и как дошли до волшебных палочек». — Хорошо, — в смятении пожал плечами, зевнул и стал зачитывать: — «Все мы — волшебники, но вы никогда не задавались вопросом, а как мы произошли? Откуда появилась магия? Почему не все обладают таким могуществом? История, дошедшая до наших дней, рассказывает, что особенные люди появились еще пятнадцать тысяч лет назад. Эти люди имели способность лишь управлять погодой через ритуалы своих народов, но сейчас — мы способны менять структуру вещей! Превратить шкаф в собаку и наоборот! Как мы дошли до такого и кто нас этому научил, все расскажет эта книга. Не закрывай, будет интересно.» Вот, — и беспомощным взглядом взглянул на отца. — Значит я действительно не вижу того же, что и ты, — он кивнул сам себе и посмотрел на разбросанные им книги. — Принеси-ка мне школьные учебники. Я быстро сбегал наверх, взял первую попавшуюся — периферийным зрением отметил, что она по зельеваренью — и протянул отцу. Он также пролистал ее и протянул мне, кивнув, чтобы начал читать. — «Эта книга об особом мире: злости, доброты, любви, удачи, смерти и всего, что пожелаете. Мы окунемся с вами в настоящую магию, а вам стоит лишь следовать инструкциям и доверять себе. Первый рецепт: зелье для излечения фурункулов. Вам понадобиться: змеин…» — Можешь не продолжать, — остановил меня отец. По его лицу было видно, что он доволен. Чему? — Никто эти книги не прочтет кроме тебя… — И что? — А то, что ты можешь их спокойно изучать в общественных местах. Окружающие будут думать, что ты либо тупой, либо у тебя прекрасное воображение. Никакого нарушения Статута Секретности. Понятно… — он боялся за меня. Если маглы ничего не видят, то угрозы для меня никакой нет. Теперь и у самого немного приподнялось настроение. — Думаю, на сегодня мы закончим разговор, — подвел итог отец. — Ты весь разговор только и зеваешь. Насыщенный для тебя день выдался, всю энергию истратил, иди выспись. — Ладно, — и, дойдя до лестницы, обернулся в сторону отца. — Пап, можешь помочь донести книги? — Совсем слабак, да? — усмехнулся он и подхватил фолианты. — Вперед иди, не мешайся под ногами. Папа расставил книги у стены, чтобы те не мешались на столе, а места в комоде и шкафчиках для них просто нет. Пока он поправлял столбик, я разделся до трусов и накинул пижаму со штанами. Забрался под холодное одеяло и уже закрывающимися глазами попросил отца выключить свет в комнате. Отец тихо запер за собой дверь и прошел в спальню к уже спящей жене.