Way Down We Go

«Never like a shadow in the dark,

Murder in the alleys of the park,

Words upon a microscopic scale,

If my dear love is bound to fail.

From past to present,

And hungry for the view,

Into the heavy light,

A sky was built for you.»

Асфальт частного аэродрома поблескивал под светом прожекторов. Глубокая ночь окутала взлетную полосу, и только глухой рокот двигателей личного «Гольфстрима» семьи Морияма нарушал тишину. Холодный ветер заставлял воротники пальто хлопать по щекам, но никто из стоящих у трапа не пошевелился. Десятилетний Ичиро стоял идеально прямо, сложив руки за спиной и расправив плечи — воплощение выдержки и дисциплины своего клана. Пятилетний Эндрю, стоявший на полшага позади, внимательно следил за каждым его жестом. Заметив, как Ичиро чуть развернул корпус и замер, мальчик тут же зеркально повторил его позу: выпрямил спину, завел маленькие ладони за спину и устремил взгляд в одну точку перед собой, стараясь не выказывать ни страха, ни любопытства. Натан Веснински подошел к Эндрю первым. Он присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком. В тусклом свете прожекторов его лицо казалось высеченным из камня. — Слушай меня внимательно, Эндрю, — голос Натана был низким и предельно серьезным. — В Японии всё будет иначе. Другие люди, другой язык, другие правила. Твоя задача — смотреть на Ичиро. Он — твой ориентир. Учись у него всему: как говорить, как молчать, как наносить удар. Ты — щит, который должен стать крепче стали.Береги себя, ребенок, меня не будет рядом чтобы тебя защитить. Не влезай в неприятности, будь осмотрительным. Натан положил тяжелую ладонь на плечо мальчика. Эндрю не вздрогнул, продолжая копировать непоколебимость Ичиро. — Это необходимо для твоей безопасности и будущего Натаниэля и Изабеллы. Я закончу дела с Синалоа, выжгу всё, что нам угрожает, и тогда я прилечу за тобой. Это обещание, Эндрю. Как только здесь станет безопасно, я заберу тебя домой. Тем временем Кенго Морияма давал последние наставления сыну. Его голос звучал как хруст льда под подошвой. — Ичиро. В Токио ты будешь представлять мое имя. Эндрю — твоя ответственность. Сделай из него оружие, которое будет служить тебе безукоризненно. Если он упадет — ты поднимешь его. Если он ошибется — ты исправишь. Ты вернешься в Штаты не просто наследником, а лидером, у которого есть самый преданный защитник. Кенго посмотрел на Натана и коротко кивнул. Тот ответил таким же тяжелым, коротким жестом. Это было соглашение двух хищников, временно прячущих своих детенышей в более безопасное место. — Нам нужно немного времени, чтобы зачистить территорию, — добавил Кенго, обращаясь к обоим мальчикам. — Как только пыль уляжется, самолет доставит вас обратно. Мы заберем вас, как и обещали. Ичиро первым шагнул на трап, сохраняя безупречную осанку. Эндрю, словно тень, в ту же секунду начал движение, ставя ногу на ступеньку ровно в тот момент, когда это сделал старший. Он не оглядывался назад — он смотрел только в спину Ичиро, повторяя его уверенный шаг. Когда люк самолета закрылся, Натан и Кенго остались стоять на пустой полосе. Самолет начал движение, унося детей в темноту восточного неба, оставляя взрослых наедине с их кровавой войной. Внутри салона «Гольфстрима» пахло дорогой кожей, озоном и едва уловимым ароматом изысканного парфюма Кенго. Иллюминаторы отражали лишь тьму, изредка прорезаемую огнями взлетной полосы, которые стремительно сливались в одну светящуюся линию. Когда самолет начал разбег, и мощные двигатели вдавили их в мягкие кресла, Эндрю непроизвольно вжался в обивку. Для него это был первый полет, и ощущение того, что земля уходит из-под ног, казалось пугающим и неправильным. Ичиро, сидевший в соседнем кресле, заметил, как побелели костяшки пальцев младшего мальчика, вцепившегося в подлокотники. Он не стал ничего говорить — в их мире слова часто были лишними. Десятилетний наследник просто протянул руку и накрыл ею ладонь Эндрю. Тот мгновенно перехватил её, сжимая так крепко, словно это была единственная нить, связывающая его с реальностью. Так они и сидели весь полет: плечом к плечу, не разнимая рук. Гул двигателей стал ровным фоном, и в какой-то момент напряжение в теле Эндрю начало сменяться тихой, тягучей грустью. — Я буду скучать по ним, — прошептал Эндрю, не отрывая взгляда от темноты за окном. Его голос, обычно твердый для пятилетнего ребенка, сейчас звучал совсем по-детски. — По Нату и Изи. Он замолчал, сглотнув ком в горле. В его сознании всё еще стояли образы брата и сестры, оставшихся там, на земле, среди опасностей, от которых их всех пытались защитить. — Я не хочу оставлять их надолго, Ичиро. А вдруг они забудут меня? Или Нат решит, что я струсил и сбежал? Ичиро слегка сжал его руку, привлекая внимание к себе. В его взгляде не было жалости — только спокойная, взрослая уверенность, которую он перенял у отца. — Они не забудут, Дрю. У Веснински хорошая память на своих, — тихо, но твердо произнес Ичиро. — А что касается связи… я обещаю тебе. В Японии у меня будет больше свободы, чем ты думаешь. Я сделаю всё возможное, чтобы ты мог связываться с Натом и Изи. Мы найдем способ. Безопасные каналы, зашифрованные письма — неважно. Ты будешь знать, что с ними происходит, и они будут знать, что ты в порядке. Эндрю поднял на него глаза. В этом взгляде была бесконечная надежда и зарождающееся доверие, которое в будущем станет фундаментом их нерушимого союза. — Обещаешь? — Обещаю, — повторил Ичиро, и в его голосе прозвучала сталь будущего главы клана. — Мы — одна семья. А семья никогда не остается в неведении. Эндрю кивнул и, наконец, позволил себе закрыть глаза, всё еще крепко держась за руку Ичиро. Впереди была долгая дорога в Токио, но в этом огромном пустом небе он знал, что есть человек на которого можно положиться. Токио встретил их серым рассветом и мелким, пронизывающим дождем. Когда тяжелый люк «Гольфстрима» открылся, в салон ворвался запах моря, влажного асфальта и чего-то совершенно чужого — пряного, холодного и организованного. Эндрю зажмурился от резкого порыва ветра, но не отпустил руку Ичиро. Тот, напротив, словно преобразился: его спина стала еще прямее, а взгляд — острее. Как только они ступили на трап, внизу, на идеально чистом бетоне частного терминала Морияма, их уже ждала делегация. Это было впечатляющее и пугающее зрелище. Три черных лимузина выстроились в ровную линию, а перед ними застыли шестеро мужчин в одинаковых темных костюмах. Как только ноги Ичиро коснулись земли, все шестеро синхронно, как по команде, склонились в глубоком поклоне. — Okaerinasai, Ichiro-sama , — прозвучал слаженный хор голосов. Эндрю почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он никогда не видел, чтобы люди так склонялись перед кем-то, даже перед Натаном. Ичиро коротко кивнул, принимая приветствие, и небрежным, но властным жестом указал на Эндрю. — Это Эндрю. Он под моей личной опекой, — произнес Ичиро на японском, но Эндрю интуитивно понял смысл по тому, как старший мальчик чуть выдвинул его вперед. Один из мужчин, постарше, с седыми висками и глубоким шрамом, пересекающим бровь, поднял голову. Его взгляд скользнул по Эндрю — оценивающий, холодный, как лезвие ножа. Эндрю не отвел глаз. Он вспомнил наставление Натана и просто повторил движение Ичиро: короткий, едва заметный кивок, сохраняя при этом полную неподвижность лица. — Пойдем, — тихо сказал Ичиро по-английски, увлекая его к открытой двери центрального лимузина. — Здесь нельзя показывать слабость. Даже если ты устал, Дрю, здесь ты — часть легенды. Внутри машины было тихо, как в склепе. Перегородка отделяла их от водителя, создавая иллюзию безопасности. Эндрю прильнул к окну, наблюдая, как мелькают огни просыпающегося Токио — иероглифы, которых он не понимал, небоскребы, уходящие в туман, и бесконечные ряды аккуратных домов. — Это мой дом, — сказал Ичиро, когда они въехали в массивные ворота поместья, окруженного высоким каменным забором. — Теперь он и твой тоже. Он на мгновение замолчал, а затем достал из кармана пальто небольшой, тонкий телефон, который ему передали еще в аэропорту. — Помнишь, что я обещал в самолете? — Ичиро показал гаджет Эндрю. — Здесь установлена специальная линия. Завтра, когда мы устроимся, я помогу тебе отправить первое сообщение Нату. Натан Веснински может быть Мясником, но он держит слово перед семьей. А я держу слово перед тобой. Эндрю посмотрел на телефон, затем на огромный, величественный особняк в традиционном японском стиле, который должен был стать их «крепостью» на ближайшие месяцы. Страх никуда не ушел, но в груди затеплилось странное чувство. Он был далеко от дома, но рядом с ним был человек, который сжимал его руку так же крепко, как и в момент взлета. — Хорошо, — прошептал Эндрю. — Я буду учиться всему. Чтобы они гордились, когда заберут нас. Ичиро едва заметно улыбнулся — это была первая настоящая улыбка за последние сутки. — Они будут не просто гордиться. Они нас не узнают. Лимузин, бесшумно скользя по извилистой дорожке, въехал в массивные, покрытые темным лаком деревянные ворота. Эндрю, прильнув к окну, наконец-то увидел их новое убежище. Это был не просто дом, а усадьба в традиционном японском стиле, казавшаяся сросшейся с окружающей ее дикой природой. Огромное, многоярусное здание с изогнутой черепичной крышей, напоминающей чешую древнего дракона, возвышалось на фоне лесистого склона, утопая в предрассветном тумане, точь-в-точь как на картинке. Белые оштукатуренные стены контрастировали с темными, тяжелыми деревянными балками, создавая строгий и одновременно величественный ритм. Весь комплекс казался древним храмом, скрытым от посторонних глаз. — Это «Крепость Ветров», — тихо сказал Ичиро, когда они вышли из машины. — Моя семья владеет ею три столетия. Здесь тренируются самые преданные воины клана. Теперь это наш дом. Особняк был окружен безупречным ландшафтным садом (нихон тэйэн). Эндрю завороженно смотрел на извилистый пруд, в котором лениво плавали золотые и багряные карпы кои, на поросшие мхом камни, расставленные с математической точностью, и на каменные фонари (иси-доро), похожие на маленькие пагоды. Через пруд вел изящный, изогнутый деревянный мостик, за которым виднелись заросли бамбука и вековые клены. Воздух здесь был совершенно другим — чистым, прохладным, с тонким ароматом хвои, влажной земли и бамбука. Внутри дома царил минимализм и тишина. Стены были заменены раздвижными перегородками сёдзи из рисовой бумаги и темного дерева, которые пропускали мягкий, рассеянный свет. Пол был застелен циновками татами, которые пружинили под ногами и пахли сушеной травой. Здесь не было привычной Эндрю роскошной мебели или ковров. Все было идеально чистым, функциональным и строгим. Ичиро провел Эндрю по длинному крытому переходу с видом на сад. Каждую перегородку украшали изящные каллиграфические свитки или монохромные пейзажи суми-э. — Твоя комната в этом крыле, Дрю, — Ичиро сдвинул одну из перегородок сёдзи. Комната была просторной, с видом на бамбуковую рощу. На полу лежал аккуратно свернутый футон (японский матрас), у стены — низкий письменный столик. Никаких игрушек, никаких лишних вещей. Только строгость и функциональность. — Тренировочный зал (додзё) — в другом корпусе. Кабинет моего отца — в центральной части. Здесь мы будем учиться, — Ичиро указал на соседнюю комнату. — Этот дом — наша крепость, Эндрю. Здесь мы в безопасности, но здесь мы должны стать сильнее. Эндрю стоял у открытой перегородки, вдыхая прохладный воздух японского утра. Этот дом был полной противоположностью особняку Натана в Балтиморе. Там была роскошь и скрытая жестокость, здесь — аскетизм и явная, упорядоченная дисциплина. Но Эндрю чувствовал, что этот дом, такой же древний и мудрый, как его новый брат, может защитить его. Он был древним. Он был крепостью. И теперь он был домом Эндрю. *** Тишина «Крепости Ветров» была почти осязаемой, но её бесцеремонно нарушил топот маленьких ног. Эндрю бежал по длинному деревянному коридору, не заботясь о том, что его шаги звучат слишком громко для этого чинного места. Он проскочил мимо замерших у дверей охранников и, не постучав, сдвинул перегородку в комнату Ичиро. Десятилетний наследник сидел за низким столом, изучая какие-то бумаги. Он поднял взгляд, и в его глазах не было раздражения — только спокойное понимание. Эндрю замер на пороге, его плечи тяжело вздымались, а в глазах застыли слезы, которые он так отчаянно пытался скрыть от взрослых. — Ичиро... ты обещал, — голос Эндрю сорвался. — Ты сказал, что я смогу позвонить. Прямо сейчас. Пожалуйста. Ичиро медленно отложил ручку. Он видел, как дрожат руки пятилетнего мальчика. В этом огромном чужом доме Эндрю чувствовал себя потерянным, и единственным якорем для него была связь с теми, кто остался за океаном. — Я помню свои обещания, Дрю. Подойди. Ичиро достал тот самый тонкий телефон и быстро набрал длинный ряд цифр. Послышались длинные гудки, прерываемые легким шипением зашифрованной линии. В Балтиморе сейчас был вечер. Наконец, на том конце подняли трубку. — Слушаю, — раздался настороженный голос Натана-старшего. — Это Ичиро. Эндрю хочет поговорить с Натаниэлем. Линия защищена. — Дай секунду, — тон Натана мгновенно смягчился. Слышно было, как он кого-то зовет. Через мгновение в трубке раздался шум, топот и знакомый, звонкий голос. — Эндрю?! Это ты? — Натаниэль почти кричал от волнения. Ичиро передал трубку Эндрю. Мальчик вцепился в аппарат обеими руками, прижимая его к уху так сильно, словно хотел пролезть сквозь него. — Нат... — выдохнул Эндрю, и первая слеза всё-таки скатилась по щеке. — Нат, тут всё другое. Тут деревья странные и рыбы в пруду... огромные. И все кланяются Ичиро. — Рыбы? — голос Натаниэля на том конце дрогнул от восторга и облегчения. — Красные? Папа говорил, что там есть красные рыбы. Эндрю, ты только не бойся. Мы с Изи тренируемся каждый день. Папа сказал, что если мы будем хорошо учиться, он быстрее закончит дела и мы прилетим за тобой. — Вы не забудете меня? — прошептал Эндрю, глядя на бамбук за окном. — Тут так тихо, Нат. Мне страшно, что я забуду, как вы смеетесь. — Глупый! — в разговор вклинился голос Изабеллы, она явно отобрала трубку у брата. — Как мы можем тебя забыть? Ты же наш защитник! Мы с Натом сегодня нашли твою любимую игрушку под кроватью и положили её на подушку. Чтобы ты знал, что твоё место занято. Слышишь? Мы тебя ждем. Эндрю шмыгнул носом, чувствуя, как ледяной ком в груди начинает таять. — Я тоже вас жду, — сказал он более твердо. — Ичиро учит меня быть сильным. Я буду учиться лучше всех. Чтобы когда я вернусь, никто и никогда больше не смог нас разлучить. — Так и будет, — серьезно ответил Натаниэль. — Папа зовет нас на ужин... Эндрю, ты там... слушайся Ичиро, ладно? Он должен о тебе позаботиться. А если будет обижать, то говори, мы его побьем. — Ладно. Пока, Нат. Пока, Изи. — Пока, Дрю! — хором ответили дети, и связь прервалась. Эндрю еще несколько секунд держал телефон у уха, слушая тишину. Затем он медленно протянул его Ичиро. Его лицо больше не было испуганным. Оно было сосредоточенным. — Спасибо, — тихо сказал он. Ичиро убрал телефон и положил руку на голову Эндрю, коротко взъерошив его светлые волосы. — Теперь ты спокоен? Эндрю кивнул. — Тогда завтра в шесть утра мы идем в додзё.Завтра начнуться тренировки и занятия, готов? — Угу, — ответил Эндрю, и в его взгляде впервые промелькнула та самая сталь, которую так ценил в нем Натан Веснински. Вечер в Японии только начинался, и «Крепость Ветров» готовилась закалить новый щит для будущих правителей. *** На следующее утро «Крепость Ветров» еще утопала в сизом тумане, когда Ичиро бесшумно вошел в комнату Эндрю. Но вместо тренировочного кейкоги на десятилетнем наследнике были надеты простые темные штаны и свитер. Он приложил палец к губам, призывая Эндрю к полной тишине. — Тренировка подождет, — шепнул Ичиро, и в его глазах, обычно серьезных не по годам, промелькнул озорной огонек. — Сегодня мы совершим «диверсию». Эндрю, мгновенно проснувшись, во все глаза смотрел на своего наставника. Они на цыпочках миновали спящих слуг, ловко проскользнули мимо поста охраны и оказались в западном крыле, где располагались огромные кухни. — Мой отец считает, что сахар затуманивает разум, — прошептал Ичиро, когда они пробрались внутрь. — Но иногда разум же должен отдыхать. С поразительной для «будущего лорда» ловкостью Ичиро взобрался на высокий стеллаж и достал оттуда тяжелую жестяную банку, спрятанную за мешками с рисом. Внутри оказались свежие тайяки — традиционные печенья в форме рыбок с начинкой из сладкой фасоли и крема. — Одну мне, одну тебе, — распределил «добычу» Ичиро. Они устроились на широком подоконнике, скрытом тяжелыми занавесками, и принялись за еду. Эндрю с наслаждением откусил голову «рыбке», чувствуя, как теплый крем тает во рту. Ичиро же, отбросив маску холодного наследника, увлеченно рассказывал, как однажды подсыпал соль в чай одному из самых заносчивых учителей каллиграфии. — Ты видел, как он скривился? — Эндрю тихо хмыкнул, представляя эту картину. — О, он пытался сохранить лицо, пока не посинел, — Ичиро негромко рассмеялся, и этот звук был совершенно обычным, детским. — Дрю, если мы будем только тренироваться и убивать, мы превратимся в статуи. Мой отец — статуя. Натан... возможно, тоже. Но мы с тобой пока еще люди. Ичиро достал из кармана две небольшие деревянные фигурки, которые он явно вырезал сам. Это были два волка, грубоватые, но узнаваемые. — Это будет наша тайная игра. Пока никто не видит, мы можем быть кем угодно. Хочешь, устроим охоту на бумажных тигров в саду? Эндрю кивнул, его щеки были испачканы в сахарной пудре. В этот момент разница в возрасте и статусе стерлась. Перед Ичиро сидел не «щит», а младший товарищ, а Эндрю видел перед собой не сурового хозяина дома, а мальчика, которому тоже иногда хочется сбежать от бесконечных «надо». — Только чур я вожак стаи, — добавил Ичиро, подмигивая. — А ты — мой самый быстрый разведчик. Они спрыгнули с подоконника и, весело переглядываясь, поспешили в сад, чтобы до начала официальных занятий успеть прожить хотя бы один час обычной, беззаботной детской жизни, скрытой в тени великой «Крепости Ветров». Ичиро устроился поудобнее на разогретых утренним солнцем камнях и заговорщицки понизил голос. — Знаешь, Дрю, те ниндзя, которых показывают в мультфильмах — это сказки для туристов. Настоящие шиноби были мастерами исчезновения. Они могли стоять в шаге от тебя в пустой комнате, и ты бы никогда их не заметил. Они были тенью, ветром и шепотом. Эндрю слушал, затаив дыхание. Его глаза расширились, когда Ичиро рассказал, как ниндзя ходили по воде с помощью специальных приспособлений и как они могли часами сидеть неподвижно, сливаясь с рельефом. — Хочешь попробовать? — Ичиро хитро прищурился. — Сейчас мы — два великих клана. Я из деревни Скрытого Клена, а ты — мастер из деревни Скрытого Льва. Сад «Крепости Ветров» был идеальной площадкой. Самой сложной частью был гравий — мелкие камни предательски хрустели под любым неосторожным движением. — Главный секрет: не наступай на пятку, — наставлял Ичиро, двигаясь почти плавно, словно он плыл над землей. — Переноси вес на внешнюю сторону стопы. Стань частью тишины. Эндрю, закусив губу от усердия, старался в точности повторять движения старшего. Пятилетний мальчик выглядел почти комично, замирая в странных позах с поднятой ногой, но в его взгляде была такая концентрация, которой позавидовали бы взрослые охранники Морияма. Пару раз Эндрю всё же оступился, и хруст камней показался в утренней тишине громом. — Ты убит, мастер Дрю! — шептал Ичиро, возникая у него за спиной и в шутку «перерезая» ему горло двумя пальцами. — Нет! — так же шепотом возмущался Эндрю. — Я просто... я приманивал тебя в ловушку! Когда «незаметность» была освоена (насколько это возможно для пятилетки), игра перешла в активную фазу. В качестве оружия были выбраны две ровные бамбуковые палочки, найденные у кромки рощи. — Деревня Скрытого Клена никогда не сдастся! — объявил Ичиро, принимая эффектную боевую стойку. — А Деревня Льва... она съест твой клен! — Эндрю бросился в атаку. Они кружили по траве, подальше от хрупких перегородок дома. Ичиро мастерски поддавался: он позволял Эндрю проводить «секретные приемы» и картинно отлетал назад, когда маленький ниндзя наносил удар своей бамбуковой «катаной». — О нет! Запретная техника «Тихого львенка»! — воскликнул Ичиро, когда Эндрю ловко проскочил у него под рукой и ткнул палочкой ему в бок. — Я... я повержен... передайте моему клану, что я сражался... за последний тайяки... Ичиро с драматичным вздохом повалился на траву, закрыв глаза. Эндрю замер над ним, тяжело дыша и сияя от восторга. Он осторожно потыкал Ичиро палочкой в плечо. — Эй, Ичи... ты жив? — Только если великий мастер Дрю поделится со мной секретным свитком исцеления, — Ичиро приоткрыл один глаз и улыбнулся. Эндрю рассмеялся и плюхнулся рядом с ним на мягкую траву. В этот момент, глядя в чистое японское небо, он почти забыл, что они находятся в крепости клана якудза. Для него это было просто лучшее утро с лучшим братом на свете. — Ичиро? — тихо позвал Эндрю через минуту. — М-м? — Когда мы вернемся к Нату и Изи... мы научим их быть ниндзя? — Обязательно, — Ичиро закинул руки за голову. — Мы создадим самую непобедимую деревню в мире. И никто больше не посмеет нас разлучить. В Японии тишина была другой. В Балтиморе, в особняке Морияма, где Эндрю провел последние полгода под личным надзором Кенго, тишина была мертвой и колючей. Там каждый случайный скрип половицы или слишком громкий вздох приравнивался к мятежу. Кенго не признавал детских игр — для него они были проявлением слабости, которую он выжигал «воспитательными пытками». Эндрю до сих пор вздрагивал, если случайно задевал локтем стол, ожидая, что сейчас последует наказание за «лишний шорох». Но здесь, в «Крепости Ветров», всё было иначе. Кенго остался в Штатах, чтобы вместе с Натаном закончить кровавую перестановку сил, и это отсутствие хозяина империи стало для мальчиков самым ценным подарком. Учителя в Японии были фанатично строгими. Мастер каллиграфии мог заставить Эндрю переписывать один и тот же иероглиф до глубокой ночи, пока рука не начинала неметь, а учитель фехтования требовал идеальной точности движений. Но эта строгость имела четкие границы. Она заканчивалась ровно в тот момент, когда закрывались двери додзё. Однажды вечером, когда солнце уже скрылось за верхушками бамбукового леса, Эндрю сидел на веранде, осторожно перебирая пальцами камешки в саду дзен. Он замер, услышав тяжелые шаги охранника. Рефлекс, выработанный в Балтиморе, заставил его сжаться и спрятать руки за спину, ожидая окрика. Охранник — массивный японец с непроницаемым лицом — прошел мимо. Он видел, что ребенок «портит» идеальный рисунок песка, перекладывая камни, но даже не замедлил шаг. Он лишь коротко кивнул Ичиро, стоявшему в тени, и скрылся за поворотом. — Они не Кенго, Дрю, — тихо сказал Ичиро, выходя на свет. — У них есть приказ обучать нас и защищать. Но у них нет приказа ломать нас просто ради забавы. Эндрю поднял на него глаза, всё еще не до конца веря в эту свободу. — Значит... если мы будем бегать в саду, нас не накажут? Ичиро горько усмехнулся, вспомнив те полгода в Балтиморе, которые показались им вечностью. — Здесь — нет. Пока мы выполняем правила мастеров и показываем результат на тренировках, всё остальное время принадлежит нам. Смотри. Ичиро достал из кармана небольшой матерчатый мяч. В особняке Кенго такая вещь была бы уничтожена, а детей ждало бы суровое «назидание». Ичиро подбросил мяч и ловко пнул его ногой в сторону Эндрю. Эндрю неуверенно поймал его. Он оглянулся на пост охраны. Двое мужчин в черных костюмах стояли неподвижно, глядя в сторону ворот. Они определенно видели мяч, но их лица оставались каменными. Они смотрели сквозь пальцы на то, как наследник клана и его «щит» делают то, что положено делать детям — играют. Это было странное чувство: дисциплина без садизма. Эндрю почувствовал, как тяжелый узел в животе, который он носил в себе все месяцы жизни в Балтиморе, начинает понемногу распускаться. — Давай, ниндзя из Деревни Льва, — подначил его Ичиро. — Покажи, на что ты способен, пока мастера медитируют. Эндрю сорвался с места, впервые за долгое время не пытаясь быть бесплотной тенью. Он бежал по мягкой траве, слыша собственный смех, и этот звук не казался ему преступлением. В «Крепости Ветров» их учили быть оружием, но пока Кенго был далеко за океаном, они могли позволить себе роскошь быть просто Ичиро и Эндрю — двумя мальчишками, которые наконец-то смогли выдохнуть. *** Изучение японского стало для Эндрю самым серьезным испытанием после тренировок в додзё. Если физическая боль была ему понятна и привычна, то бесконечные ряды знаков — хираганы, катаканы и, самое страшное, кандзи — казались лабиринтом, из которого не было выхода. Его эйдетическая память, позволявшая запоминать лица и детали с пугающей точностью, здесь играла с ним злую шутку: иероглифы рассыпались перед глазами, превращаясь в нагромождение черных штрихов. Учитель японского, господин Рен, был сух и прям, как бамбуковый шест. Он требовал не просто узнавания знака, а безупречного порядка черт. — Кисть — это продолжение твоего духа, Эндрю-кун, — монотонно повторял он. — Если в духе нет порядка, на бумаге будет лишь грязь. Эндрю сидел на коленях, его ноги затекали, а пальцы, испачканные в туши, мелко дрожали. Один раз капля чернил сорвалась с кисти и упала на белоснежную бумагу. Эндрю замер, его сердце ушло в пятки. В особняке Кенго в Балтиморе за испорченную вещь его бы ждало долгое и болезненное «воспитание». Мальчик инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая удара. Но Рен-сэнсэй лишь слегка нахмурился. — Тушь не терпит спешки. Возьми новый лист. Начни сначала. Это спокойствие пугало и завораживало одновременно. Эндрю медленно выдохнул. Здесь его не били за ошибки. Здесь его заставляли их исправлять. Когда уроки заканчивались, и Рен-сэнсэй уходил, Ичиро заставал Эндрю на веранде, яростно трущим испачканные ладони. — Кандзи — это не картинки, Дрю, — сказал Ичиро, усаживаясь рядом и доставая из кармана коробочку с мелом. — Это истории. Тебе сложно, потому что ты пытаешься их сфотографировать разумом. А их нужно почувствовать. Они вышли в сад к плоскому участку, где земля была утрамбована и посыпана мелким песком. Ичиро начертил палкой иероглиф «Человек» (人). — Видишь? Это две ноги. Один человек подпирает другого. Как я подпираю тебя, а ты когда-нибудь подставишь плечо Нату. Потом он нарисовал «Дерево» (木). — А если их два — это уже «Роща» (林). А если три — «Лес» (森). Это как мы: один — просто ребенок, а вместе — сила, в которой можно спрятаться. Эндрю внимательно смотрел на рисунки на песке. Так, через метафоры и истории, которые Ичиро придумывал на ходу, мир японской письменности переставал быть враждебным. Иногда они превращали учебу в игру «ниндзя-шифровальщиков». — Мы выучим те иероглифы, которые никто не поймет, если мы напишем их в письме домой, — заговорщицки шептал Ичиро. Он учил Эндрю словам, которые не входили в обязательную программу: «клинок», «верность», «тень». Эндрю схватывал их на лету, потому что за каждым знаком стоял образ их новой жизни. Вечерами, когда в «Крепости Ветров» зажигались фонари, они сидели в комнате Ичиро. Эндрю старательно выводил на бумаге кандзи, обозначающий «Брат» (兄). — Ичи, — тихо позвал Эндрю, не отрываясь от работы. — А как будет на японском «обещание»? — Якусоку (約束), — ответил Ичиро, наблюдая за тем, как старательно младший ведет линии. — Запомню, — кивнул Эндрю. — Это будет наше самое главное слово. Ичиро улыбнулся и положил руку на плечо Эндрю. В Балтиморе они были заложниками обстоятельств. Здесь, среди свитков и запаха туши, они становились чем-то большим — архитекторами собственного будущего, которое они строили по кирпичику, по одной черте иероглифа за раз. В «Крепости Ветров» наступил вечер, когда Ичиро разложил на низком столике принадлежности для письма: плотную рисовую бумагу, тяжелую каменную тушечницу и тонкие кисти из бамбука. Эндрю сидел рядом, сосредоточенно наблюдая, как старший мальчик медленно растирает тушь, превращая черный брусок в густую, матовую жидкость. — Нат и Изи ничего не поймут, — прошептал Эндрю, глядя на пустой лист. — Они подумают, что я просто исцарапал бумагу. Ичиро едва заметно улыбнулся, окуная кисть в тушь. — В этом и смысл, Дрю. Это наш секретный код. Ты напишешь это на японском, а я внизу припишу перевод на английском. Но самое главное — твои иероглифы. Они увидят, как сильно ты изменился. Эндрю взял кисть. Его пальцы, привыкшие к тяжести тренировочного меча, казались ему слишком грубыми для такой тонкой работы. Ичиро положил свою ладонь поверх руки Эндрю, направляя первое движение. — Сначала их имена, — скомандовал Ичиро. С помощью Ичиро Эндрю вывел кандзи, которые они подобрали вместе. Для Натаниэля это были знаки «Огонь» и «Сын», для Изабеллы — «Прекрасная» и «Львица». Эндрю прикусил губу от усердия, стараясь, чтобы линии не дрожали. Затем настала очередь самого послания. Ичиро диктовал медленно, а Эндрю старательно выводил знаки, которые уже успел выучить: «Здесь горы высокие, а небо чистое. Я учусь быть тенью. Ичиро говорит, что я становлюсь крепким, как сталь. Я ем сладких рыбок из теста и тренируюсь до темноты. Не бойтесь за меня. Скоро мы будем вместе. Якусоку (Обещание)». Когда последнее слово — то самое «Обещание», которое стало их девизом — было закончено, Эндрю замер, любуясь результатом. Черные иероглифы на белой бумаге выглядели строго и красиво, совсем как сам Ичиро. — Теперь добавь это, — Ичиро указал на свободное место в углу. — Нарисуй льва. Маленького, но злого. Эндрю макнул кисть в остатки туши и несколькими уверенными мазками набросал силуэт львенка с всклокоченной гривой. Ичиро добавил рядом изящную ветку клена. — Готово, — выдохнул Эндрю. — Как думаешь, Нат обрадуется? — Нат — Веснински, — серьезно ответил Ичиро, сворачивая письмо в аккуратный свиток. — Он будет рад. Ведь ты его семья. Ичиро запечатал свиток сургучом с личной печатью семьи Морияма. — Я передам это с вечерним курьером. Завтра это письмо уже будет в Балтиморе. Эндрю посмотрел на свои испачканные тушью пальцы и почувствовал странную гордость. В этом письме не было жалоб на боль или тоску. Там была сила, которой он научился здесь, в тени японских кленов, под присмотром своего единственного друга. *** В доме медитация не была отдыхом. Для пятилетнего Эндрю и десятилетнего Ичиро это была самая сложная дисциплина, которую мастера называли «искусством неподвижного пламени». Каждое утро, когда солнце еще не успевало прогреть росу на бамбуковых листьях, мальчики садились на деревянном помосте, обращенном к саду камней. Мастер Ямато, их наставник по духу, проходил позади них, его шаги были бесшумны, но присутствие ощущалось как холодная сталь. — В Балтиморе тебя учили кричать, чтобы выплеснуть боль, — тихо говорил Ичиро, когда они только начинали эти занятия. — Здесь тебя учат глотать этот крик и превращать его в лед. Для Эндрю, чей разум после жизни у Кенго и приемных семей был похож на натянутую струну, сидеть неподвижно было пыткой. Его тело привыкло ждать удара. Любой шорох — птица, взлетевшая с ветки, или треск дерева — заставлял его вздрагивать. Мастер Ямато остановился за его спиной. — Эндрю-кун, ты пытаешься бороться с шумом. Не борись. Стань этим шумом. Позволь звуку пройти сквозь тебя, как ветер проходит сквозь бамбук. Бамбук не сопротивляется ветру, поэтому он не ломается. Ичиро сидел рядом, его спина была идеально прямой, а дыхание — ровным и глубоким. Эндрю старался копировать его во всём. — Представь, что в твоем животе горит маленький огонек, — инструктировал Ичиро после занятий. — С каждым вдохом ты раздуваешь его, с каждым выдохом — выпускаешь дым своей тревоги. Если ты сможешь контролировать свое дыхание, ты сможешь контролировать любую ситуацию. Даже если перед тобой будет стоять тысяча врагов. Эндрю закрыл глаза. Он пытался представить этот огонек. Сначала это было сложно — перед глазами всплывали подвалы, кровь и холодные глаза Кенго. Но голос Ичиро, звучащий рядом, стал его якорем. Через несколько месяцев Эндрю впервые удалось «исчезнуть». Он перестал чувствовать затекшие ноги и холодный утренний воздух. Осталось только мерное биение сердца и тихий шелест бамбука. В этот момент он понял, о чем говорил Ичиро: в этой пустоте не было страха. В этой пустоте он был в безопасности, потому что там его никто не мог достать. Когда мастер Ямато коснулся его плеча, сигнализируя об окончании медитации, Эндрю открыл глаза. Он не выглядел сонным — наоборот, его взгляд стал пугающе ясным. — Ты справился, — коротко кивнул Ичиро, когда они шли к додзё. — Теперь твой разум — это не хаос. Это крепость. Но как только они скрылись из виду учителей, серьезность мгновенно улетучилась. — Знаешь, о чем я думал в конце? — шепнул Эндрю, толкая Ичиро плечом. — О вечности? О пути воина? — О том, что если я буду медитировать достаточно долго, я смогу услышать, как те толстые карпы в пруду обсуждают, кто из нас первым упадет в воду. Ичиро рассмеялся, и эта детская радость, смешанная с новообретенным спокойствием, была лучшим доказательством того, что Япония начала залечивать их раны. Они учились быть воинами, но под защитой друг друга они всё еще оставались детьми, которые могли превратить даже самое строгое учение в игру. *** Вечер в «Крепости Ветров» выдался на редкость душным, и даже бамбуковая роща не приносила привычной прохлады. Кенго так и не вернулся за ребятами, хоть и прошел уже почти год, в поместье витала та самая зыбкая свобода, которую Ичиро и Эндрю научились использовать мастерски. Главный охранник, суровый и молчаливый Такеши, стоял у ворот, сложив руки на груди. Его лицо напоминало маску театра Но — ни одной лишней эмоции. Он был ветераном клана и видел многое, но к этим двум мальчикам, прилетевшим из далекого Балтимора, он питал странную, тщательно скрываемую слабость. Ичиро подошел первым. Он не стал использовать тон наследника — он знал, что с Такеши это не сработает. Вместо этого он принял вид самого послушного ребенка в мире. — Такеши-сан, — тихо начал десятилетний Ичиро, заглядывая мужчине в глаза. — Мы с Эндрю закончили все уроки. Рен-сэнсэй сказал, что у меня лучший почерк за месяц, а Эндрю выучил тридцать новых кандзи. Такеши едва заметно кивнул, но остался неподвижен. — Это похвально, Ичиро-сама. Но правила есть правила. Вы должны быть в поместье. Тут в игру вступил пятилетний Эндрю. Он вышел из тени Ичиро, прижимая к груди пустую упаковку из-под любимых конфет, которые давно закончились. Мальчик не умел притворяться, но его тоска по яркому миру за стенами крепости была самой настоящей. Он посмотрел на огромного охранника снизу вверх своими большими, серьезными глазами, в которых сейчас плескалась непривычная для него мольба. — Там огни, — прошептал Эндрю, указывая рукой в сторону, где за холмами светилось небо Токио. — Ичиро говорил, что там нет темноты. Пожалуйста... мы только посмотрим. Всего один разочек. Ичиро, заметив, как дрогнул мускул на лице Такеши, добавил финальный штрих. Он подошел ближе и коснулся рукава пиджака охранника. — Мы будем вести себя тише воды, Такеши-сан. Никто не узнает. Даже если отец спросит, мы скажем, что медитировали в саду всю ночь. Пожалуйста, нам так не хватает дома... там, в Балтиморе, дядя Натан всегда возил нас смотреть на огни города. Такеши посмотрел на Ичиро, затем на маленького Эндрю, который сейчас выглядел как самый одинокий ребенок во всей Японии. Его жалостливый, почти щенячий взгляд пробивал любую броню. Такеши представил этих детей в учебный классах, жестокость которую они получали в свой адрес, про то о чем шептались дети, и его сердце, закаленное в уличных войнах якудза, окончательно сдалось. — Один час, — хрипло произнес Такеши, отворачиваясь, чтобы скрыть мимолетную улыбку. — И если кто-то из учителей проснется — вы были со мной на ночном дозоре в лесу. — Ура! — Эндрю не выдержал и подпрыгнул, на мгновение забыв про всю свою «ниндзя-выправку». — Быстро в машину, пока я не передумал, — скомандовал Такеши, жестом подзывая водителя лимузина. Мальчики со всех ног бросились к черному авто, а Такеши, глядя им вслед, лишь тяжело вздохнул. Он понимал, что идет на риск, но видеть, как в глазах этих детей снова зажигается жизнь, стоило любого выговора от Кенго. Он сам открыл им дверь, и через минуту лимузин бесшумно выкатился за ворота, направляясь к сияющему безумию. Синдзюку в двенадцать часов ночи полыхал миллионами неоновых огней, превращая небо в электрическое марево. После строгой и тихой «Крепости Ветров» этот район казался детям другой планетой. Десятилетний Ичиро, несмотря на всю свою выучку, не смог долго сохранять маску холодного наследника. Как только они вышли из лимузина, он поправил воротник куртки и заговорщицки подмигнул Эндрю. Охранники-японцы, лишенные надзора строгого Кенго, лишь молча переглянулись. Они знали, что в Балтиморе этим мальчикам приходилось несладко Эндрю был в бесконечных приемных семьях, где он часто сталкивался с равнодушием и холодом, прежде чем Натан окончательно забрал его в «прайд». Из Ичиро лепили идеальную статую, без эмоций и желаний. Здесь, под защитой японского неба, они наконец-то могли просто бежать вперед. — Кто последний до того автомата с газировкой — тот чистит боккэны завтра! — крикнул Ичиро и сорвался с места. Эндрю, чьи глаза расширились от восторга при виде огромного трехмерного кота на экране, со смехом бросился следом. Его короткие ножки работали на пределе, и он едва не врезался в группу туристов, но ловко вильнул в сторону, используя навыки, полученные в додзё. Они остановились у лотка с такояки. Запах жареного теста и соуса был настолько манящим, что у детей заурчало в животах. В доме Морияма еда всегда была правильной, сбалансированной и скучной. — Нам по порции, — Ичиро протянул торговцу мятые купюры, которые он тайком копил несколько недель. Мальчики устроились на парапете, обжигаясь горячими шариками с осьминогом. — Вкусно? — спросил Ичиро, вытирая соус с щеки Эндрю. — Лучше, чем всё, что давали в тех домах до того, как папа Натан меня забрал, — честно ответил Эндрю, жмурясь от удовольствия. Натан Веснински в этой реальности был для него не страхом, а защитой. Эндрю часто вспоминал их дом в Балтиморе — не подвалы, а теплые вечера, когда Натан, вернувшись с «работы», приносил им с Натом и Изи подарки. Эндрю знал: Натан любит их, и именно эта любовь давала ему силы учиться здесь лучше, чтобы скорее вернуться. Затем они ворвались в многоэтажный магазин игрушек. Это был рай. Ичиро, забыв о статусе, схватил пластиковый световой меч, который светился ярко-синим. — Я — защитник Токио! — провозгласил он, делая выпад. — А я — мастер теней! — подхватил Эндрю, вытаскивая из корзины мягкого щита. Они бегали между рядами с конструкторами и полками с покемонами, путаясь в ногах у изумленных покупателей. Охранники следовали за ними тенями, едва сдерживая улыбки. Один из них даже подыграл, притворившись «сраженным», когда Эндрю ткнул его плюшевым пикачу. В отделе игровых автоматов Ичиро затащил Эндрю в кабинку «пурикура» — фотобудку. — Смотри сюда, Дрю! Делай как я! — Ичиро скорчил смешную рожу, высунув язык и приставив пальцы к голове, как рожки. Эндрю сначала замялся, но потом весело рассмеялся и повторил за братом. Фотографии вышли яркими, с наложенными поверх сердечками и кошачьими ушками. — Это мы отправим Нату и Изи, — Ичиро спрятал полоску снимков во внутренний карман. — Чтобы они знали, что мы тут не только в особняке скучаем. Когда они, уставшие и объевшиеся сладостей, возвращались к машине, Ичиро приобнял Эндрю за плечи. — Знаешь, — прошептал десятилетний мальчик, глядя на огни Синдзюку. — Папа Кенго думает, что делает из нас солдат. Но он не знает, что мы — команда. И мы будем веселиться назло всем правилам. Эндрю кивнул, прижимая к груди купленного Ичиро робота. Впереди были тяжелые тренировки, но этот вечер в шумном Токио остался в его сердце как обещание: они обязательно вернутся домой, к папе Натану и близнецам, и больше никогда не будут чувствовать себя одинокими. *** Утро шестого дня рождения Эндрю началось не с гонга к тренировке, а с непривычной тишины. В «Крепости Ветров» это был редкий подарок. Ичиро, которому уже исполнилось одиннадцать, прокрался в комнату младшего брата с самого рассвета. Он аккуратно растормошил Эндрю за плечо, прижимая палец к губам. — С днем рождения, Дрю, — шепнул Ичиро, протягивая ему небольшую, завернутую в яркую бумагу коробочку. — Открывай скорее, пока учителя не пришли. Внутри оказались коллекционные часы с изображением героев из популярного аниме. Эндрю просиял. Для ребенка, чья жизнь до семьи Веснински была чередой холодных приемных семей, такие моменты до сих пор казались чудом. Главным событием дня стал звонок по защищенной линии. Ичиро заранее договорился с Такеши, и в полдень, когда в Штатах был вечер, телефон ожил. — С днем рождения, мой маленький защитник! — голос Натана Веснински в трубке звучал непривычно тепло и громко. Было слышно, что он искренне скучает. — Мы здесь устроили настоящий пир в твою честь. Натаниэль и Изабелла едва не разнесли кухню, пока выбирали торт. — С днем рождения, Дрю! — закричали близнецы на заднем фоне. — Мы съедим за тебя самый большой кусок! Возвращайся скорее, мы нашли крутое место для нашего нового штаба! Мэри Хэтфорд тоже взяла трубку, её голос был спокойным и нежным: — Эндрю, дорогой, мы очень гордимся твоими успехами в Японии. Будь сильным и слушайся Ичиро. Мы очень тебя любим. Эндрю слушал их, вцепившись в телефонную трубку, и его лицо озаряла редкая, по-настоящему детская улыбка. Он чувствовал, что, несмотря на океан между ними, он — часть настоящего «прайда», где его ждут и любят. Позже, когда официальные занятия закончились, к мальчикам в саду подошли Такеши и еще один охранник по имени Кенджи. Они выглядели немного смущенными — суровые мужчины в черных костюмах, привыкшие к оружию, а не к детским праздникам. — Эндрю-кун, — начал Такеши, оглядываясь, не видит ли их кто из строгих учителей. — Мы решили, что воину нужно не только тренировать тело, но и отдыхать разумом. Он протянул Эндрю увесистый сверток. Внутри оказались красиво иллюстрированные японские сказки и пара ярких детских книжек — чтобы учить язык было интереснее. Кенджи же, чуть покраснев, вытащил из-за пазухи несколько томов манги. — Это «Наруто», — пояснил он шепотом. — Про мальчика, который никогда не сдается. Я подумал, тебе понравится. И... вот еще. Он добавил к стопке книг небольшую фигурку ниндзя и мягкую игрушку в виде лисенка. — Спасибо, — выдохнул Эндрю, глядя на это богатство. Он посмотрел на Такеши и Кенджи, и те синхронно, но по-доброму кивнули ему. Вечер прошел в комнате Ичиро. Мальчики забаррикадировались подушками, жуя тайком принесенные Такеши сладости и листая первый том манги. Ичиро вслух переводил Эндрю сложные диалоги, а тот внимательно рассматривал картинки, представляя, как он тоже когда-нибудь станет таким же сильным и непобедимым. В «Крепости Ветров» в этот вечер было тепло не от жаровен, а от того, что шестилетний мальчик, прошедший через многое, наконец-то чувствовал себя дома — среди людей, которые, несмотря на суровость своей работы, подарили ему кусочек настоящего детства. ***

Эндрю 7 лет

Зал для каллиграфии был погружен в тишину, нарушаемую лишь шорохом кисти по бумаге. Эндрю старательно выводил иероглиф, но его плечи были напряжены. Он помнил, как утром Рен-сенсей сделал ему замечание, и это до сих пор жгло изнутри. Ичиро, закончивший свою работу раньше, не ушел. Он сел рядом, на расстоянии вытянутой руки — не как надзиратель, а как старший брат. — Дрю, — тихо позвал он. — Ты снова пытаешься сражаться с бумагой. Она не твой враг. Эндрю поднял взгляд. В глазах ребенка читалась усталость. Ичиро вздохнул и, нарушая строгий протокол занятий, протянул руку, поправляя воротник на форме младшего. Это было мимолетное, почти невесомое касание, но для Эндрю оно значило больше, чем любая похвала. — Посмотри, как я держу спину, — Ичиро выпрямился, демонстрируя идеальную осанку. — Не потому что так велит устав. А потому что, когда ты твердо сидишь, твои мысли тоже становятся твердыми. Хаос снаружи не сможет тебя задеть. Эндрю внимательно проследил за каждым движением Ичиро: за тем, как тот расслабил плечи, как чуть прищурился, глядя в окно на сад камней. Без лишних слов Эндрю зеркально повторил его позу. Ему хотелось быть таким же непоколебимым, как Ичиро. Если Ичиро спокоен — значит, они в безопасности. — Вот так, — мягко сказал Ичиро. — Теперь попробуй еще раз. Мы закончим это вместе. Эндрю снова опустил кисть в чернильницу, но рука дрогнула, оставив на белоснежной бумаге некрасивую кляксу. Он замер, глядя на черное пятно, которое медленно расплывалось, как его собственные мысли. — Я устал, Ичи, — голос Эндрю был едва слышным, лишенным той привычной маски безразличия, которую он так старательно выстраивал. Он положил кисть и обхватил свои колени руками, сжимаясь в маленький комок. — Здесь всё такое… правильное. Холодное. Ичиро не перебил его, позволяя словам выплеснуться наружу. — Сейчас в Балтиморе весна, — продолжал Эндрю, и в его глазах блеснула непрошеная влага. — Папа, наверное, взял Ната и Изи на побережье. Они сейчас загорают на пляже, смеются… А я здесь. Учусь убивать и правильно кланяться. Они, наверное, уже и забыли, что я существую. Забыли, что был какой-то Эндрю. Сердце Ичиро болезненно сжалось. Он видел перед собой не будущего элитного телохранителя, а семилетнего ребенка, который чувствовал себя брошенным в чужом мире. Ичиро пододвинулся ближе и положил руку на затылок Эндрю, слегка притягивая его к себе. — Они не забыли, Дрю. Ты — часть прайда, а львы не забывают своих, — Ичиро говорил уверенно, хотя сам едва помнил тепло отцовских объятий. — И если море не идет к нам, мы сами пойдем к нему. На следующее утро, когда солнце еще не успело разогнать туман над горами, Ичиро не повел Эндрю на тренировку в додзё. Вместо этого он подошел к Такеши — главе их охраны, который ценил юного лорда за его рассудительность и верность традициям. Короткий, тихий разговор, передача конверта и обещание, что «господин Кенго ничего не узнает», сделали свое дело. Через несколько часов они уже выходили из машины на белоснежный песок Окинавы. Воздух здесь был другим — соленым, влажным и по-настоящему весенним. — Смотри, — Ичиро указал на лазурную гладь океана. Эндрю замер. Он никогда не видел такой прозрачной воды. Без лишних слов Ичиро первым стянул с себя строгую обувь и босиком пошел к кромке воды. Эндрю последовал за ним, сначала осторожно пробуя пальцами ног прохладные волны, а затем, издав редкий для него восторженный вскрик, бросился в воду. Весь этот день они провели как обычные дети. Ичиро, отбросив напускную серьезность, помогал Эндрю строить из песка не просто замки, а целые крепости, защищенные глубокими рвами. Они плавали до изнеможения, соревнуясь, кто дольше продержится под водой, и грелись на солнце, растянувшись на полотенцах. Ичиро наблюдал за тем, как на щеках Эндрю проступает здоровый румянец, а взгляд становится живым и светлым. Мальчик перенимал не только его жесты, но и его способ расслабляться — он лежал точно так же, закинув руки за голову, и так же щурился на солнце, наслаждаясь моментом. — Теперь ты веришь? — спросил Ичиро, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. — Во что? — Эндрю повернул к нему голову. — В то, что мы сами создаем свой мир. Если тебе будет не хватать дома — мы построим его здесь. Вместе. ***

Эндрю 8 лет

Причиной гнева наставника Ямато и последующего приказа Кенго стал инцидент на дневной тренировке по кумитэ. В тот день Эндрю, которому едва исполнилось восемь, поставили в спарринг против гораздо более взрослого и тяжелого ученика. Это было проверкой на выносливость, но противник, желая выслужиться перед учителями, действовал неоправданно жестоко. Когда Эндрю в очередной раз оказался на татами, а старший ученик замахнулся для удара ногой в голову уже упавшего ребенка, Ичиро не выдержал. Он не просто остановил бой — он перехватил ногу нападавшего и одним резким движением опрокинул его, заставив того вскрикнуть от боли. — В бою не добивают тех, кто уже не может защититься, если в этом нет стратегической необходимости, — ледяным тоном произнес тринадцатилетний Ичиро, заслоняя собой тяжело дышащего Эндрю. Ямато-сенсей, наблюдавший за этим, сузил глаза. — Ты проявил жалость, молодой господин. В клане Морияма это считается изъяном. Ты нарушил ход тренировки ради того, кто должен защищать тебя, а не наоборот. Наказание было назначено незамедлительно. Ичиро должен был искупить свою «мягкотелость» через дисциплину плоти — неподвижное сидение во внутреннем дворе под надзором ледяного ветра. Ночь была безлунной. Ичиро сидел в сейдза на неровных камнях, которые впивались в колени. Мышцы спины затекли, а пальцы рук давно перестали сгибаться от холода. Он заставлял себя входить в то состояние диссоциации, которому его учили: отделять разум от тела, превращаясь в статую. «Ты не чувствуешь холода. Ты — камень. Ты — порядок», — повторял он про себя. Шорох гравия справа был настолько тихим, что его мог заметить только тот, кто сам учился быть тенью. Ичиро не шевельнулся, но его сердце предательски дрогнуло. — Учителя ушли в другое крыло, — прошептал Эндрю. Мальчик возник из темноты, словно привидение. Его лицо было бледным, а губы слегка дрожали. Он не стал ждать разрешения, просто подошел и набросил на плечи Ичиро одну из курток, принесенных из кладовой. Вторая куртка была на нем самом — он накинул ее прямо поверх тонкой пижамы. — Тебе попадет, если тебя здесь найдут, — выдохнул Ичиро. Голос был хриплым и чужим. Он пытался звучать строго, как подобает старшему, но тело само невольно качнулось навстречу теплу. Эндрю опустился рядом. Он не сел на колени, как требовал устав, а просто примостился бок о бок с Ичиро, подпирая его плечом. — Значит, попадет обоим, — просто ответил он. — Ты учил меня, что в семье никто не остается один. Я не оставлю тебя. Ичиро на мгновение закрыл глаза. Вся эта философия Морияма о «холоде и отсутствии чувств» в один миг показалась ему жалкой по сравнению с тем теплом, которое исходило от этого маленького, упрямого ребенка. Наказание, призванное выжечь из Ичиро сострадание, возымело обратный эффект. Он осторожно высвободил затекшую руку и приобнял Эндрю за плечо, прижимая его к себе. Мальчик тут же уткнулся лицом в его плечо, пытаясь согреть нос о плотную ткань куртки. — Твои колени, — прошептал Эндрю, глядя на то, как суставы Ичиро побелели от напряжения. — Завтра ты не сможешь ходить. — Глупости, — отозвался Ичиро, и в его голосе впервые за вечер проскользнула живая нотка. — С тобой я высижу здесь хоть до следующей зимы. В ту ночь во внутреннем дворе «Крепости Ветров» замерзший наследник клана понял одну важную вещь: он не хочет быть просто «Хозяином». Он хочет быть тем, ради кого этот мальчик готов рискнуть всем. Они сидели, превратившись в единый кокон тепла посреди безразличного камня и ветра. Мир Морияма требовал от них стать монстрами, но в эту ночь они решили, что будут монстрами, которые заботятся друг о друге. И эта забота была опаснее любого оружия, которому их обучали. ***

Эндрю 10 лет

Кабинет Ичиро был погружен в полумрак. Единственным источником света была настольная лампа, отбрасывавшая длинные тени на минималистичный интерьер. Телефон зазвонил ровно в назначенное время — Кенго Морияма никогда не опаздывал. Ичиро выпрямил спину, словно отец стоял прямо перед ним, и нажал на кнопку приема. — Слушаю, отец. — Время детских игр в солдатики подошло к концу, Ичиро, — голос Кенго в трубке звучал как треск ломающегося льда. — Твои наставники по боевым искусствам довольны тобой, но Хозяин клана — это не только меч. Это разум, способный просчитать крах корпорации за чашкой чая. Ичиро сжал край рукава, слушая дальше. — С завтрашнего дня твое расписание меняется. К обычным тренировкам добавляются дисциплины уровня университета. Экономика, международные финансы, системная аналитика и управление бизнес-структурами. Ты будешь учиться контролировать денежные потоки так же виртуозно, как контролируешь свое дыхание. Кроме того, пришло время практики. Ичиро нахмурился. — Практики? — На следующей неделе у тебя назначены две встречи с главами дружественных семей якудза в Осаке. Ты будешь присутствовать там как мой представитель. Слушай, запоминай и учись чувствовать ложь раньше, чем она сорвется с их губ. Ты должен начать налаживать связи сейчас, чтобы, когда придет время, эти люди склонились перед тобой по собственной воле. Ичиро почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он уже пять лет жил по чужому расписанию, вдали от дома, вдали от того, что он считал своей настоящей жизнью. — Я понял, отец, — произнес он, стараясь сохранить голос ровным. — Я сделаю всё, что требуется. Но... я уже достаточно обучен. Я могу защитить себя и тех, кто мне дорог. Когда мы сможем вернуться в Штаты? Эндрю уже десять, он стал лучшим из тех, кого здесь видели. Мы готовы вернуться в Балтимор. Наступила тишина. Секунда, две, три. А затем из трубки вырвался яростный рык, от которого Ичиро невольно вздрогнул. — ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ МНЕ О ГОТОВНОСТИ?! — заорал Кенго так, что звук, казалось, завибрировал в воздухе кабинета. — Ты — сопляк, который вообразил, что пара шрамов и знание каллиграфии делают его лордом! Ты вернешься в Штаты только тогда, когда Я решу, что ты перестал быть обузой и стал инструментом. До тех пор ты не покинешь пределы Японии. Даже не смей заикаться о возвращении, пока я не дам команду. Ты меня понял?! Ичиро сглотнул, чувствуя, как костяшки пальцев побелели. — Да, отец. Я понял. — Хорошо. Не разочаровывай меня больше своей тупостью. Связь оборвалась. Ичиро еще несколько секунд держал трубку у уха, слушая короткие гудки, которые звучали как удары молота по наковальне. Он медленно положил телефон на стол и замер, пытаясь унять дрожь в руках. Именно в этот момент в дверях появился Эндрю. Он не проронил ни слова, видя состояние брата. Он просто подошел к чайному столику, понимая, что сейчас тишина — это единственное лекарство, которое может предложить этот холодный дом. Ичиро сидел, уставившись в одну точку, пока в трубке продолжали звучать гудки. Гнев отца все еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с запахом сандала и тяжелой тишиной кабинета. Ему было пятнадцать, он был наследником одной из самых могущественных империй мира, но в этот момент он чувствовал себя запертым в золотой клетке, где прутья становились всё ближе друг к другу. Эндрю бесшумно подошел к столу. Он видел, как подрагивают пальцы Ичиро, всё еще сжимающие телефон. — Он не отпустит нас, Дрю, — голос Ичиро надломился, став непривычно тонким. Он поднял глаза на десятилетнего мальчика. — Он хочет превратить нас в машины. Экономика, встречи с якудза, стратегии… Он сказал, что я сопляк. Что мы вернемся, только когда он решит, что мы стали «инструментами». Ичиро с силой ударил кулаком по столу, и этот звук эхом отозвался в пустой комнате. — Я ненавижу это место. Я ненавижу их правила. Я просто хотел… домой. К нормальной жизни. Эндрю не перебивал. Он знал, что сейчас слова бесполезны. Он подошел к чайному набору, который всегда стоял наготове. Его движения были точными, выверенными — он делал всё именно так, как учил его Ичиро. Струйка пара поднялась над чашкой, наполняя пространство ароматом терпкого зеленого чая. Он поставил чашку перед Ичиро, но тот даже не прикоснулся к ней. Тогда Эндрю сделал то, чего никогда не позволял себе при других. Он подошел вплотную и положил руку на плечо брата. — Пусть учит, — негромко, но твердо произнес Эндрю. — Пусть дает тебе эти книги и встречи. Мы выучим всё. Мы станем такими инструментами, что он сам побоится брать нас в руки. Ичиро поднял на него тяжелый взгляд. — Ты не понимаешь. Это еще годы, Эндрю. Годы в этой тюрьме. — Я понимаю одно, — Эндрю заставил Ичиро посмотреть себе в глаза. Взгляд десятилетнего ребенка был пугающе взрослым. — Ты не один. Ты учишь экономику — я учу её с тобой. Ты идешь на встречу с якудза — я стою за твоей спиной. Ты не сможешь упасть, потому что я подопру тебя. Эндрю сделал шаг вперед и просто обнял Ичиро, уткнувшись лбом в его плечо. — Мы — единый механизм, помнишь? Если они захотят нас сломать — им придется ломать обоих. Если захотят убить — убьют только двоих. Одно сердце на двоих, Ичи. Ичиро замер. Сначала его тело было напряжено, как натянутая струна, но слова Эндрю — эта его абсолютная, непоколебимая верность — пробили брешь в его защите. Он судорожно выдохнул, и вся тяжесть последних лет, весь страх перед отцом и одиночеством вдруг начали отступать. Ичиро обхватил Эндрю руками, крепко прижимая к себе своего маленького защитника, своего младшего брата. Он зарылся лицом в его волосы, и в этой тишине его плечи наконец расслабились. Здесь, в этом объятии, не было лордов Морияма, не было Мясников и обязательств. Были только двое мальчишек, которые стали друг для друга целым миром. — Спасибо, Дрю, — прошептал Ичиро, закрывая глаза. — Пока ты рядом, я справлюсь. Мы со всем справимся. Эндрю только крепче сжал руки на его спине. Он не обещал, что будет легко. Он обещал, что будет рядом. И для Ичиро этого было более чем достаточно. Для пятилетнего Эндрю семья Веснински была спасением. Натан был Богом, который вытащил его из ада, а Натаниэль и Изи — первыми существами, которых хотелось защищать. Но время и расстояние — жестокие учителя. Звонки из Балтимора становились всё короче. Голос Натана по телефону звучал властно, но отстраненно; Нат и Изи рассказывали о делах в школе и новых тренировках, и Эндрю понимал: они растут в одном мире, а он — в совершенно другом. Когда он вешал трубку, его встречала тишина японского поместья, и единственным, кто понимал его без слов, был Ичиро. К десяти годам Эндрю перестал сравнивать. Ичиро был рядом, когда у Эндрю случались ночные кошмары. Ичиро был тем, кто переводил ему каждое слово, пока японский не стал для Эндрю вторым родным языком. Ичиро заступался за него перед учителями, принимая на себя удары, предназначенные младшему. Постепенно «Мы — Веснински» в голове Эндрю сменилось на «Мы с Ичиро». Это было безоговорочное, чистое доверие. Если Ичиро говорил «прыгай», Эндрю не спрашивал «зачем?», он спрашивал «куда именно?». Учителя «Крепости Ветров» поначалу смотрели на Эндрю со скепсисом, но вскоре их чувства сменились благоговейным ужасом. Эйдетическая память Эндрю позволяла ему впитывать знания со скоростью, недоступной даже самым одаренным подросткам. К десяти годам он не просто не отставал от пятнадцатилетнего Ичиро — он шел с ним нога в ногу. В додзё он двигался так быстро, что взрослые охранники не всегда успевали заметить момент удара. В кабинетах он решал логические задачи и анализировал тактические схемы наравне со старшим братом. Он был маленьким, смертоносным вундеркиндом, чье холодное спокойствие пугало наставников. Но только Ичиро знал, что за этой стальной маской всё еще живет маленький мальчик, которому нужно тепло. Именно Ичиро стал хранителем детства Эндрю. После изнурительных занятий, когда учителя покидали их крыло, а охрана переходила на ночной режим, начиналась их «настоящая» жизнь. — Сегодня ты водишь, — шептал Ичиро, гася свет в коридоре. Их «прятки в стиле ниндзя» были не просто игрой. Это было состязание высшего уровня. Они использовали всё, чему их учили: маскировку, контроль дыхания, бесшумное передвижение по балкам под потолком. Такеши и другие охранники, подыгрывая, а иногда и всерьез, искали их по всему поместью, но часто обнаруживали, что дети уже пробрались к ним за спину. В эти моменты Эндрю тихо и искренне смеялся — звук, который в Балтиморе слышали редко. Главным их сокровищем была приставка, которую Ичиро выпросил на свое четырнадцатилетие. Сидя на полу перед телевизором, они забывали о кланах и долгах. Они сражались в файтинги, и Эндрю, с его реакцией, часто побеждал, заставляя Ичиро шутливо возмущаться. Вечерами они читали мангу. Ичиро больше не нужно было переводить — Эндрю читал сам, но они всё равно делали это вместе. Они вдохновлялись персонажами, которые, будучи одинокими, находили своих «людей» и становились непобедимыми. — Мы как они, — сказал однажды Эндрю, указывая на героев на странице, которые сражались спина к спине. — Нет, — Ичиро потрепал его по волосам, — мы лучше. У них есть автор, который может их убить. А нашу историю пишем мы сами. *** Встреча была назначена в Киото, в старинном поместье главы семьи Кобаяши — одного из старейших союзников Морияма. Ичиро было пятнадцать, и на нем был строгий черный костюм, сшитый на заказ, который делал его старше и опаснее. Десятилетний Эндрю стоял в полушаге позади, одетый в такую же безупречную классику. Его лицо было чистым листом: ни страха, ни интереса, только пустота, которой его учил Ичиро. Их сопровождали трое охранников во главе с Такеши. Они были тенью за их спинами — молчаливой угрозой, которая лишь подчеркивала статус юного наследника. Когда массивные деревянные ворота открылись, время словно повернулось вспять. Здесь не было места современности. Путь к главному залу пролегал через сад камней, где каждый шаг по гравию должен был быть выверенным. У входа в зал Такеши и двое охранников остались снаружи, заняв позиции по обе стороны от дверей. Только Ичиро и Эндрю — его официальный «клинок» — имели право войти внутрь. Они синхронно сняли обувь. Эндрю заметил, как Ичиро чуть замедлил движение, давая ему знак: «Следи за ритмом». Они вошли в зал, застеленный татами. Глава Кобаяши — старик с лицом, исчерченным морщинами, как кора векового дуба, — сидел во главе стола. Ичиро сделал три шага вперед и опустился на колени в идеальный поклон сейдза. Эндрю опустился рядом, секунда в секунду повторяя наклон головы брата. Их лбы почти коснулись пола, ладони образовали треугольник на татами. Это был поклон глубочайшего уважения. — Приветствую главу семьи Кобаяши от имени Кенго Морияма, — голос Ичиро был ровным, без единой нотки юношеской неуверенности. — Встаньте, — проскрипел старик. Его глаза, острые как бритвы, впились в Эндрю. — Кенго прислал ко мне ребенка? Или это кукла, которую ты заводишь по утрам, Ичиро-кун? Эндрю не шелохнулся. Он смотрел в одну точку перед собой, заблокировав все эмоции. Он чувствовал напряжение Ичиро, но знал: сейчас лучший способ помочь — быть идеальным отражением его силы. — Это Эндрю, — спокойно ответил Ичиро, принимая чашку чая из рук служанки с легким кивком благодарности. — Он — часть моего семьи. И его возраст — последняя вещь, на которую я бы советовал вам обращать внимание, Кобаяши-сан. Старик усмехнулся. Он специально опрокинул свою чашку, и горячая жидкость потекла по столу в сторону Эндрю. Ребенок даже не моргнул, хотя капли попали на его ладонь. Он не отпрянул, не вскрикнул. Он просто продолжал сидеть, не меняя позы, словно был высечен из гранита. — Эйдзи, — крикнул старик своему телохранителю. — Проверь его. Огромный якудза сделал шаг к Эндрю и резко выхватил танто, остановив лезвие в миллиметре от горла мальчика. Эндрю даже не сбил дыхание. Его зрачки не расширились. Он медленно перевел взгляд на Эйдзи, и в этом взгляде десятилетнего ребенка было столько холодного, расчетливого обещания смерти, что опытный боец невольно на мгновение замешкался. — Достаточно, — холодно произнес Ичиро. В его голосе зазвучал металл, который он перенял от отца. — Мы пришли обсуждать логистику портов Осаки, а не проверять на прочность моих людей. Весь оставшийся час Ичиро вел сложнейшие переговоры. Он использовал термины из экономики, которые учил по ночам, оперировал цифрами и процентами, в то время как Эндрю, используя свою память, короткими кивками подтверждал точность данных из документов, когда Ичиро бросал на него мимолетный взгляд. Когда они вышли из поместья и сели в машину, тишина в салоне была оглушительной. Как только двери закрылись, Ичиро глубоко выдохнул и прислонился затылком к сиденью. — Ты был великолепен, Дрю, — прошептал он, накрывая ладонью обожженное чаем место на руке брата. — Прости, что пришлось это терпеть. — Это было полезно, — ответил Эндрю, наконец расслабляя плечи. — Кобаяши теперь боится. Не тебя, и не меня. Он боится того, что мы — вырастим. Ичиро посмотрел на него и понял: Эндрю прав. Они не просто соблюли традиции. Они показали якудза, что новое поколение Морияма — это не просто наследники, а нечто гораздо более опасное и сплоченное. Этот вечер стал резким контрастом к ледяной официальности поместья Кобаяши. Как только тяжелые бронированные двери их резиденции захлопнулись, маски «наследника» и «клыка» были отброшены. Ичиро первым стянул пиджак и ослабил галстук, а Эндрю, избавившись от туфель, сразу направился к большой морозильной камере. Через минуту они уже сидели на широком диване в гостиной, утопая в мягких подушках. Между ними стояла большая семейная банка ванильного мороженого с шоколадной крошкой — их маленькая традиция после «грязных» политических дел. — Знаешь, — Эндрю зачерпнул полную ложку, щурясь от холодного удовольствия, — Такеши сказал, что сегодня вышла первая серия «Атаки титанов». В сети говорят, это будет что-то масштабное. Ичиро, чей мозг всё еще прокручивал графики поставок из Осаки, не сразу переключился. — Про великанов? Дрю, нам и в жизни хватает монстров. — Говорят, там про стены и про то, как люди пытаются выжить, когда их считают скотом. Похоже на правду, не находишь? — Эндрю нажал на пульт, включая приставку. Когда на экране появились первые кадры — огромная рука, ложащаяся на стену Мария, и ужас в глазах маленького Эрена, — в комнате воцарилась абсолютная тишина. Ичиро перестал жевать мороженое, когда увидел, как титан проламывает ворота. — Стены не защищают, — тихо произнес Ичиро, когда на экране начали гибнуть люди. — Они лишь создают иллюзию. Как наши поместья. Эндрю внимательно следил за сценой с матерью Эрена. Его пальцы крепче сжали ложку. — Она сказала им бежать. Она знала, что умрет, но хотела, чтобы они жили. Когда серия закончилась, они еще долго сидели в темноте под тихий шум титров. — Давай еще одну, — коротко бросил Ичиро. К середине сезона их впечатления оформились в нечто большее, чем просто просмотр мультфильма. Они видели в персонажах себя. — Леви, — произнес Эндрю, когда на экране появился капитан Разведкорпуса. — Он не самый высокий и не самый громкий. Но он самый эффективный. Ему плевать на правила, если они мешают цели. — Он похож на тебя, — заметил Ичиро, наблюдая за невероятной скоростью героя. — Такой же быстрый и такой же… одинокий внутри своего долга. Но посмотри на Эрвина. Он ведет их всех на смерть ради идеи. Вот это страшно. Это то, чему учит отец — жертвовать фигурами ради победы. Эндрю повернулся к брату. Свет от телевизора отражался в его стальных глазах. — Я не буду твоей «фигурой», которую можно принести в жертву, Ичи. И ты не Эрвин. Если стены падут, мы будем как те двое — Микаса и Эрен. Куда ты, туда и я. Ичиро усмехнулся, чувствуя, как внутри отпускает напряжение после тяжелого дня. — Значит, я — твоя главная проблема, которую тебе придется защищать? — Ты — мой Хозяин, который не умеет вовремя остановиться, — парировал Эндрю, отправляя в рот последнюю порцию подтаявшего мороженого. — Смотрим дальше. Мне нужно знать, как они собираются отвоевать свой дом. В ту ночь они досмотрели первый сезон почти до конца. Аниме про жестокий мир, где человечество заперто в клетке, странным образом успокаивало их. Оно подтверждало их собственную теорию: мир жесток, стены ненадежны, но если у тебя есть тот, ради кого ты готов превратиться в монстра, — у тебя есть шанс. ***

Эндрю 12 лет

С самого рассвета всё пошло не по плану. Сначала изнурительная тренировка с Ямато-сенсеем, который, казалось, задался целью выжать из них все соки, заставляя Эндрю отрабатывать прыжки с высоты, а Ичиро — бесконечные связки с тяжелым боккеном. Затем пять часов экономики и права, где учителя монотонно вдалживали в них структуру налогообложения японских корпораций. Но последней каплей стал вечер. В Токио приехала известная западная рок-группа, на которую Ичиро мечтал попасть уже полгода. Он даже нашел способ купить билеты через подставных лиц, но Кенго, словно почувствовав его желание проявить волю, позвонил и лично запретил выход за пределы поместья, аргументируя это «повышенной террористической угрозой в городе». Когда двери их крыла закрылись, Ичиро с размаху швырнул свой дорогой кожаный портфель в стену. Звук удара эхом разнесся по тихой гостиной. — Террористическая угроза? — прошипел семнадцатилетний Ичиро, сорвав с себя галстук и швырнув его следом за портфелем. — Единственная угроза здесь — это то, что я скоро сойду с ума в этих четырех стенах! Он просто издевается, Эндрю. Он показывает, что даже мой досуг принадлежит ему. Эндрю молча сидел на широком подоконнике, глядя на огни далекого Токио. Он видел, как дрожат руки брата от сдерживаемой ярости. В свои двенадцать Эндрю уже умел распознавать оттенки гнева Ичиро лучше, чем кто-либо другой. — Мы как комнатные псы, — продолжал Ичиро, меряя комнату шагами. — Нас кормят лучшим мясом, нас учат кусать по команде, но ошейник затягивается всё туже. У меня нет ни одной иены, которую бы не выдал его бухгалтер. Я не могу купить даже паршивую футболку, чтобы он об этом не узнал. Эндрю спрыгнул с подоконника. Его движения были бесшумными. Он подошел к Ичиро и преградил ему путь, заставляя остановиться. — Старая вентиляция в прачечной ведет в технический тоннель, который выходит за периметр стен, к дренажному каналу. Камеры там не обновляли с девяностых, я проверил. Охрана делает обход раз в три часа. У нас есть окно. Ичиро прищурился. Гнев в его глазах начал сменяться острым, расчетливым интересом. Ночь была душной и пропитанной запахом озона — в горах собиралась гроза. Ичиро, чей гнев на отца пересилил здравый смысл, быстро натянул черную толстовку. Эндрю уже ждал его у вентиляционной решетки в прачечной. — Если нас поймают, Ямато-сенсей сдерет с нас кожу, — прошептал Ичиро, помогая двенадцатилетнему Эндрю взобраться в узкий короб. — Значит, мы просто не попадемся, — отозвался Эндрю, чей взгляд в темноте был пугающе спокойным. Они скользили по техническим тоннелям, как две тени. Когда они наконец спрыгнули на мягкую траву за внешним периметром «Крепости Ветров», Ичиро впервые за день улыбнулся. Это был риск, это была свобода. До Токио они добрались на попутном грузовике, спрятавшись в кузове. Город встретил их неоновым безумием, шумом и толпами людей. Ичиро буквально расцвел: он влился в толпу у концертного зала, прыгая и выкрикивая слова песен вместе со всеми, на пару часов забыв о том, что он — наследник империи. Эндрю не разделял восторга брата. Для него толпа была угрозой. Он отошел в сторону, в тень узкого переулка рядом с клубом, чтобы перевести дух. — Эй, малявка, ты чьих будешь? — из темноты вынырнули трое парней постарше. На них была дешевая одежда, а в руках поблескивали кастеты. — У тебя ботинки стоят больше, чем вся наша жизнь. Снимай. Эндрю не шелохнулся. В его голове зазвучал голос Ичиро: «Не бойся веса противника, используй его инерцию». Когда первый из парней потянулся к нему, Эндрю сработал на инстинктах, вбитых годами тренировок. Короткий удар в коленную чашечку, перехват руки и резкий выпад локтем в челюсть. Второй получил удар наотмашь по глазам. Через тридцать секунд двое стонали на асфальте, а третий в ужасе пятился назад. В ту ночь у входа в клуб «Зеркало», пока музыка за стенами заставляла вибрировать сам асфальт, Эндрю стоял перед человеком с татуировками карпов. Мужчина, которого звали Казу, смотрел на двенадцатилетнего мальчишку как на мусор, который случайно оказался полезным. Для него Эндрю был просто безымянным уличным ребенком, «крысой», которая умеет кусаться. Расходным материалом, который не жалко пустить в расход, если что-то пойдет не так. — Слушай сюда, малявка, — Казу выпустил струю дыма прямо в лицо Эндрю. — Мне плевать, откуда ты сбегаешь по ночам и кто твои родители. Здесь, внизу, ты никто. Но если хочешь набить карманы иенами, будешь бегать там, где взрослые застрянут. Доставка, слежка, а если понадобится — «тишина». Понял? Эндрю не мигая смотрел на татуировку на шее Казу. В его голове прокручивался образ Ичиро, танцующего в толпе на концерте. Ичиро хотел быть свободным. Ичиро хотел вещей, которые нельзя было просить у Кенго. Ичиро заслуживал иметь всё, что пожелает, не склоняя головы. — Я согласен, — коротко ответил Эндрю. Его голос не дрогнул. Он понимал, что для этого якудза он — ничто. Но Эндрю было всё равно. Он привык быть инструментом. Если цена счастья Ичиро — это его, Эндрю, ночные вылазки и кровь на руках, он заплатит её, не раздумывая. С того дня Эндрю начал вести двойную игру. Каждую вторую ночь, когда поместье погружалось в сон, он проскальзывал в вентиляцию. Для мелкого клана «Черных Карпов» он стал идеальным курьером. Он переносил пакеты с наркотиками через полицейские кордоны, пролезая там, где не пролезла бы и кошка. Он был невидимкой. Вскоре заказы стали мрачнее. Казу понял, что у мальчишки нет морального компаса — есть только ледяная исполнительность. Эндрю начали отправлять к «ненужным людям». Должники, мелкие информаторы, предатели банды... Для двенадцатилетнего ребенка человеческая жизнь превратилась в механическую задачу. Он не чувствовал ненависти к своим жертвам, как не чувствует её нож. Он просто делал то, что требовалось, и забирал конверт с деньгами. Его эйдетическая память помогала ему никогда не попадаться: он знал каждый переулок, каждую камеру и каждое лицо патрульных. К тринадцати годам он заработал столько, сколько обычный японец не видит за десять лет. Все деньги он прятал, не тратя на себя ни единой иены. Но не все было так гладко ,как предполагал ребенок. Одно из задание казалось простым лишь на бумаге: доставить небольшой кейс в закрытый игорный клуб в районе Кабуки-тё и забрать «ответ». На самом деле Казу отправлял Эндрю в логово конкурентов, зная, что если мальчишку поймают, он просто пристрелит его сам, чтобы обрубить концы. — Слушай сюда, — Казу грубо схватил Эндрю за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Заходишь через черный ход, где разгружают продукты. Изображаешь курьера из лапшичной. Оставишь кейс под третьим столиком в подсобке. Заберешь пакет, который там будет приклеен скотчем. Если тебя заметят — ты меня не знаешь. Понял? Эндрю молча кивнул. Его лицо было бледным и абсолютно спокойным. Эндрю переоделся в поношенную толстовку с капюшоном, которую нашел в мусорном баке, чтобы скрыть дорогую одежду из поместья. В 12 лет он был маленьким и щуплым, что позволяло ему сливаться с тенями. Он пробрался к клубу через узкие проходы между зданиями, где пахло гнилью и старым маслом. Его эйдетическая память воссоздавала карту района, которую он мельком увидел в машине Казу. Проникновение: Эндрю дождался момента, когда грузчик отошел покурить, и проскользнул внутрь через приоткрытую дверь. Он двигался бесшумно, как научили его игры с Ичиро — на подушечках стоп, замирая при каждом звуке. Столкновение: В коридоре он едва не столкнулся с охранником — огромным мужчиной, от которого разило спиртным. Эндрю не запаниковал. Он прижался к стене за мусорными баками, замедлив дыхание до минимума. Его сердце билось ровно. В его голове не было страха, только расчет: «Если он обернется, я ударю в пах и убегу по лестнице». Подмена: В подсобке было душно. Эндрю быстро нашел нужный столик. Он засунул кейс глубоко под обшивку и сорвал приклеенный пакет с деньгами. Когда он уже собирался уходить, дверь подсобки открылась. Вошел один из людей Казу — предатель, который должен был «сдать» Эндрю конкурентам, чтобы развязать войну между бандами. Он наставил на мальчика пистолет. — Извини, малец, — ухмыльнулся он. — Но Казу сказал, что ты сегодня не вернешься. Эндрю не стал ждать выстрела. Он знал: взрослые всегда совершают одну и ту же ошибку — они слишком много говорят с детьми. Мальчик резко бросил пакет с деньгами в лицо мужчине, ослепляя его на секунду, и одновременно с этим выхватил из-за пояса нож — тот самый, который он тайно заточил в поместье. Одним быстрым, профессиональным движением он полоснул мужчину по сухожилию на руке, заставляя того выронить оружие, а затем вторым ударом выбил коленную чашечку. Мужчина рухнул, не успев даже закричать от шока. Эндрю не стал его убивать — это подняло бы слишком много шума. Он просто забрал пакет и выскочил в окно, приземлившись на мусорный контейнер. Через час он стоял перед Казу в темном переулке. На щеке Эндрю была полоса сажи, а костяшки пальцев разбиты. Он молча протянул пакет с деньгами. Казу опешил. Он не ожидал увидеть ребенка живым. — Ты... как ты выбрался? Где Нэдзуми? — Недзуми больше не работает на тебя, — ровно ответил Эндрю, глядя на якудза снизу вверх тем самым тяжелым взглядом, который заставлял взрослых ежиться. — Вот твои деньги. Моя доля — тридцать процентов. Казу хотел было возразить, но, увидев холодный блеск в глазах тридадцетилетнего «инструмента», просто сплюнул и отсчитал пачку купюр. Эндрю засунул деньги под футболку. Он чувствовал, как они греют кожу. Это были не деньги Морияма. Это были деньги, на которые он купит Ичиро ту свободу, о которой тот мечтал. Он вернулся в поместье через вентиляцию, когда солнце еще не взошло. Принял душ, смывая запах подворотен и страха, и лег в кровать, глядя в потолок. Теперь он знал цену жизни в Токио. И он был готов платить её снова и снова, лишь бы Ичиро улыбался так, как на том концерте. Ичиро обнаружил его отсутствие случайно. Кошмар о смерти матери заставил его проснуться в холодном поту, и он по привычке пошел в комнату Эндрю, ища успокоения. Пустая кровать ударила его сильнее, чем любой выговор отца. Ичиро сидел в кресле, сжимая подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Свет настольной лампы выхватывал из темноты только часть его лица — жесткого, повзрослевшего, с горящими от гнева глазами. На столе перед ним лежали пачки купюр, которые Эндрю выложил из сумки. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос Ичиро был опасно тихим. Это был не голос брата, а голос наследника клана, который только что узнал о предательстве. Эндрю стоял у окна, не шевелясь. Его куртка была влажной от ночного тумана, а на щеке темнел след от пороховой гари. — Я заработал деньги, Ичиро. Тридцать миллиона иен за два месяца. Это больше, чем Кенго выделяет тебе на «представительские расходы» за полгода. — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ДЕНЬГИ! — Ичиро вскочил, опрокинув кресло. Он в два шага преодолел расстояние между ними и схватил Эндрю за воротник, притягивая к себе. — Ты — двенадцатилетний ребенок! Ты бегал по притонам Синдзюку, ты таскал товар для Казу — человека, который пристрелил бы тебя и не поморщился, если бы патруль подошел слишком близко! — Казу не пристрелил бы меня, — ровно ответил Эндрю, глядя брату прямо в глаза. — Он боится меня. Потому что я быстрее. И потому что мне нечего терять. — ТЕБЕ ЕСТЬ ЧТО ТЕРЯТЬ! — Ичиро почти кричал, и в его голосе слышалась нестерпимая боль. — Ты есть у меня! У нас! Ты думал, я обрадуюсь этому кровавому золоту? Ты думал, я куплю себе машину или землю и буду спать спокойно, зная, что ты каждую ночь рискуешь головой в подворотнях? Ичиро резко отпустил его и отвернулся, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали. В свои восемнадцать он уже видел достаточно смертей, чтобы понимать: такая «верность» — это кратчайший путь в могилу. — Эта твоя саморазрушительная преданность... она меня убивает, Дрю, — прошептал Ичиро. — Ты не «расходный материал». Ты не инструмент, который можно заменить, если он сломается. Ты — мой брат. Единственный человек, ради которого я вообще продолжаю всё это делать. Эндрю молчал. Он не ожидал такой реакции. В его логике всё было просто: Ичиро достоин лучшего, и он, Эндрю, должен это обеспечить. Он не понимал, что для Ичиро его безопасность была ценнее любого «Элизиума». Ичиро медленно повернулся. Гнев в его глазах сменился бесконечной усталостью и нежностью. Он подошел к Эндрю и положил руки ему на плечи, на этот раз мягко. — Пообещай мне, — потребовал Ичиро. — Никаких ночных вылазок. Никаких Казу. Никаких «заказов». Мне не нужны дворцы, построенные на твоих шрамах. Если нам суждено гнить в этой клетке, мы будем гнить в ней вместе, но живыми. — Но как же наши планы? — тихо спросил Эндрю. — Как же свобода? — Мы найдем другой путь. Я уже вхожу в правление нескольких компаний. Я научусь выводить активы так, что отец ничего не заметит. Мы будем играть по-крупному, на моем поле. Но ты... ты останешься здесь. Рядом со мной. В безопасности. Эндрю посмотрел на пачки денег на столе, а потом на Ичиро. Он видел, что старший брат действительно напуган. Не за клан, не за свою репутацию — за него. — Хорошо, Ичиро, — сдался Эндрю. — Я прекращу. Ичиро выдохнул, притягивая брата к себе и утыкаясь подбородком в его макушку. — Главное, чтобы с тобой всё было в порядке, Дрю. Остальное — пыль. Мы со всем справимся, пока мы оба дышим. Эндрю закрыл глаза, чувствуя тепло брата. Он всё еще считал, что поступил правильно, но ради спокойствия Ичиро он был готов спрятать свои ножи. На время. Пока Ичиро не станет достаточно сильным, чтобы им больше никогда не пришлось прятаться. ***

Эндрю 15

Путь к созданию собственной империи начался не с бизнес-плана, а с осознания того, что в мире Морияма «свобода» — это не отсутствие цепей, а наличие собственных денег, которые отец не сможет заблокировать одним звонком в банк. Все произошло за два года до приказа о возвращении. Это был обычный вторник, когда Кенго в очередной раз унизил Ичиро перед акционерами, просто чтобы показать свою власть. Вечером Ичиро сидел в их общей гостиной, окруженный учебниками по высшему менеджменту и международному праву. Его руки дрожали от ярости. — Я учусь управлять миллиардами, — прошипел он, — но не могу купить тебе нормальную игровую приставку без того, чтобы бухгалтер отца не спросил «целесообразность траты». Мы — принцы в обносках, Эндрю. Эндрю, которому тогда было тринадцать, сидел на полу и разбирал механизм сложного замка. Он поднял глаза на брата. — У меня в тайнике под додзё лежит шесть миллионов иен. Наличными. Теми, что я заработал в Синдзюку. Ичиро замер. Он вспомнил тот разговор, когда запретил Эндрю рисковать собой. Но сейчас, глядя на эти деньги, он увидел в них не кровь, а возможность. — Наличные — это мусор, Дрю. Их нельзя вложить в акции, их нельзя показать налоговой. Но... на них можно купить «имя». После того как Ичиро жестко запретил Эндрю рисковать жизнью в уличных бандах, их общая цель не исчезла — она просто масштабировалась. Капитал, который Эндрю принес из Кабуки-тё, стал той самой искрой, из которой Ичиро раздул настоящее пламя. Имя «Артур Ишида» обрело плоть в цифровом пространстве. Восемнадцатилетний Ичиро создал для него безупречную биографию: европейский инвестор японского происхождения, наследник несуществующего старого капитала, предпочитающий вести дела исключительно через доверенных лиц и зашифрованные каналы. Кенго Морияма учил сына управлять миллиардами клана, но он не подозревал, что Ичиро использует эти же знания, чтобы обкрадывать систему отца. На каждой официальной сделке Морияма, где Ичиро в свои двадцать лет уже выступал полноценным представителем и правой рукой, он находил лазейки, завышал сметы на логистику и стройматериалы, а разницу — аккуратные, невидимые проценты — выводил на счета «Артура Ишиды». Эндрю, которому исполнилось четырнадцать, стал идеальным полевым директором этой невидимой компании. Он больше не носил наркотики, но его новые обязанности требовали не меньшего хладнокровия и профессионализма. Их рабочий день был разделен надвое. До шести вечера они оставались идеальными узниками «Крепости Ветров». Но как только учителя уходили, а в резиденции гас свет, Ичиро и Эндрю открывали ноутбуки в своей комнате. — Нам нужен этот складской комплекс в порту Иокогамы, — говорил двадцатилетний Ичиро, выводя на экран спутниковые снимки. Его голос, пропущенный через модулятор для звонков юристам, звучал низко, взросло и властно. — Владелец погряз в долгах перед мелкой бандой. Клан Морияма этот район не интересует, они считают его гиблым. Но по моим расчетам, через два года правительство расширит там беспошлинную зону. Если «Артур Ишида» выкупит его сейчас за бесценок, мы получим легальный логистический узел. Эндрю внимательно смотрел на чертежи. В свои пятнадцать он уже мыслил как профессиональный тактик. — Владелец не продаст его добровольно, если банда держит его за горло. — Верно, — Ичиро посмотрел на младшего брата. — И вот тут вступаешь ты, Дрю. Никакого насилия. Мы сыграем тоньше. На следующий день Эндрю, накинув безликую черную худи и скрыв лицо под козырьком кепки, отправлялся в порт. Пятнадцатилетний подросток, совершенно незаметный среди портовых рабочих и шума контейнеровозов, двигался как тень. Используя свою эйдетическую память, он за несколько часов зафиксировал всё: номера машин коллекторов, график охраны склада, слепые зоны и, главное, компромат на лидера местной банды, который тайно подворовывал у собственного босса. Эндрю не вступал в драки, выполняя обещание, данное брату. Он просто оставил конверт с фотографиями и распечатками счетов на лобовом стекле машины лидера банды. К записке прилагался контракт от «A.I. Development» на покупку склада. Логика была проста и изящна: либо банда отступает и позволяет владельцу продать склад компании Ичиро, либо босс банды узнает о крысятничестве своего подчиненного. Через три дня склад в Иокогаме перешел в собственность «Артура Ишиды» за треть от реальной стоимости. Это была их первая по-настоящему крупная победа. Деньги, вложенные в склад, вернулись чистыми, легальными дивидендами. «A.I. Development» начала нанимать реальных архитекторов, юристов и подрядчиков, которые даже не догадывались, что их боссы — это двадцатилетний наследник Морияма и его пятнадцатилетний названый брат, запертые в традиционном японском особняке. Этот легальный миллион долларов стал для них водоразделом. Они больше не были просто испуганными детьми, прячущимися по углам «Крепости Ветров». Двадцатилетний Ичиро и пятнадцатилетний Эндрю праздновали рождение своей собственной, независимой силы. И праздновать они решили так, как это делали настоящие хозяева токийского дна — с размахом, цинизмом и полным пренебрежением к правилам. Они не могли пойти в обычный клуб, где их мог заметить кто-то из людей Кенго. Ичиро, используя имя Артура Ишиды, полностью арендовал закрытый VIP-этаж в самом дорогом и порочном караоке-клубе в районе Роппонги. Сюда пускали только по специальным цифровым пропускам, а персонал подписывал контракты о неразглашении, цена нарушения которых равнялась жизни. Когда бронированная дверь VIP-зала захлопнулась, Эндрю сбросил капюшон. В свои пятнадцать он выглядел опасно: холодный, собранный, с пустым взглядом, который сразу отбивал желание задавать вопросы о его возрасте. Двадцатилетний Ичиро, сияющий в дорогом шелковом костюме, вальяжно опустился на кожаный диван. Через пару минут менеджер клуба впустил в зал тех, кого Ичиро заказывал для «антуража» — элитных хостес и эскортниц, одетых в откровенные дизайнерские платья. Для этих женщин они были просто богатыми молодыми господами, сорящими деньгами. По знаку Ичиро на лакированный столик выставили коллекционное виски, лед и нарезку фруктов. А следом на хрустальном блюде появился спутник любого грязного токийского триумфа — тонкая дорожка дорогого, чистого кокаина. Эта ночь окончательно стерла границы между ними и миром взрослых. Годами Ичиро и Эндрю, оставаясь невидимыми тенями на официальных приемах Кенго Мориямы, наблюдали, как празднуют триумф настоящие хищники. Они видели, как серьезные мужчины в безупречных костюмах после подписания многомиллионных контрактов сбрасывали маски, утопая в роскоши, алкоголе, компании самых дорогих женщин и дорогом порошке. Взрослые партнеры Мориямы выглядели тогда по-настоящему живыми, свободными и всемогущими. И теперь, когда двадцатилетний Ичиро и пятнадцатилетний Эндрю заработали свой первый легальный миллион, они поддались этому импульсу. Им отчаянно хотелось почувствовать то же самое. Не отставать. Доказать самим себе, что они теперь — точно такие же волки, у которых есть право на этот безумный, грязный угар. И им действительно было весело. Эндрю больше не сидел в стороне ледяной статуей. Ощущение того, что «A.I. Development» — это их личная, чистая победа, ударило в голову сильнее любого алкоголя. Когда Ичиро пододвинул к нему хрустальное блюдо, Эндрю не стал отказываться. Он наклонился и вдохнул белую дорожку. Эффект кокаина наложился на его эйдетическую память и обостренные инстинкты, превращая восприятие в абсолютный космос. Мир вокруг вспыхнул неоновыми красками, музыка в VIP-зале начала вибрировать прямо под кожей, а многолетняя тяжесть и вечное напряжение, сковывавшее плечи пятнадцатилетнего парня, просто растворились. Эндрю почувствовал сумасшедший, пьянящий прилив всемогущества. Он посмотрел на Ичиро и впервые за долгие годы рассмеялся — громко, дерзко, деля этот кайф на двоих. Ичиро, увидев смеющегося, расслабленного брата, пришел в полный восторг. Наркотик и виски стерли из его мыслей образ сурового Кенго. — Я же говорил тебе, Дрю! — кричал Ичиро, закидывая голову назад и смеясь вместе с ним. — Мы короли этого чертова города! Никакой «Крепости Ветров», никаких приказов! Сегодня мы берем всё! Они поддались этому безумию целиком. Эндрю не отталкивал хостес. Окруженный двумя потрясающими элитными девушками, которые ластились к нему, вдыхая запах его дорогого парфюма, он чувствовал себя на вершине мира. Они с Ичиро пили коллекционный виски прямо из горла, передавая бутылку друг другу, сорили пачками стотысячных иен, швыряя их в воздух, словно это были фантики. Дорогие купюры веером падали на кожаные диваны, пустые бутылки и под каблуки смеющихся хостес. Они пели в караоке вместе, перехватывая друг у друга микрофон. Это были тяжелые, разрывные рок-хиты. Их голоса, сорванные, громкие, сливались с басами колонок. Эндрю прыгал на диване рядом с Ичиро, полностью отдавшись моменту, девчонки визжали от восторга, создавая вокруг них живой, пьянящий щит из тел, блесток и аромата дорогого алкоголя. Они праздновали так, как видели у старших, но делали это еще яростнее, потому что отвоевали это право сами. В эту ночь им было искренне, безудержно весело. Не было страха перед будущим, не было Балтимора, не было Натана Веснински. Были только два брата, кокаиновый угар, элитные шлюхи, миллион долларов на счету и абсолютная, ослепительная иллюзия того, что весь мир лежит у их ног. Этот легальный миллион окончательно сорвал все стопоры. К трем часам ночи, когда виски в бутылках почти иссякло, а хрустальное блюдо опустело, кокаиновый угар и алкоголь превратили восприятие парней в сплошной, пульсирующий поток чистых инстинктов и вседозволенности. Вечер окончательно перестал быть просто веселым — он стал первобытным, стирая любые социальные рамки. Ичиро, чьи глаза лихорадочно блестели от наркотического кайфа, обвел взглядом полуобнаженных, разгоряченных хостес. Ощущение власти над собственной жизнью и деньгами требовало абсолютного, физического выхода. — Хватит просто петь и пить, — хрипло выдохнул двадцатилетний Морияма, срывая с себя пиджак и швыряя его в угол зала. — Сегодня мы забираем от этой ночи всё до единой капли. Его властный, пьяный приказ мгновенно перестроил атмосферу в VIP-ложе. Девушки, уловив перемену настроения богатых хозяев, с готовностью включились в игру. Для пятнадцатилетнего Эндрю эта ночь стала переломной. До этого момента вся его интимная жизнь ограничивалась лишь теорией: он читал об этом, изредка дрочил на порно в своей комнате, пока охрана спала, и слушал редкие, циничные рассказы Ичиро о его собственном первом разе, который у старшего брата случился тоже после подписания крупного логистического контракта в Осаке. Теперь для Эндрю всё это обретало реальность. Под действием кокаинового стимулятора его тело отзывалось на каждое прикосновение с утроенной силой, а эйдетическая память жадно фиксировала новые, незнакомые ощущения. Ичиро первым увлек на широкие кожаные диваны двух хостес, и Эндрю, поддавшись общему безумному ритму, не стал отставать. Вся ложа превратилась в единое, сплетенное из тел, стонов и запаха дорогого парфюма пространство. Это была настоящая, необузданная оргия, где два брата, подогретые наркотиками, брали каждую девушку по очереди, деля этот триумф так же, как делили свой бизнес. Для Эндрю первый половой контакт с женщинами оказался яркой, почти болезненной вспышкой. Он действовал жестко, уверенно, ведомый исключительно инстинктами и кокаиновым драйвом, полностью растворяясь в чужом тепле и податливости. Весь его многолетний контроль, вечное напряжение и статус «инструмента» сгорели в этом хаосе. Они с Ичиро брали от этих женщин всё, что хотели, доказывая самим себе, что теперь они — настоящие хищники, способные подчинить себе любую слабость этого города. Утро наступило слишком быстро, безжалостно разрезав неоновый туман Роппонги резким, ослепительным светом японского солнца. Когда бронированный автомобиль доставил их обратно в «Крепость Ветров» за полчаса до подъема, кокаиновый угар полностью испарился, оставив после себя лишь выжженную пустыню. А в восемь утра они уже стояли на открытом додзё. Солнце палило нещадно, нагревая деревянный настил до предела. Воздух был густым, горячим и неподвижным. Ямато-сенсей стоял перед ними, скрестив руки на груди. Его проницательный взгляд старого мастера сразу заметил едва уловимую тяжесть в их позах, бледность лиц и то, как тяжело они сглатывали слюну. Но в клане Морияма слабость не прощалась — её использовали как повод для более жестокого урока. — Сегодня мы отрабатываем выносливость в экстремальных условиях, — сухо произнес сенсей. — Встать в спарринг. Для двадцатилетнего Ичиро и пятнадцатилетнего Эндрю этот приказ прозвучал как смертный приговор. Похмелье было лютым, раскалывающим череп на части. Каждое движение отзывалось пульсирующей болью в висках, во рту пересохло так, словно они глотали песок, а к горлу подкатывала тошнота от малейшего наклона головы. В теле была свинцовая слабость — последствия ночного марафона с алкоголем, кокаином и женщинами давали о себе знать каждой мышцей. — Нападай, Дрю, — хрипло выдохнул Ичиро, принимая боевую стойку. Его голос звучал глухо, а перед глазами всё плыло от палящих лучей. Эндрю сделал шаг вперед, но его идеальный баланс был нарушен. Земля под ногами качнулась. Его эйдетическая память помнила все приемы, но тело отказывалось слушаться с привычной точностью. Он пошел в атаку, нанося серию коротких ударов, но Ичиро, уворачиваясь, едва не потерял равновесие от резкого поворота головы. Стоило им сойтись в ближнем бою, как пот, смешанный со вчерашним алкоголем, градом покатил по их лицам, выедая глаза. — Медленно! — рявкнул Ямато-сенсей, и его бамбуковый шест с размаху опустился на плечо Ичиро. — Вы двигаетесь как ленивые свиньи в полдень! Еще раз! Удар шеста отозвался в голове Ичиро взрывом боли. Он стиснул зубы так, что хрустнули челюсти, переглянулся с Эндрю и увидел в глазах брата то же самое адское мучение. Пятнадцатилетний Эндрю, обычно невозмутимый, сейчас едва сдерживал рвотный позыв после того, как сделал резкий перекат на раскаленном настиле додзё. Сердце после кокаинового истощения бешено колотилось в грудной клетке, требуя кислорода, которого в раскаленном воздухе просто не было. Они провели на этом солнцепеке два бесконечных часа. Каждый пропущенный удар казался пыткой, каждый вдох обжигал легкие. Они падали, поднимались, захлебываясь собственным потом, и продолжали бить друг друга, смывая кровью и болью остатки ночного угара. Когда тренировка наконец закончилась, весь оставшийся день превратился для них в затяжной кошмар. Они сидели в своей темной прохладной комнате с плотно задернутыми шторами, потому что любой лучик света вызывал резь в глазах. Приставка, стояла выключенной — от одного взгляда на экран их начинало тошнить. Большой вентилятор лениво гонял душный воздух по комнате. Ичиро лежал на диване, положив на лоб мокрое полотенце. Его мутило так, что он не мог сделать даже глотка воды. — Дрю... если я еще раз предложу так отметить сделку... просто пристрели меня, — про стонал он, не открывая глаз. Эндрю сидел на полу, прислонившись затылком к ледяной стене. Его трясло от мелкого озноба — организм жестко расплачивался за первую в его жизни дозу стимуляторов. В мышцах была дикая боль, а перед глазами до сих пор вспыхивали картины ночной оргии, смешиваясь с криками Ямато-сенсея. — Я напомню тебе об этом, Ичи, — тихо, с трудом ворочая языком, ответил Эндрю. Им было по-настоящему плохо. Весь их вчерашний пафос «хозяев жизни» и «акул бизнеса» разбился о жестокую реальность физического истощения. Теневая империя «A.I. Development» принесла им первый легальный миллион, но это утро наглядно показало: они всё еще находятся в тисках «Крепости Ветров», и за каждую минуту фальшивой свободы им придется платить настоящей, осязаемой болью. Успех «A.I. Development» не остался незамеченным. Крупный и жестокий клан якудза «Куроганэ-кай», который годами держал под контролем строительный сектор и портовые склады Синдзюку, почувствовал, как земля уходит у них из-под ног. Какой-то дерзкий европейский инвестор Артур Ишида раз за разом перехватывал у них самые лакомые куски недвижимости. Вычислить, кто стоит за подставными фирмами, они не смогли, но их информаторы донесли: ниточки ведут к молодому Ичиро Морияма и его молчаливому тени-брату, которые слишком часто крутились возле этих объектов. Они решили действовать грязно — убрать конкурентов до того, как Кенго Морияма официально возьмет этот сектор под свое крыло. Было около двух часов ночи. Двадцатилетний Ичиро и пятнадцатилетний Эндрю спустились на подземную парковку главного токийского офиса Морияма. Они только что закончили тяжелый аудит и собирались вернуться в «Крепость Ветров». Парковка была залита тусклым люминесцентным светом, эхо от их шагов разносилось под бетонными сводами. Едва Ичиро достал ключи от машины, как из-за колонн бесшумно вынырнули около десятка мужчин в темных костюмах. В их руках поблескивали короткие мачете и тяжелые стальные арматурины. Нападавшие не тратили время на разговоры — они пошли на сближение, намереваясь забить парней насмерть. Охрана Морияма, дежурившая на въезде, из-за сбоя камер или чьего-то подкупа среагировала не сразу. Первые минуты парням пришлось рассчитывать только на себя. Но «Куроганэ-кай» совершили фатальную ошибку. Они думали, что нападают на изнеженного богатого наследника и его малолетнего прихвостня. Они не знали, сквозь какой ад Сато-сенсей гнал их последние годы. — Сзади, Ичи! — ледяным тоном скомандовал пятнадцатилетний Эндрю, мгновенно сгруппировавшись. Они сработали как единый, безупречно отлаженный механизм. Пять лет тренировок спина к спине сделали их движения синергетическими. Эндрю первым пошел на перехват. Из его рукавов привычным, отточенным движением скользнули в ладони парные ножи с матовыми лезвиями. Первый нападавший замахнулся арматурой, но пятнадцатилетний Эндрю оказался быстрее мысли. Он поднырнул под удар, используя свой низкий рост и невероятную скорость, и точным, коротким движением полоснул якудза по сухожилиям на запястье. Оружие с грохотом упало на бетон. Следующим выпадом Эндрю всадил нож в бедро второго противника, заставляя того взвыть от боли и рухнуть на колени. Ичиро действовал с холодной, аристократичной жестокостью. Перехватив нападавшего, который пытался обойти Эндрю сбоку, двадцатилетний Морияма заломил ему руку, ломая кость с сухим, отчетливым хрустом. Выхватив у падающего мачете, Ичиро крутанулся на месте, нанося глубокий рубящий удар по груди следующего бандита. Они двигались в идеальном ритме, прикрывая слепые зоны друг друга. Если к Ичиро приближался кто-то сзади, Эндрю мгновенно отправлял туда лезвие или сбивал подсечкой. Если Эндрю зажимали двое тяжеловесов, Ичиро мощными ударами наотмашь прорубал брату пространство для маневра. Бетон парковки стремительно окрашивался в багровый цвет. Нападавшие, которые шли на легкую расправу, в ужасе начали пятиться, понимая, что столкнулись с профессиональными убийцами. Только когда половина нападавших уже стонала на полу, истекая кровью, со стороны лифтов наконец послышался топот тяжелых ботинок и щелканье затворов. Охрана Морияма во главе с Такеши ворвалась на парковку с автоматами наперевес. — Господин Ичиро! — тяжело дыша, Такеши вскинул оружие, но стрелять уже было не в кого. Остатки бандитов из «Куроганэ-кай» бросились врассыпную к своим машинам. Ичиро даже не запыхался. Он спокойно опустил мачете, позволяя окровавленному оружию упасть на пол, и достал из кармана шелковый платок, чтобы вытереть брызги крови со своего лица. Его взгляд, устремленный на перепуганного начальника охраны, был страшнее любого оружия. — Ваша реакция заняла четыре минуты, Такеши, — ровно произнес Ичиро. — Завтра утром я жду рапорты об увольнении всей смены. Ичиро не собирался оставлять Такеши и его людям ни единого шанса на ошибку. Ошибка сегодня означала бы, что завтра Кенго заберет у них всё, что они успели построить под именем Артура Ишиды. Когда брызги крови на бетоне парковки начали стягивать кожу, двадцатилетний Ичиро повернулся к бледному начальнику охраны. Его голос, тихий и вибрирующий от ярости, заставил Такеши вытянуться в струну. — Если Кенго узнает об этом нападении, Такеши, — Ичиро сделал шаг вперед, заглядывая мужчине прямо в глаза. — Если до него дойдет хотя бы слух, что эти долбаебы сунулись на нашу территорию... я лично пущу тебя и каждого охранника этой смены на фарш. Вы исчезнете из этого города так быстро, что ваши семьи даже не успеют подать заявление в полицию. Камеры сотрите. Тела — в кислоту. Вопросы есть? — Н-нет, господин Ичиро, — сглотнул Такеши, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Всё будет чисто. Эндрю стоявшего рядом, моргнул, легким круговым движением очистил ножи о штанину поверженного якудза и спрятал их обратно в наручные ножны. На его лице не было ни единой эмоции. Он лишь поправил воротник куртки. — Мы уезжаем, — бросил Ичиро охране. Они сели в свой бронированный автомобиль и спокойно покинули парковку, оставив людей Кенго убирать трупы и раненых. Ни один из братьев не произнес ни слова по дороге в резиденцию. Страха не было — была лишь холодная, расчетливая ярость. Уже через час, запершись в своей комнате в «Крепости Ветров», Эндрю сидел за ноутбуком. Его эйдетическая память и хакерские базы данных быстро принесли результат. По татуировкам и номерам машин, которые он зафиксировал во время боя, они вышли на заказчика. — Это «Куроганэ-кай», — Эндрю повернул экран к Ичиро. — Их возглавляет старый лис по имени Ода Сабуро. Они держат подпольные казино в Сибуе и контролируют поставки бетона. Он решил, что «Артур Ишида» отбирает его хлеб. Ичиро, переодевшийся в чистую домашнюю одежду, налил себе холодного чая. Его глаза сузились. — Старик Ода заигрался. Он подумал, что если отец стареет, то можно нападать на его сына на его же парковке. Если Кенго узнает об этом, он начнет затяжную войну кланов, которая разрушит наши логистические цепочки в «A.I. Development». Ичиро поставил чашку на стол и посмотрел на Эндрю. В его взгляде больше не было желания прятать младшего брата. После того как они только что пролили кровь бок о бок, защищая свой бизнес, он признал в Эндрю равного партнера. — Мы не будем вмешивать отца, — жестко сказал двадцатилетний Ичиро. — Мы решим это сами. По-крупному. Ода Сабуро должен понять, с кем он связался. Эндрю едва заметно улыбнулся — той самой опасной, пустой улыбкой, от которой у его врагов стыла кровь. — Я найду его личную резиденцию в пригороде. — Готовься, Дрю, сегодня ночью мы нанесем визит вежливости главе «Куроганэ-кай». На его поле. И на наших условиях. В «Крепости Ветров» они пробыли меньше получаса. Сбросив испачканные костюмы, ребята переоделись в удобную штурмовую экипировку темного цвета, не стесняющую движений. Пятнадцатилетний Эндрю привычно закрепил на предплечьях скрытые ножны со своими матовыми ножами. Ичиро вызвал двоих охранников, которые подчинялись лично ему и чья преданность была куплена щедрыми бонусами от «A.I. Development». В три часа ночи неприметный черный минивэн затормозил у высокого забора загородного поместья Оды Сабуро в пригороде Токио. Дом главы «Куроганэ-кай» был выстроен в традиционном стиле, окруженный ухоженным садом, но за этой безмятежностью скрывалась современная система охраны. Для Эндрю, с его памятью на чертежи и слепые зоны, эта защита была детской игрушкой. — Трое на внешнем периметре, двое у черного входа, — шепнул Эндрю, сверяясь с экраном планшета, на котором пульсировали тепловые точки. — Камеры я закольцевал. У нас есть семь минут до того, как система выдаст ошибку. — Работаем, — скомандовал Ичиро. Они двигались как стая волков. Доверенные охранники Ичиро сработали на опережение, сняв внешних часовых из пистолетов с глушителями. Но когда они вошли в сам дом, Эндрю и Ичиро пошли первыми, расчищая себе путь в спальню старика с леденящей душу эффективностью. Один из телохранителей Оды выскочил из бокового коридора, вскидывая пистолет, но Эндрю оказался быстрее. Короткий, бесшумный рывок вперед, лезвие ножа вошло ровно под подбородок мужчины, прерывая крик на вздохе. Эндрю мягко опустил тело на татами, даже не повернув головы. Ичиро в это время точным, профессиональным ударом рукояти катаны свалил второго охранника, ломая тому шейные позвонки. Каждый, кто вставал у них на пути в ту ночь, падал без звука. Кровь брызгала на раздвижные бумажные перегородки-сёдзи, оставляя на них уродливые багровые полосы. Путь к главной спальне был расчищен меньше чем за пять минут. Дверь в спальню Оды Сабуро открылась без стука. Старик, проснувшийся от смутного чувства тревоги, резко сел на своем футоне, потянувшись к скрытому под подушкой пистолету. — Я бы не советовал, Ода-сан, — раздался из темноты холодный, взрослый голос Ичиро. Охранники Ичиро мгновенно перехватили руки старика, заламывая их за спину и заставляя его опуститься на колени прямо на полу. Эндрю встал у изголовья, его нож замер в паре сантиметров от сонной артерии главы клана. Ода Сабуро, тяжело дыша, посмотрел на вошедших. На его старом лице, покрытом морщинами, отразился неподдельный ужас, когда он узнал двадцатилетнего наследника Морияма. — Ичиро-сама... — прохрипел старик. — Что это значит? Это... это безумие! Кенго-сама не простит тебе этого самоуправства! Ичиро медленно прошел по комнате, сел на колени прямо перед Одой, сохраняя идеальную, аристократичную осанку, которой его учили с детства. Его взгляд был абсолютно пустым, лишенным какой-либо жалости. — Мой отец здесь ни при чем, Ода-сан, — тихо, но веско произнес Ичиро, и от этого тона у старика побежали мурашки по коже. — Ты совершил большую ошибку. Ты решил, что можешь протянуть свои грязные руки к моему бизнесу. К «A.I. Development». Ты думал, что воюешь с каким-то европейским инвестором, но ты пришел на мою территорию. Ода Сабуро расширил глаза, наконец осознав всю цепочку. — «Артур Ишида»... это ты... — Именно, — Ичиро чуть наклонился вперед, положив ладони на колени — истинный лорд, вершащий суд. — Ты нарушил главное правило нашего мира, старик. Ты проявил неуважение и попытался убить меня на парковке моего собственного офиса. По законам якудза, за такое неуважение платят кровью всего клана. Но я милосерден. Мне не нужна война. Мне нужен порядок. — Я... я всё отдам! — зашептал Ода, теряя остатки своего величия. — Склады в порту, строительные подряды в Сибуе... Всё ваше! Только оставь мне жизнь, Ичиро-сама! Я буду платить дань! Ичиро посмотрел на Эндрю. Пятнадцатилетний парень даже не моргнул, его рука с ножом оставалась идеально неподвижной. — Ода-сан, ты прожил долгую жизнь, но так и не понял одну вещь, — Ичиро медленно поднялся на ноги, поправляя перчатки. — Живые люди умеют передумывать. Живые люди могут пойти к Кенго и рассказать ему о моем маленьком бизнесе, чтобы спасти свою шкуру. А мертвые... мертвые хранят секреты гораздо лучше. Нам не нужны твои деньги в качестве дани. Мы заберем их сами. Без тебя. Старик открыл рот, чтобы закричать, но Ичиро едва заметно повел подбородком. — Кончай его, Дрю. Эндрю сработал мгновенно и чисто. Один резкий, отточенный удар ножом в горло, и хрип Оды Сабуро оборвался, так и не превратившись в крик. Старик обмяк на руках охранников, и его кровь хлынула на чистые татами. Эндрю привычным движением вытер лезвие о шелковое одеяло Оды и спрятал нож в ножны. — Уходим, — бросил Ичиро, даже не взглянув на труп. — Завтра этот клан останется без главы, и пока они будут делить власть, наши люди перепишут на «A.I. Development» все их строительные активы. Они покинули поместье так же бесшумно, как и вошли, оставив позади себя мертвую тишину и уничтоженный клан. В эту ночь двадцатилетний Ичиро и пятнадцатилетний Эндрю окончательно доказали, что они — не просто послушные дети в клетке Кенго. Они стали безжалостными хозяевами положения, готовыми уничтожить любого, кто встанет на их пути к свободе. Утро после ликвидации Оды Сабуро началось для клана «Куроганэ-кай» с оглушительной паники. Их бессменный лидер был найден мертвым в собственной спальне с перерезанным горлом, а вся система охраны поместья оказалась бессильна. Клан остался без головы, и среди старших бригадиров уже намечалась кровавая резня за власть. Но Ичиро и Эндрю не собирались давать им время на междоусобицы. Активы «Куроганэ-кай» должны были бесперебойно влиться в «A.I. Development». Днем Ичиро вызвал тех самых двоих доверенных охранников, которые помогали им ночью. — Мне нужны все ключевые люди «Куроганэ-кай», — ледяным тоном приказал Ичиро. — Капитаны, бригадиры, держатели касс. Соберите их в одном месте. Быстро, без лишнего шума и подальше от глаз полиции. Используйте заброшенный ангар нашего логистического узла в порту Кавасаки. К полуночи они все должны быть там. Приказ был выполнен безупречно. Перепуганных, злых и вооруженных якудза, созванных якобы на «экстренный совет выживания клана», заперли в огромном, пустом доке. Вокруг пахло ржавым железом, мазутом и соленой водой. Всего в ангаре собралось около сорока человек — вся верхушка группировки. В полночь тяжелые железные двери дока со скрежетом разъехались. Внутрь вошли двое. Ичиро шел впереди — в безупречном черном пальто, с холодной, властной осанкой истинного лорда Морияма. Шагом левее и чуть позади двигался Эндрю. На нем была штурмовая куртка, руки скрыты в карманах, а взгляд — пустой и мертвый — не выражал абсолютно ничего. Якудза притихли, недоуменно переглядываясь. Они ждали почтенных старцев из Совета или хотя бы известных палачей, но перед ними предстали двое юношей. Ичиро остановился в центре ангара под светом одинокой мощной лампы. Эндрю замер рядом, как верный цепной пес. — Ода Сабуро мертв, — спокойно, без предисловий начал Ичиро, и его глубокий голос эхом разнесся под сводами дока. — И его место теперь занято. Отныне весь клан «Куроганэ-кай», ваши строительные подряды, портовые точки и кассы принадлежат компании «A.I. Development». То есть — нам. Среди якудза прошел гул. Мужчины начали перешептываться, хвататься за лацканы пиджаков, где пряталось оружие. — Те, кто готов присягнуть новой силе и работать на наших условиях, сохранят свои жизни, доли и получат защиту, — продолжал Ичиро, проигнорировав их ропот. — Кто готов идти за нами — поднимите руки. В душной тишине дока повисла пауза. Мужчины смотрели на Ичиро, в чьих глазах горела порода Морияма, и на Эндрю, от которого веяло чистой, осязаемой угрозой. Первыми руку подняли молодые капитаны, которые понимали, что старый мир рушится. Вслед за ними потянулись остальные. Эндрю быстро, одними глазами, пересчитал их. Ровно двадцать человек. Половина ангара. Остальные двадцать во главе с массивным, татуированным бригадиром по имени Кэндзи взбунтовались. Кэндзи сделал шаг вперед, его лицо исказила презрительная усмешка. — Вы издеваетесь? — рявкнул он, сплевывая на бетонный пол. — Мы — волки «Куроганэ», мы тридцать лет держали эти улицы! И мы должны лечь под каких-то неизвестных малолеток? Под сопляка в дорогом шмоте и этого недоноска? Да я вас прямо здесь на ремни порежу! Назад, парни, мы забираем власть себе! Мужчины позади Кэндзи согласно закричали, выхватывая ножи и пистолеты. Атмосфера накалилась до предела. Обычные парни на их месте уже умоляли бы о пощаде. Но Эндрю не был обычным. Его движение было настолько быстрым, что эйфорический кокаиновый опыт недавней ночи показался медленным фильмом. Из-за пояса в его правую руку мгновенно скользнул тяжелый пистолет с глушителем. Эндрю даже не изменился в лице. Он просто вытянул руку вперед. Плих. Короткий, глухой хлопок выстрела оборвал крик Кэндзи на полуслове. Пуля вошла точно по центру его лба. Бригадир рухнул навзничь, как подкошенный дуб, с глухим стуком ударившись затылком о бетон. Его глаза остались широко открытыми, наполненными предсмертным изумлением. В ангаре на долю секунды повисла гробовая тишина, но Эндрю не собирался останавливаться. Бунтовщики только начали вскидывать свое оружие, когда Эндрю методично, шаг за шагом, начал приводить смертный приговор в исполнение. Плих. Плих. Плих. Эндрю двигался с механической, пугающей точностью. Его рука не дрожала ни на миллиметр. Он переводил ствол с одной головы на другую, нажимая на спуск в такт какому-то своему внутреннему, ледяному ритму. Пули пробивали черепа бунтовщиков одного за другим. Брызги крови и куски плоти полетели на стены ангара, окрашивая ржавый металл в багровый цвет. Один из якудза попытался выстрелить в ответ, но Эндрю легким смещением корпуса ушел с линии огня и всадил ему пулю точно между глаз. Еще двое попытались броситься бежать к выходу — Эндрю хладнокровно прострелил им затылки. Меньше чем за минуту семнадцать бунтовщиков лежали на полу в лужах собственной дымящейся крови. Ангар заполнил едкий запах пороха и железа. Оставшихся троих убрали охранники, после едва заметного жеста Эндрю пальцами. Дрю опустил пистолет. В стволе тихо щелкнул затвор — патроны закончились. Он спокойно вытащил пустую обойму, бросил её под ноги и загнал в рукоять новый магазин, даже не глядя на гору трупов перед собой. На его щеку попала маленькая капля крови, но Эндрю просто стер ее рукавом. Те двадцать человек, что подняли руки, стояли ни живы ни мертвы. Их колени дрожали, а лица стали белее мела. Они только что увидели, как Эндрю в одиночку, без тени сомнения или жалости, за минуту стер с лица земли половину верхушки их клана. Они поняли: перед ними не просто юнцы. Перед ними — демоны. Ичиро медленно обвел взглядом выживших. Он оставался абсолютно спокоен, словно ничего не произошло. — Вопросы остались? — тихо спросил Морияма. Двадцать человек одновременно, как по команде, упали на колени, склоняя головы до самого пола, выражая высшую степень покорности и ужаса. — Нет, Ичиро-сама... Мы верны вам до гроба, — прошептал один из выживших капитанов. — Отлично, — Ичиро повернулся к выходу. — Приберитесь здесь. С завтрашнего дня вы подчиняетесь моим логистам. Эндрю, уходим. Нам еще нужно успеть проверить отчеты по Сибуе. Эндрю спрятал пистолет обратно под куртку и пошел вслед за братом. Клан «Куроганэ-кай» перестал существовать как самостоятельная единица. Теперь это было боевое крыло их собственной теневой империи, скрепленное кровью и абсолютным, первобытным страхом. Слияние активов «Куроганэ-кай» с их собственной компанией вывело парней на совершенно иной уровень, но вместе с колоссальной прибылью пришел и колоссальный объем работы. Очень скоро «A.I. Development» превратилась в гигантского спрута, чьи щупальца проникли туда, куда Ичиро изначально даже не планировал соваться. Помимо официальной учебы и поручений Кенго по делам главной империи Морияма, на плечи парней мертвым грузом свалился контроль над бывшими точками Оды Сабуро. Это был огромный, хаотичный и опасный пласт: каналы поставок оружия из Восточной Европы, распределение наркотиков по ночным клубам Сибуи и Роппонги, а также круглосуточная охрана десятков подпольных казино и борделей, которые теперь требовали жесткой дисциплины и постоянного присмотра. Несколько месяцев они работали на износ. Днем — идеальные сыновья клана, вечером — аудит легального бизнеса, а глубокой ночью — разборки с обнаглевшими поставщиками контрабанды и проверка систем безопасности на точках. Спать удавалось от силы по три часа в сутки. Хроническая усталость давала о себе знать: Ичиро стал раздражительным, а Эндрю всё чаще ловил себя на том, что его эйдетическая память начинает буксовать от бесконечного потока цифр, имен и логистических маршрутов. В один из редких свободных вечеров, когда они сидели в своем тайном кабинете, Ичиро устало потер переносицу и закрыл очередной ноутбук с таблицами. Перед ним стояла нетронутая чашка остывшего кофе. — Мы так долго не протянем, Дрю, — хрипло произнес Ичиро, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Мы хотели свободы, а в итоге построили себе еще одну клетку, только теперь из собственных обязанностей. У нас нет времени даже на то, чтобы просто включить приставку или посмотреть новую серию аниме. Мы тупо сгорим до того, как Кенго решит вернуть нас в Штаты. Эндрю сидел на подоконнике, лениво крутя в пальцах один из своих матовых ножей. Его взгляд был устремлен на ночной Токио, но он внимательно слушал брата. — Система неэффективна, — ровно согласился Эндрю. — Мы оба лезем во всё подряд. Нужно разделить сферы. Один контролирует свет, другой — тень. Ичиро поднял голову и посмотрел на брата. Мысль была здравой, точной и единственно верной. — Ладно, — кивнул Ичиро, и в его глазах снова появился расчетливый блеск. — Давай делить. На мне остается весь легальный сектор. Я полностью беру на себя «A.I. Development», переговоры с архитекторами, контракты по недвижимости, юридическую легализацию доходов и, главное, официальные дела отца. Я буду лицом нашей структуры. Чистым, безупречным лицом. Эндрю остановил вращение ножа, и лезвие с тихим щелчком спряталось в наручные ножны. Он спрыгнул с подоконника и подошел к столу. — Значит, теневой мир мой, — без тени сомнения произнес он. — Поставки стволов, распределение порошка по точкам, выбивание долгов и ликвидация тех, кто разучился платить вовремя. Вся грязная работа, охрана казино и контроль над выжившими якудза «Куроганэ-кай» ложатся на меня. К ним я буду выходить сам. Ичиро вздохнул, в глубине души всё еще чувствуя укол вины за то, что его названый брат снова забирает себе самую опасную, кровавую часть их империи. Но он понимал: Эндрю подходил для этого идеально. Его ледяное хладнокровие, авторитет после расстрела бунтовщиков в ангаре и абсолютная безжалостность делали его идеальным теневым правителем. К тому же, это гарантировало, что Ичиро останется чист перед радарами Кенго. — Договорились, — Ичиро протянул Эндрю руку. — Но с одним условием: если ситуация начнет выходить из-под контроля, ты не решаешь это в одиночку. Мы по-прежнему семья, Дрю. Эндрю коротко пожал его ладонь. — Идет. А теперь выключай эту дрянь, — он кивнул на рабочий ноутбук Ичиро. — Ты обещал показать мне, как проходить того босса в файтинге. Реформа сработала безупречно. Как только обязанности были разделены, механизм их тайной империи заработал со скоростью швейцарских часов. Ичиро виртуозно крутил миллионами в легальном поле, превращая строительную компанию в неприступный финансовый бастион. Эндрю железной рукой подмял под себя весь криминальный сектор Синдзюку; контрабандисты оружия и наркоторговцы бледнели при одном упоминании его имени, зная, что этот молчаливый парень в черном капюшоне не дает вторых шансов. Но главное — у них наконец-то появилось время для себя. Напряжение спало. Теперь, возвращаясь в «Крепость Ветров», они могли позволить себе запереть дверь, заказать через доверенных лиц гору вредной еды, включить телевизор и часами резаться в видеоигры или обсуждать новые арки «Убийца Акаме» и «токийских мстителей», снова становясь просто близкими людьми, у которых была одна жизнь и одна свобода на двоих. В один из дождливых токийских вечеров в их закрытый кабинет в порту пришел один из выживших капитанов бывшей группировки «Куроганэ-кай» — надежный, проверенный кровью исполнитель по имени Кэндзиро. Он аккуратно выложил на лакированный стол плотный герметичный сверток, внутри которого тускло поблескивали крупные прозрачные кристаллы нового синтетического наркотика. — Ичиро-сама, Эндрю-сама, — Кэндзиро почтительно поклонился. — Мои люди вышли на нового поставщика из Юго-Восточной Азии. Это чистейший товар, аналогов которому в Роппонги сейчас нет. Приход мощный, держит долго, привыкание мгновенное. Поставщик предлагает эксклюзив. Можем ли мы пустить его по нашим точкам и начать массовые поставки? Ичиро и Эндрю переглянулись. Бизнес бизнесом, но они никогда не продвигали то, в чем не были уверены лично. Опыт той безумной ночи после первого миллиона стер внутренние барьеры, оставив лишь холодное любопытство и желание контролировать каждый аспект своей империи. — Оставь товар и свободен, — ровно скомандовал Эндрю. Когда за капитаном закрылась дверь, Ичиро пододвинул к себе сверток, аккуратно надрезал его лезвием ножа и высыпал немного кристаллов на зеркальную поверхность стола. Используя отработанные движения, они приготовили товар к дегустации. Эндрю вдохнул первым. Через несколько секунд его эйдетическое восприятие взорвалось мириадами неоновых вспышек, а по телу разлилась концентрированная, обжигающая волна эйфории и абсолютной ясности. Ичиро последовал за ним, и его зрачки мгновенно расширились, стирая остатки дневной усталости от бесконечных легальных контрактов. Товар был идеальным. Смертоносным, чистым и невероятно прибыльным. Эта дегустация стала триггером, запустившим новый этап их жизни. Очень быстро то, что начиналось как разовый триумф, превратилось в еженедельную, жесткую рутину. Раз в неделю, выбивая себе законный выходной от тирании Кенго, Ичиро и Эндрю отправлялись в элитные закрытые клубы Сибуи и Роппонги, которые находились под их полным контролем. Алкоголь рекой, дорогая синтетика и кокаиновый угар стали их способом сбрасывать колоссальное напряжение. Вместе с наркотическим угаром пришла и абсолютная сексуальная вседозволенность. Парни буквально не пропускали ни одну новую хостес или элитную эскортницу в борделях, которые теперь охраняли их люди. Каждое новое лицо, появлявшееся в их заведениях, проходило через их VIP-ложи. Но со временем, когда обычный секс под кайфом начал приедаться, их вкусы стали расширяться и усложняться. В их закрытых номерах начали появляться не только девушки, но и молодые, ухоженные парни из числа клубного персонала или наемных моделей — ведь рамки традиционной морали для них больше не существовали, а вкусы, подогретые наркотиками, требовали разнообразия. Следующим шагом на пути к абсолютному гедонизму и изучению собственной власти стали закрытые БДСМ-вечеринки Токио, куда пускали только высшую криминальную и политическую элиту страны. Там, среди полумрака, запаха дорогой кожи, латекса и натянутых цепей, Ичиро и Эндрю открыли для себя весь спектр секса, боли и доминирования. Для них, привыкших держать в страхе целые кварталы, подчинение чужих тел и абсолютный контроль над чужими удовольствиями и страданиями в постели стали наркотиком посильнее синтетических кристаллов. Они пробовали разные роли, доводя свои практики до предела, изучая анатомию страсти и власти во всех возможных проявлениях. Эта порочная, тайная жизнь сделала их союз еще крепче. Они делили друг с другом бизнес, кровь врагов, наркотический кайф и самые грязные постельные тайны, превращаясь в единый, абсолютно порочный, но невероятно сильный и сплоченный прайд, который брал от этой жизни всё, пока Америка и Кенго Морияма оставались где-то далеко за океаном. ***

Эндрю 16

Приближался день рождения Ичиро — дата, когда он официально перешагивал порог двадцати одного года. В мире легального бизнеса это означало полное совершеннолетие, но в их тайной империи это был рубеж, за которым они больше не имели права на слабость. Кенго готовил для сына пышный официальный прием, созывая глав союзных кланов и политиков, но настоящую, истинную дату братья решили отметить на своих условиях. Эндрю готовил подарок заранее. Он знал, что Ичиро давно хотел нанести на тело ирэдзуми — традиционную японскую татуировку, которая в криминальном мире была не просто украшением, а манифестом, историей духа и броней. Обычные мастера якудза, работавшие на Кенго, для этого не подходили: слухи о рисунках наследника тут же дошли бы до отца. Используя свои связи в подполье Синдзюку, Эндрю разыскал истинную легенду — престарелого мастера Хорицугу, который жил в глухом пригороде Токио и принимал только тех, чья сила и власть были неоспоримы. Его иглы не знали машинок, он работал исключительно в старинной технике тэбори — вручную, вводя краску под кожу бамбуковыми палочками. В ночь накануне праздника, запершись в уединенном традиционном доме мастера, они начали этот болезненный, многочасовой ритуал. Воздух в комнате был наполнен запахом особых чернил, благовоний и горьковатого дыма. Процесс растянулся на несколько изнурительных сессий, требовавших колоссальной выносливости. Каждый удар иглы Хорицугу отзывался острой, жгучей болью, но под действием привычного ледяного контроля и глушащих сознание веществ парни переносили это молча. Рисунки должны были покрыть их спины полностью — от самой шеи, спускаясь по позвоночнику и лопаткам до самых бедер. Для Ичиро Эндрю выбрал масштабное, пугающее своей детализацией полотно. Центральной фигурой на его спине стал огромный, величественный череп, оплетенный густыми змеиными кольцами и утопающий в мрачных темных цветах. Хладнокровная кобра с раздутым капюшоном скользила сквозь глазницы черепа, символизируя мудрость, смертоносную опасность и готовность нанести удар в любую секунду. Ниже, переходя на поясницу и бедра, рисунок сменялся детализированным скелетом в традиционных доспехах самурая, пронзающим землю клинком. Это было идеальное отражение сути Ичиро: за его безупречным лицом легального бизнесмена и аристократичной осанкой скрывался безжалостный жнец, готовый похоронить любого врага ради защиты своей семьи. Спина Эндрю превратилась в совершенно иную, но не менее зловещую картину. Хорицугу высек на его коже огромного, свирепого восточного дракона, чье мускулистое тело кольцами обвивало позвоночник. Чешуя змея была прорисована с безупречной четкостью, а его когтистые лапы на лопатках словно разрывали саму плоть. Морда дракона, замершая у самого основания шеи Эндрю, застыла в яростном оскале, обнажая острые клыки, а вокруг него клубились грозовые тучи и языки темного пламени. В японской мифологии дракон был защитником, символом несокрушимой силы и верности. Этот рисунок кричал о роли Эндрю: он стал тем самым мифическим чудовищем, цепным псом теневого мира, который охранял их общий трон и не подпускал никого к Ичиро. Когда Хорицугу нанес последние штрихи и обмыл их воспаленную, горящую кожу холодной водой, братья встали перед большим зеркалом. Спины горели живым огнем, кровь смешивалась с темными чернилами, но, глядя на свои отражения, они чувствовали дикое, первобытное удовлетворение. Эти татуировки стали их общим, вечным клеймом. Под одеждой, скрытые от глаз Кенго и всего остального мира, на их телах теперь жили змеи, черепа и драконы — манифест их личной, отвоеванной у этого города империи. — С днем рождения, Ичи, — тихо произнес Эндрю, поправляя повязку на плече брата. Ичиро посмотрел на свое отражение, затем на дракона на спине Эндрю и впервые за долгое время улыбнулся своей настоящей, хищной улыбкой. — Теперь мы точно готовы к любому дерьму, Дрю. Сразу после того, как Хорицугу закончил свою работу и наложил на их пылающие спины защитные повязки, Ичиро и Эндрю накинули свободные шелковые рубашки, чтобы не тревожить свежие чернила. Кожа нещадно горела, но в теле, подогретом адреналином и болью, бурлила дикая энергия. Праздник только начинался. Они сели в машину и направились к окраине Синдзюку, где располагался замаскированный под легальный ночной клуб теневой офис Эндрю, откуда тот железной рукой управлял выжившими якудза и всеми криминальными потоками. Едва бронированные двери офисного крыла распахнулись, братьев оглушил мощный, плотный бас электронной музыки. Пространство, обычно холодное и строгое, было забито людьми. Здесь собралась вся верхушка их личной группировки, доверенные капитаны, управляющие точками и лучшие хостес из их заведений. Под потолком взрывались неоновые вспышки, а столы ломились от дорогой еды и коллекционного алкоголя. Их люди решили устроить для Ичиро грандиозный сюрприз в честь его дня рождения. При виде вошедших боссов толпа взорвалась приветственными криками, а Кэндзиро тут же шагнул вперед, держа в руках серебряное ведро со льдом и бутылку редкого шампанского. — С днем рождения, Ичиро-сама! — крикнул он сквозь музыку, собираясь откупорить пробку. Эндрю тут же перехватил его руку ледяным взглядом и качнул головой. — Никакого алкоголя. Нам нельзя, — отрезал он. Мастер Хорицугу строго-настрого предупредил: после нанесения масштабного ирэдзуми пить спиртное категорически запрещено, иначе кровь разжижится, и краска «поплывет», испортив безупречные контуры дракона и черепа. Кэндзиро на секунду растерялся, но Ичиро лишь хищно усмехнулся, проходя вглубь зала. — Спиртное отставить, — подтвердил Ичиро, расстегивая верхние пуговицы рубашки. — Но кто сказал, что мы будем трезвыми? Накрывайте стол по-нашему. Якудза намек поняли мгновенно. Вместо бокалов на центральном стеклянном столе тут же появилось огромное зеркальное блюдо, на котором выстроились ровные, длинные дорожки первоклассного белого порошка и чистейшей синтетики. Братья наклонились над столом. Эндрю вдохнул первым, за ним — Ичиро. Не прошло и минуты, как мощная волна кайфа ударила в голову, полностью стирая жгучую боль в спинах и легкую досаду от отсутствия виски. Разум стал кристально чистым, по венам разлилось сумасшедшее, пьянящее всемогущество, а музыка начала вибрировать прямо в грудной клетке. Они ни разу не расстроились из-за запрета на алкоголь — наркотический угар перекрыл всё с лихвой. Ичиро со смехом ворвался в самую гущу толпы. Вокруг них тут же закружился живой, порочный вихрь из красивых тел, смеха и вспышек неона. Эндрю, поймав волну жесткого, концентрированного кайфа, расслабился и поддался общему безумию, прижав к себе двух элитных хостес, которые восторженно шептали ему поздравления для брата. Они двигались в такт басам, сорили деньгами и растворялись в этом контролируемом хаосе, чувствуя себя полноправными хозяевами токийской ночи. В самый разгар веселья Кэндзиро убавил звук на пультах и вышел в центр зала, поднимая руку вверх. Толпа притихла. — Ичиро-сама! От лица всей нашей группировки мы приготовили для вас главный подарок, — Кэндзиро гордо развернул на столе карту Токио, где три новых крупных сектора были обведены их фирменным красным цветом. — Пока вы были у мастера, наши штурмовые отряды полностью зачистили и отвоевали у синдиката-конкурента три огромных туристических района! Все их подпольные казино, бордели, клубы и каналы сбыта теперь официально переходят под контроль «A.I. Development». Зал взорвался одобрительным гулом и аплодисментами. Ичиро посмотрел на карту, и его расширившиеся от наркотиков зрачки вспыхнули диким азартом. Три туристических района означали, что их теневая выручка прямо с этой ночи взлетает до небес, перекрывая все прошлые рекорды. — Отличная работа, — громко произнес Ичиро, переглянувшись с Эндрю. Эндрю едва заметно, но одобрительно кивнул — его боевое крыло сработало идеально. — Завтра мы перепишем все легальные контрFAакты на эти точки. А сегодня — гуляем дальше! Музыку врубили на максимум. Подогретые кокаином, триумфом и осознанием того, что их империя стала еще больше и богаче, Ичиро и Эндрю до самого рассвета утопали в этой безумной, грязной роскоши, празднуя двадцать первый год Ичиро так, как подобает настоящим королям улиц. *** Официальный банкетный зал одного из элитных отелей Токио сверкал роскошью: хрустальные люстры, безупречно одетые официанты, тихий звон бокалов и приглушенный гул голосов старой элиты. Вся верхушка японских союзников клана Морияма, влиятельные политики и престарелые боссы дружественных группировок якудза собрались здесь, чтобы засвидетельствовать почтение совершеннолетию старшего сына Кенго. Ичиро стоял в центре зала в безупречном темно-синем смокинге. Ткань мягко скрывала плотную повязку на спине, защищавшую свежие, еще горящие чернила новой татуировки. Рядом с ним, на полшага позади, стоял Эндрю. В строгом черном костюме, застегнутом на все пуговицы, он выглядел как идеальный телохранитель, но его пустой, сканирующий взгляд не упускал ни одной детали в зале. К Ичиро неторопливо подошел один из старейших партнеров его отца — Танака-сан, грузный мужчина с седыми волосами и цепким, оценивающим взглядом. — Ичиро-сама, — старик слегка наклонил голову, держа в руке бокал с виски. — Рад видеть вас в таком здравии. Прекрасный прием. Но... я огляделся и не заметил вашего уважаемого отца. Кенго-сама не почтит нас своим присутствием в такой важный день? Ичиро вежливо и мягко улыбнулся — той самой безупречной маской аристократа, которую он оттачивал годами. Внутри него не колыхнулось абсолютно ничего. За все десять лет, что он провел здесь, в Японии, отец так ни разу и не прилетел. Каждый раз находились «неотложные дела» в Балтиморе, важные логистические цепочки в Америке или проблемы с Мясником. Раньше, в детстве, это ранило. Теперь, когда у Ичиро за спиной была собственная многомиллионная империя и верное боевое крыло, отсутствие отца его давно перестало волновать. Кенго стал лишь далеким именем на бумаге. — К сожалению, Танака-сан, дела в Штатах требуют личного присутствия отца, — ровным, глубоким голосом ответил Ичиро. — Вы же знаете, как для него важна стабильность американского сектора. Но он передавал вам свои личные приветствия и подтвердил, что все наши договоренности по строительным объектам в Токио остаются в силе. — О, Кенго-сама как всегда верен делу, — удовлетворенно кивнул старик, пригубив виски. — А вы, Ичиро-сама, очень повзрослели. Помню вас еще мальчиком. Надеюсь, вы оправдаете доверие клана, когда вернетесь. Как только Танака отошел, к Ичиро сразу же направилась следующая группа — двое скучных чиновников из министерства транспорта, жаждущих обсудить новые портовые квоты. Ичиро продолжал держать удар. Он виртуозно лавировал между намеками, фальшивыми улыбками и лицемерными поздравлениями, умудряясь говорить много, но не сообщать никакой лишней информации. Однако стоять под прицелом десятков глаз, когда спина под рубашкой ныла от свежих контуров черепа и змей, было тяжело. В какой-то момент, когда чиновники пустились в затяжное и нудное обсуждение налоговых лазеек, Ичиро почувствовал, как усталость начинает брать верх. В этот момент Эндрю сделал едва заметный шаг вперед, слегка коснувшись плечом руки Ичиро. Это был их тайный знак. — Ичиро-сама. Извините, что прерываю. В VIP-зоне вас ожидает господин Артур Ишида. Он лично прибыл на прием и хочет поздравить наследника Морияма. При упоминании этого имени среди стоявших неподалеку гостей прошел едва заметный, но отчетливый шепот. За последние три года имя Артура Ишиды, как и его корпорация «A.I. Development», стало настоящим феноменом на токийском рынке. Неизвестный, загадочный инвестор буквально из ниоткуда ворвался в строительный и логистический сектор, за рекордные сроки подмяв под себя огромные активы и заставив считаться с собой даже старейшие кланы. О нем говорили все влиятельные люди в зале, строя теории, кто же стоит за этой стремительно растущей акулой бизнеса. Старики-якудза уважительно закивали, а Ичиро, едва заметно усмехнувшись про себя, сдержанно кивнул Эндрю: — Благодарю, Эндрю. Проводи меня к нему. Господин Ишида — важный гость, я не могу заставлять его ждать. Оставив позади шепчущуюся толпу, они зашли в глубокий, изолированный коридор, а затем скрылись за тяжелыми дубовыми дверями роскошной, пустой VIP-комнаты. Как только замок щелкнул, Ичиро с облегчением сбросил маску безупречного наследника. Он порывисто расстегнул верхние пуговицы рубашки, ослабил галстук-бабочку и тяжело опустился на кожаный диван, откидывая голову назад. Имя «Артур Ишида» уже не первый раз становилось для них идеальным щитом. Использовать собственного цифрового призрака как отговорку, чтобы сбежать от назойливой толпы — в этом был особый, изящный цинизм. — Безупречно сыграно, Дрю, — выдохнул Ичиро, закрывая глаза. — При упоминании Ишиды у этих стариков аж зубы заскрипели. Они готовы душу продать, чтобы узнать, кто этот «неизвестный гений», который отбирает у них лучшие портовые зоны. — Они идиоты, — Эндрю привычно встал у дверей, заложив руки за спину и контролируя вход. — Ищут призрака по всему Токио, пока этот призрак сидит прямо перед ними в смокинге Морияма. Отдыхай, у нас есть минут двадцать, пока они не начнут подозревать, что встреча затянулась. Ичиро пошевелил плечами, чувствуя, как под тканью натягивается fresh-чернила ирэдзуми. — Пусть ищут, — хищно улыбнулся он. — Пока они строят теории, «A.I. Development» заберет оставшиеся легальные подряды в Сибуе. Наркотики и оружие приносят тонны кэша, Дрю, но когда мы свяжем их с нашими новыми строительными холдингами, Кенго даже при желании не сможет отследить, откуда у нас столько личной силы. Эндрю молча достал из кармана знакомый флакон с чистейшим белым порошком и скрученную трубочку, выкладывая их на стеклянный столик перед братом. — Меньше разговоров о бизнесе. Нюхай и отдыхай. Нам еще возвращаться в этот серпентарий. Ичиро ловко приготовил пару дорожек. Стоило порошку подействовать, как усталость и жжение в спине растворились в мощной кокаиновой волне. Глаза Ичиро снова опасно заблестели, возвращая ему абсолютный контроль над телом и разумом. Эндрю повторил движение, вдыхая свою дозу, и их зрачки синхронно расширились, стирая последние следы напряжения. — Ну что, — Ичиро поднялся, легко поправил смокинг перед зеркалом и застегнул пуговицы, снова превращаясь в идеального лидера. — Пойдем, Дрю. Скажем им, что господин Ишида остался крайне доволен нашими новыми условиями сотрудничества. Перед тем как потянуться к ручке двери, Эндрю резко остановил Ичиро, внимательно всмотревшись в его лицо под ярким светом ламп VIP-комнаты. Расширившиеся от первоклассной синтетики зрачки практически полностью затопили радужку — в полумраке ложи это выглядело бы антуражно, но под безжалостными хрустальными люстрами банкетного зала любой опытный взгляд старых якудза мгновенно считал бы кокаиновый угар. — Сторожи дверь, — коротко бросил Эндрю. Он подошел к незаметному сейфу, скрытому за настенной панелью, и достал оттуда небольшой аптечный флакон со специальными каплями, которые они всегда держали при себе именно для таких случаев. Этот медицинский раствор мгновенно сужал кровеносные сосуды и принудительно возвращал зрачки в их естественное, ледяное состояние, полностью убирая любой намек на наркотическое опьянение. Ичиро запрокинул голову, и Эндрю точными, быстрыми движениями закапал ему сначала в один глаз, затем в другой. Ичиро зажмурился, пережидая резкое, колющее жжение, пока лекарство впитывалось и начинало действовать. Через пару секунд он открыл глаза — взгляд стал кристально чистым, а зрачки сузились до привычных, нормальных размеров. Вся сумасшедшая энергия и эйфория остались внутри, надежно спрятанные за безупречной биологической маской. Эндрю перехватил флакон и привычным, отточенным движением закапал глаза себе. Они еще раз синхронно взглянули в большое зеркало. Никакой красноты, никакого бешеного блеска — перед ними снова стояли двое абсолютно собранных, трезвых и смертоносных лидеров. Ни одна живая душа в зале не смогла бы догадаться, что эти парни только что разделили на двоих ударную дозу порошка. — Теперь чисто, — Эндрю спрятал флакон в карман куртки и занял свое место на полшага позади. — Идем. Пора продолжать отыгрывать роль мальчиков-зайчиков. Ичиро уверенно толкнул тяжелую дубовую дверь, возвращаясь в сверкающий банкетный зал, где их уже ждала затихшая в предвкушении толпа. *** Разделение сфер влияния дало братьям долгожданную свободу, но теневой мир, доставшийся Эндрю, регулярно подкидывал задачи, требовавшие жестких и незамедлительных решений. Новые туристические районы, которые они так удачно отвоевали в день рождения Ичиро, стали приносить первые серьезные проблемы. Местные уличные банды, привыкшие к старым порядкам Оды Сабуро, понятия не имели, кто теперь держит эти улицы. Решив, что власть перешла к неопытным преемникам, они обнаглели: начали устраивать саботажи, громить подпольные казино в Сибуе и срывать поставки товара. Для Эндрю это стало личным вызовом. Оставлять такое без ответа было нельзя — теневая империя «A.I. Development» должна была стоять на незыблемом фундаменте страха. В ту ночь Эндрю лично возглавил штурмовую группу, состоящую из парней бывшей группировки «Куроганэ-кай». Они зажали обнаглевших бунтовщиков в одном из закрытых VIP-залов разгромленного казино. Эндрю, действуя на кокаиновом драйве, двигался как смертоносная тень. Его матовые ножи мелькали в полумраке, не оставляя врагам ни единого шанса — он ломал кости, перерезал сухожилия и хладнокровно зачищал пространство. Бунт был подавлен быстро и жестоко, но когда пыль улеглась, Эндрю с раздражением осмотрел своих людей. Четверо его подопечных лежали на полу с глубокими ножевыми и огнестрельными ранениями, а остальные тяжело дышали, выглядя растрепанными и жалкими. Кэндзиро, прижимая окровавленную руку к боку, виновато опустил голову под ледяным взглядом босса. Эндрю вытер лезвие ножа о куртку поверженного врага и спрятал его в наручные ножны. Его взгляд, кристально чистый после сосудосуживающих капель, буквально пригвоздил выживших парней к месту. — Вы двигаетесь как мешки с мясом, — ровно, без крика произнес Эндрю, но от его тихого голоса у парней по спинам побежали мурашки. — Ода набирал вас по подворотням ради массовки. Мне массовка не нужна. Вы контролируете бизнес, который приносит миллионы, но любой уличный сброд с арматурой может отправить вас на тот свет. Если вы не умеете защищать мою прибыль, вы мне не нужны. Прямо с этого утра жизнь теневого крыла их империи изменилась навсегда. Эндрю не стал нанимать сторонних наемников — он решил выковать собственную, преданную армию из тех парней, что уже присягнули им на верность. Каждый день, задолго до открытия клубов, казино и начала работы борделей, вся группировка была обязана являться на закрытую подземную базу в порту. Эндрю лично разработал для них адскую систему тренировок, взяв за основу те жестокие уроки выносливости и рукопашного боя, через которые его самого и Ичиро гнал Сато-сенсей в «Крепости Ветров». Подземный ангар превратился в зону непрекращающейся борьбы. Парни бегали кроссы в утяжелителях, до хрипа отрабатывали удары на тяжелых мешках и часами стояли в спаррингах спина к спине. Эндрю не давал им пощады. Если кто-то падал от усталости, он лично поднимал его ударом тренировочного шеста или заставлял начинать круг заново. — Твоя идея не поможет им уворачиваться от пуль, Дрю, — однажды вечером заметил Ичиро, наблюдая с балкона ангара, как Эндрю жестко сбивает с ног очередного массивного якудза, который поленился поставить блок. — Увидим, — не оборачиваясь, ответил Эндрю. Перед выходом к людям он, как обычно, закинулся порцией порошка, и теперь его реакция была запредельной. — Рано или поздно за нами пришлют профессиональных палачей. К этому моменту эти уличные пацаны должны уметь резать спецназ в темноте на слух. Несколько месяцев жесткой, ежедневной рутины сотворили чудо. Парни, которые раньше полагались только на численное преимущество и наглый наезд, начали стремительно меняться. Лишний жир ушел, сменившись сухими, жесткими мышцами. Движения стали быстрыми, скоординированными и бесшумными. Эндрю учил их работать в команде, прикрывать слепые зоны друг друга и использовать ножи с той же хирургической точностью, которой владел сам. Из обычных уличных бандитов и мелких рэкетиров Эндрю шаг за шагом создавал личную, элитную гвардию. Эти бойцы больше не знали страха перед другими синдикатами. Они были преданы Эндрю до безумия, потому что он сделал их сильными, а их преданность подкреплялась колоссальными деньгами от легального бизнеса Ичиро. Теперь боевое крыло «A.I. Development» превратилось в идеальное оружие, готовое по первому щелчку пальцев Эндрю за ночь зачистить район Токио. Эндрю превратил весь подпольный мир Синдзюку, Сибуи и Роппонги в единый, идеально отлаженный механизм, работающий с точностью часового механизма. Все развлекательные заведения, казино, ночные клубы и бордели, перешедшие под их контроль, были перестроены по его личным, жестким стандартам. Эндрю не терпел хаоса, воровства и лишней суеты, поэтому его реформы коснулись каждого уровня теневого бизнеса. Первым делом Эндрю полностью ликвидировал сопутствующие расходы, которые раньше пожирали огромную часть прибыли при Оде Сабуро. Он убрал всех лишних посредников, левых закупщиков и обнаглевших местных надзирателей, которые привыкли отщипывать себе процент из общей кассы. На каждую ключевую точку были поставлены новые, лично отобранные управляющие из числа тех самых капитанов, что прошли его адские тренировки. Они знали: за любую попытку утаить хотя бы одну иену наказание будет мгновенным и окончательным. Учет финансов стал безупречным. Благодаря эйдетической памяти Эндрю, ему достаточно было раз в неделю взглянуть на зашифрованные сводные таблицы, чтобы заметить малейшую нестыковку в цифрах. Деньги со всех казино и борделей привозились в центральный офис строго в назначенный час — минута в минуту, упакованные в аккуратные, опечатанные инкассаторские сумки. Никаких задержек, никаких «проблем с клиентами» или «форс-мажоров». Менеджеры на точках выстраивали работу так, чтобы у Эндрю не возникало лишних вопросов. Безопасность заведений также вышла на новый уровень. В каждом клубе и казино теперь дежурили бойцы его обновленной, элитной гвардии. Одетые в строгие костюмы, под которыми скрывались отточенные лезвия и огнестрельное оружие, они больше не вступали в глупые уличные перепалки. Одного их присутствия и ледяных, дисциплинированных взглядов хватало, чтобы любые пьяные клиенты или залетные бандиты мгновенно остывали. На точках воцарился идеальный, зловещий порядок. Но главным триумфом Эндрю стало полное переформатирование наркотрафика. Используя каналы поставок из Юго-Восточной Азии, которые они протестировали в тот дождливый вечер, он полностью подмял под себя элитный сектор распространения. Они принципиально отказались от дешевого, разбавленного уличного товара, который продавали мелкие банды. «A.I. Development» сделала ставку на эксклюзивность. В их клубах и закрытых VIP-ложах продавался только самый чистый, дорогой и качественный наркотик во всем Токио. Кокаин и новые синтетические кристаллы не разбавлялись примесями ради сиюминутной выгоды — товар оставался эталонным. Эта стратегия сработала безупречно. Богатая токийская элита, золотая молодежь, крупные бизнесмены и политики стекались именно в заведения Ичиро и Эндрю, готовые переплачивать тройную цену за безопасность, конфиденциальность и гарантию высшего качества. Наркоторговля превратилась в золотую жилу: товар расходился колоссальными партиями, а чистая прибыль взлетела до небес, оседая на тайных счетах. Сами заведения превратились в роскошные, закрытые крепости удовольствий. Элитные бордели и хостес-бары под управлением Эндрю предлагали сервис высочайшего уровня. Каждая новая девушка или парень, попадавшие в индустрию, проходили строгий отбор. Внутри этих стен царила атмосфера абсолютного, дорогого гедонизма, где клиенты оставляли миллионы иен за одну ночь, зная, что их тайны никогда не выйдут наружу. Вся эта теневая машина работала без сбоев, шума и пыли. Раз в неделю, когда сейфы офиса забивались свежими пачками банкнот, а отчеты показывали идеальный ноль в графе непредвиденных потерь, Ичиро и Эндрю запирали двери своей VIP-ложи. Подняв планку доходов до невероятных высот, они могли со спокойной душой закинуться своей дозой чистейшего, эксклюзивного порошка прямо с лакированного стола, зная, что весь этот порочный ночной Токио теперь крутится исключительно по правилам Эндрю. Спустя несколько месяцев после того, как Эндрю железной рукой выстроил свою подпольную гвардию и заставил весь криминальный мир Синдзюку работать как часы, пришло время для серьезной встряски на легальном фронте. Успех «A.I. Development» на рынке недвижимости Токио стал костью в горле для старой японской элиты. Один из крупнейших и старейших строительных конгломератов страны, «Такахаси Индастриз», решил провести агрессивное, враждебное поглощение ключевой дочерней фирмы Ичиро, которая вела застройку в Сибуе. Главы конгломерата рассчитывали, что загадочный иностранец Артур Ишида — просто удачливый выскочка, который испугается судебных исков, давления через министерство и искусственно созданных проверок. Они крупно ошиблись. Нападение на легальный сектор Ичиро воспринял как прямую угрозу их с Дрю независимости. Они находились в своем личном святилище, глубоко под землей, где не нужно было носить маски приличных преемников империи Морияма. Окна кабинета были наглухо закрыты тяжелыми ставнями, отсекая любые звуки просыпающегося Токио. В помещении пахло дорогим парфюмом, остывшим черным кофе и едва уловимым, специфическим химическим шлейфом дорогого порошка. На глянцевом стеклянном столе лежал развернутый чертеж нового портового терминала, но сейчас поверх него покоилось массивное зеркало в серебряной раме. Две параллельные, безупречно прямые и длинные дорожки кокаина поблескивали под светом настольной лампы. Ичиро наклонился, прижав к ноздре скрученную стодолларовую купюру, и с резким, коротким вздохом вобрал в себя первую полосу. Переждав мгновенную вспышку жжения, он откинулся на спинку кресла, шумно выдыхая сквозь зубы. Эффект настиг его практически мгновенно. Это был чистый, эйфорический взрыв, который мощным разрядом прошил нервную систему, стирая трое суток жесткого недосыпа и монотонной бумажной работы. Внутренний маятник замер, фоновый гул мыслей отключился, оставив лишь звенящую, абсолютную тишину и безграничную уверенность в собственных силах. Ичиро медленно открыл глаза. Радужка почти полностью исчезла — зрачки расширились до краев, превратив его взгляд в два черных, бездонных омута. Эндрю, стоявший рядом, проследил за движением брата и привычно потянулся к карману штурмовой куртки, нащупывая флакон с каплями. — Оставь, — хрипло остановил его Ичиро, перехватывая его запястье. Его пальцы были горячими, а пульс бешено колотился. — Капли не нужны. Мы здесь одни. Плевать. Эндрю мазнул безразличным взглядом по его лицу. Расширенные, дикие зрачки Ичиро его ни капли не пугали — он слишком хорошо знал, что скрывается за этой кокаиновой маской. Эндрю убрал лекарство, наклонился над зеркалом и точно так же, без лишних церемоний, вобрал в себя вторую дорожку. Когда он выпрямился, его взгляд стал точно таким же — черным, фиксирующим каждую микродеталь в комнате с пугающей эйдетической четкостью. Кокаиновый драйв разогнал их внутренние часы до предела, заставляя весь остальной мир казаться медленным и глупым. — Они думают, что могут забрать у меня хоть один кирпич? — тихо, с опасной усмешкой произнес Ичиро, разворачивая к себе главный монитор. На экране светились графики падения и взлетов акций, а также личные досье высшего руководства «Такахаси Индастриз». — Старики из этого конгломерата застряли в прошлом веке. Они привыкли к долгим судам, официальным нотам протеста и бесконечным заседаниям. Они рассчитывают на измор. Мы уничтожим их за неделю, Дрю. Размажем по этой карте. Эндрю подошел ближе, опираясь бедром о край стола. В его правой руке привычно и плавно вращался матовый нож, лезвие то и дело поблескивало в полумраке, едва слышно рассекая воздух. — Твои люди из «Куроганэ-кай» уже перерыли все архивы, которые ты заказывал, — ровно произнес Эндрю, переводя мертвый, затопленный наркотиком взгляд на экран. — Счета, любовницы, скрытые долги по азартным играм в Макао. Там грязи столько, что хватит на пару пожизненных для половины их совета директоров. С чего начнем? С их личных жизней? — Нет, личные жизни — это десерт, оставим на потом, когда они начнут метаться, — оскалился Ичиро, и в его черных глазах вспыхнул сумасшедший, хищный азарт. Кокаин требовал масштабных, агрессивных действий. — Начнем с их фундамента. Мы пустим им кровь прямо на бирже. Смотри сюда. Ичиро резко постучал пальцем по экрану, открывая структуру распределения акций. — Завтра в девять утра открываются торги. Через подставные европейские фонды Артура Ишиды мы начнем массовый, искусственный сброс мелких пакетов их дочерних компаний. Одновременно с этим запустим слух, что министерство аннулирует их главную портовую лицензию. Как только начнется паника и их акции поползут вниз, старики бросятся спасать свои личные активы. Вот тогда твоя гвардия и вступит в игру. Эндрю остановил нож, поймав рукоять ладонью, и чуть прищурился. — Хочешь, чтобы мои парни доходчиво объяснили крупным держателям, кому именно нужно продать их доли, пока они не обесценились окончательно? — Именно, — кивнул Ичиро, чувствуя, как по венам разливается пьянящее чувство абсолютного контроля. — Твои бойцы навестят их ночью. Без шума, без стрельбы — просто покажут им папки с компроматом и предложат цену, от которой в их положении невозможно отказаться. Они отдадут нам свои голоса в совете директоров за бесценок, лишь бы спасти свои шкуры. Они думали, что воюют с легальным инвестором Ишидой. Они не знают, что этот инвестор дышит кокаином и управляет всеми палачами Синдзюку. Эндрю едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся — той самой пустой, опасной улыбкой, от которой у его врагов холодела кровь. — Мне нравится этот план, Ичи. Старики очень не любят, когда к ним в спальни приходят люди в черном и нарушают их спокойный сон. К утру они будут подписывать любые бумаги, даже собственной кровью. — Тогда за работу, — Ичиро снова повернулся к клавиатуре, его пальцы стремительно заскользили по клавишам, запуская первую волну финансовых ордеров. Наркотический угар держал их на пике, превращая эту ночь в начало самой красивой и грязной зачистки в истории легального Токио. Прошло четыре дня непрекращающегося финансового ада. В закрытом кабинете время окончательно потеряло свой смысл, превратившись в одну бесконечную, пульсирующую неоном и кокаиновым драйвом сессию. Воздух казался тяжелым, пропитанным адреналином и триумфом. Ичиро сидел перед мониторами, на которых одна за другой закрывались автоматические сделки. Его пиджак был сброшен на диван, рукава белой рубашки закатаны до локтей, а ворот расстегнут. На зеркале, лежащем посреди стола, осталась лишь легкая белая пыльца — свидетельство того, на каком топливе они продержались этот марафон. Черные, полностью расширенные зрачки Ичиро отражали бесконечные зеленые строки котировок, которые стремительно летели вверх для «A.I. Development» и пробивали дно для их врагов. Конгломерат «Такахаси Индастриз» был мертв. Их репутация лежала в руинах после сливов компромата, чиновники министерства штамповали отказы по лицензиям, а напуганные ночными визитами бойцов Эндрю акционеры один за другим сливали свои доли через подставных брокеров. Ичиро занес руку над клавиатурой и с тяжелым, победным стуком нажал на клавишу ввода, подтверждая финальную транзакцию по перехвату последнего крупного пакета акций. Экран моргнул, выводя сухое системное уведомление: «Доля владения: 51,4%. Сделка закрыта». Контрольный пакет был у них. Ичиро с силой откинулся на высокую спинку кожаного кресла, шумно выдыхая сквозь зубы. Мышцы, скованные напряжением четырех суток, наконец обмякли, и по телу разлилась вязкая, изнуряющая, но невероятно приятная слабость триумфа. Он запустил пальцы в волосы, глядя в потолок, и хрипло рассмеялся. Эйфория от наркотиков смешалась с диким восторгом от осознания масштаба того, что они только что провернули. — Всё, — тихо, но веско произнес Ичиро, и его голос вибрировал от остаточного драйва. — Конец. Мы сожрали их целиком. Эндрю, который всё это время бесшумно контролировал комнату, лениво оттолкнулся от косяка двери. Его зрачки были точно такими же — огромными, делающими взгляд пустым и гипнотическим. Наркотик держал его тело в идеальном тонусе, но ментальная усталость понемногу подступала и к нему. Он подошел к столу, одним точным движением захлопнул рабочий ноутбук Ичиро и бросил прямо ему на колени стопку свежей, чистой одежды, принесенной из жилого блока. — Чистая работа, — ровно произнес Эндрю, оглядывая заваленный бумагами стол. На его губах замерла та самая едва заметная, холодная усмешка. — Поздравляю. Твой вымышленный «Артур Ишида» теперь официально самый опасный и влиятельный ублюдок в легальном Токио. Старая элита сегодня утром получит уведомление о поглощении и вскроет себе вены, так и не поняв, кто нажал на курок. Ичиро открыл глаза, переводя свой безумный, черный взгляд на брата. Он взял в руки чистую футболку, но пока не спешил переодеваться, смакуя каждую секунду этой победы. — Они думали, что воюют с обычным бизнесменом, — Ичиро приподнялся в кресле, наливая себе минеральной воды, чтобы промочить пересохшее горло. — А в итоге отдали весь строительный гигант города парням, которые управляли процессом под кайфом, не выходя из подполья Синдзюку. Кенго годами выстраивал связи с этими конгломератами, а мы просто забрали их себе за четыре дня. Без его разрешения. Эндрю оперся руками о край стола, наклоняясь ближе. В его глазах, несмотря на действие порошка, читалось жесткое требование остановиться. — Кенго получит сухие отчеты о росте активов Морияма в Японии и умоется, — отрезал Эндрю. — Но сейчас ты выключаешь мозги, Ичи. Бумаги отправлены, юристы закончат остальное. Твой процессор сейчас сгорит, если ты не перестанешь просчитывать ходы. Ичиро улыбнулся — открыто, хищно и свободно, сбрасывая остатки делового напряжения. — Ладно, сдаюсь. Ты прав. Моя голова сейчас взорвется. — Одевайся, — Эндрю кивнул на вещи. — На улице уже рассвет. Мы возвращаемся в «Крепость Ветров». Мы не спали чертовски долго, а новая серия «Атаки титанов» сама себя не посмотрит. Я пообещал, что мы добьем этот сезон на этой неделе. — Идет, — Ичиро поднялся, быстро скидывая помятую рубашку и натягивая удобную домашнюю одежду. — Заказываем доставку еды на всю базу, запираем двери и отключаем телефоны. Пусть весь Токио думает, что Артур Ишида празднует победу на закрытой яхте. Мы будем спать и смотреть аниме. Они покинули кабинет так же бесшумно, как и всегда. За их спинами остался разгромленный строительный гигант Японии, а впереди — их собственная, защищенная со всех сторон империя, где они могли наконец позволить себе побыть собой. Когда тяжелые кованые ворота «Крепости Ветров» остались позади, а бронированный автомобиль замер на подземной парковке резиденции, у парней оставалось лишь одно желание — дойти до своих комнат и отключиться. Кокаиновый драйв постепенно шел на спад, оставляя после себя свинцовую, выматывающую усталость в мышцах. Черные зрачки всё еще были расширены, но в полумраке коридоров поместья это не бросалось в глаза. Они поднялись на жилой этаж, рассчитывая бесшумно проскочить в свое крыло, но у самого поворота к комнатам их встретила высокая, подтянутая фигура в строгом традиционном кимоно темного цвета. Это был учитель Рен. В детстве он обучал их каллиграфии, философии и тонкостям японского языка, вбивая знания едва ли не силой, а теперь, когда они выросли, Кенго сделал его официальным «нянькой-воспитателем» и смотрителем резиденции. Но парни отлично знали его настоящую роль: Рен-сенсей был личным шпионом отца, его глазами и ушами в Токио, фиксирующим каждый шаг молодых преемников. Рен стоял, скрестив руки на груди, его лицо казалось высеченным из камня, а во взгляде сквозило холодное подозрение. — Ичиро. Эндрю, — его глубокий, размеренный голос заставил парней остановиться. — Вы не появлялись в резиденции четверо суток. Такеши сказал, что вы заперлись в портовом офисе и запретили охране входить. Кенго-сама не одобряет, когда его сын исчезает с радаров без объяснения причин. Что произошло? Эндрю даже не шевельнулся, его лицо оставалось абсолютно пустым, а рука в кармане куртки привычно сжала рукоять ножа. Он терпеть не мог Рена и его манеру совать нос в их дела, но сейчас говорить должен был Ичиро. Ичиро сделал шаг вперед, выпрямив спину и возвращая лицу маску ледяного, уставшего лидера клана Морияма. Он посмотрел учителю прямо в глаза, не давая тому ни единого шанса заметить тень сомнения. — На рынке сейчас неспокойно, Рен-сенсей, — ровным, жестким тоном ответил Ичиро. — Крупный конгломерат «Такахаси Индастриз» попытался начать грязную игру на бирже, выставив под удар строительные подряды, которые отец доверил мне контролировать. Была прямая угроза акциям Морияма и нашим логистическим цепочкам в Токио. Ичиро сделал небольшую паузу, позволяя шпиону Кенго впитать информацию. — Четыре дня мы с Эндрю лично вели контрнаступление, координировали брокеров и выстраивали защиту, чтобы нашему бизнесу ничего не навредило. К утру «Такахаси» выбросили белый флаг. Их активы теперь под нашим контролем, а репутации клана Морияма в Японии ничто не угрожает. Если бы мы отвлеклись хотя бы на час — отец потерял бы миллионы. Вы можете лично проверить отчеты, которые я отправлю в Нью-Йорк. Рен-сенсей внимательно вглядывался в лицо Ичиро, пытаясь найти скрытый подвох или ложь. Но перед ним стоял законный наследник, который только что защитил деньги империи и приумножил влияние семьи. Придраться было абсолютно не к чему. Жесткая, безупречная правда Ичиро, подкрепленная реальным разгромом «Такахаси», сработала идеально. Взгляд Рена постепенно смягчился, натянутые плечи опустились, и он едва заметно, уважительно кивнул. — Вы поступили верно, защитив интересы клана, Ичиро-сама, — произнес учитель, и в его голосе впервые за утро проскользнули старые, наставнические нотки. — Кенго-сама будет доволен вашим рвением. Но вы выглядите истощенными. Силы преемника не безграничны. Рен перевел взгляд на Эндрю, затем снова на Ичиро и отступил в сторону, освобождая проход. — Идите отдыхать. Я лично свяжусь с вашим отцом, передам ему краткую сводку о вашей победе на бирже и согласую для вас пару дней полных выходных. В это время вас никто не побеспокоит. Восстанавливайте силы. — Благодарю, Рен-сенсей, — сдержанно ответил Ичиро. Они размеренным, спокойным шагом прошли мимо учителя, удерживая марку до тех пор, пока за ними не закрылась массивная дубовая дверь их личного крыла. Стоило замку щелкнуть, как Ичиро с тихим стоном прислонился спиной к стене, наконец позволяя себе расслабиться. — Пара дней выходных от самого Кенго, — Эндрю сорвал с себя штурмовую куртку, бросая ее на кресло, и на его губах появилась хищная улыбка. — Твои сказки про защиту отцовских миллионов работают как швейцарские часы, Ичи. Старик Рен даже прослезился от твоей преданности. — Главное, что нас оставят в покое, — Ичиро стянул ботинки и устало улыбнулся в ответ. — По кроватям, Дрю. Ближайшие сорок восемь часов мы официально существуем только для аниме и сна. Двое суток абсолютной изоляции от внешнего мира стали для них лучшим подарком. Никаких звонков, никаких отчетов, никакого контроля со стороны Кенго или его шпионов. Дверь в их крыло была намертво заперта изнутри, шторы задернуты так, что в комнаты не проникал ни один луч солнца, а мобильные телефоны лежали в самом дальнем углу в режиме «в полете». Первые сутки для них просто перестали существовать. Стоило Ичиро и Эндрю дойти до своих кроватей, как кокаиновый марафон и колоссальное умственное напряжение последних дней окончательно придавили их к земле. Организм взял свое: парни провалились в глубокий, тяжелый сон без сновидений. Они проспали почти двадцать четыре часа подряд, просыпаясь лишь на пару минут, чтобы попить воды, и тут же отключаясь снова, зарываясь в мягкие одеяла. Когда пошел второй день их законных выходных, они наконец окончательно открыли глаза. Чувство дикого голода заявило о себе сразу же. Избавившись от помятой одежды, парни переоделись в самые просторные, удобные домашние худи и спортивные штаны, заказали через доверенного человека тонну вредной еды — бургеры, пиццу, картошку фри и гору сладостей — и забаррикадировались в гостиной перед огромным плазменным экраном. Второй день был официально объявлен днем онгоингов. Из-за бесконечных разборок с якудза, контроля наркотрафика и скрытой войны с «Такахаси Индастриз» у них скопился огромный долг по сериям «Наруто» и «Атаки на титанов», которые они так любили обсуждать. Эндрю с ногами забрался на огромный диван, обложившись коробками с едой, и нажал на кнопку пульта. Экран загорелся, и по комнате разнеслись знакомые звуки опенинга. — На чем мы остановились? — спросил Ичиро, устраиваясь рядом и открывая банку с газировкой. — На начале битвы за стену Роза? — Нет, мы застряли на одиннадцатой серии, — ровно ответил Эндрю, чья эйдетическая память безошибочно зафиксировала момент, когда их в прошлый раз прервал звонок по делам «A.I. Development». — Сейчас начнется самое интересное. Заткнись и смотри. Следующие сутки превратились в идеальный, ленивый марафон. Они сидели спина к спине или развалившись на подушках, поглощая фастфуд и серию за серией впитывая сюжет. Наркотики были не нужны — дофамина от долгожданного отдыха и крутых сюжетных поворотов хватало с лихвой. Они бурно, по-своему, обсуждали тактику персонажей, спорили о том, кто из героев поступил глупо, и просто наслаждались моментом. Когда на экране разворачивались масштабные битвы титанов или тренировки ниндзя, Ичиро иногда косился на Эндрю: — Твои парни из «Куроганэ-кай» на тренировках двигаются почти так же быстро, как эти ребята из разведкорпуса. Скоро сможешь отправлять их на штурм дворцов. — Мои парни двигаются эффективнее, — не отрывая взгляда от экрана, отозвался Эндрю, закидывая в рот горсть мармеладок. — Они не орут свои техники перед ударом, а режут молча. Так что наши онгоинги реалистичнее. Ичиро негромко рассмеялся, чувствуя, как из головы окончательно выветриваются все котировки акций и юридические термины. Здесь, в этой темной комнате, под хруст попкорна и свет телевизора, они снова были просто прайдом, который отвоевал свое право на обычные человеческие радости. К концу вторых суток, когда все вышедшие серии были досмотрены, а коробки из-под пиццы сиротливо выстроились у стола, парни чувствовали себя полностью переродившимися. Мозги перезагрузились, силы вернулись, а броня из дракона и кобры на их спинах была готова к новым раундам войны за их общую свободу. Пара дней абсолютного покоя пролетела как один миг. Стоило парням включить телефоны и открыть двери своего крыла, как реальность теневого мира Токио снова заявила о себе. На этот раз угроза пришла с той стороны, откуда её ждали меньше всего, но опасались сильнее всего — от Кенго. Их триумф с поглощением «Такахаси Индастриз» и резкий взлет доходов привлекли слишком много внимания в Балтиморе. Главный бухгалтер и по совместительству один из самых преданных аудиторов Кенго — дотошный, ледяной старик по имени синьор Моретти — заметил, что, несмотря на колоссальную прибыль, огромные суммы денег Морияма в Японии начали странным образом оседать на счетах неизвестных европейских фондов. Он заподозрил неладное и тайно прилетел в Токио, чтобы провести полную, независимую проверку. Х уже того, копать под Ичиро начал Акира — один из директоров Кенго в Японии, который спал и видел, как подставить молодого наследника и занять его место гендиректора. Все началось в пять часов вечера в офисе Эндрю. На лакированном столе, как обычно, лежало зеркало с ровными дорожками кокаина, но сейчас парни даже не прикоснулись к нему. Воздух в комнате был буквально наэлектризован паникой. Кэндзиро стоял перед ними, бледный как полотно. — Ичиро-сама, Эндрю-сама, у нас проблемы, — быстро заговорил капитан. — Моретти прилетел три часа назад. Он не поехал в резиденцию, а заперся в центральном легальном архиве вместе с Акирой. Они подняли все выписки «Марияма Энтерпрайз » за последний 5 лет. Акира уже открыто говорит своим людям, что к утру у него будут доказательства того, что вы воруете деньги у Кенго-сама. Ичиро медленно поднялся с кресла. Его зрачки, еще не тронутые наркотиками, сузились до размеров игольного ушка от чистой, концентрированной ярости. — Старик Моретти... — тихо, сквозь зубы процедил Ичиро. — Если он докопается до связи Ишиды с нашими личными счетами, Кенго сотрет нас в порошок. Нам нужно экстренно заметать следы. Прямо сейчас. Эндрю лениво крутил в руках матовый нож, но его взгляд был смертоносно серьезным. — Убивать аудитора Кенго прямо в архиве — это подписать себе приговор, — ровно произнес Эндрю. — Кенго поймет, кто нажал на курок, и пришлет сюда армию Мясника. Нужно действовать тоньше. Убрать его так, чтобы это выглядело как несчастный случай, или полностью дискредитировать. Ичиро резко повернулся к Эндрю, и на его лице появилась хищная, безумная улыбка. Кокаиновый драйв, который он наконец впустил в себя, сделав быстрый вдох с зеркала, заставил его мозг работать на сверхскоростях. — Дискредитировать, — эхом повторил Ичиро. — Моретти — старый, чопорный католик. Кенго ценит его за абсолютную чистоту и преданность морали. Что, если этот святоша внезапно окажется втянут в самый грязный скандал в Токио? У нас ведь есть отличные связи в закрытых БДСМ-клубах Роппонги. План был разработан и запущен за два часа. Через подставных лиц Акира и Моретти «слили» информацию, что один из ключевых топ-менеджеров «Марияма Энтерпрайз» сегодня вечером проводит тайную встречу с европейским инвестором в элитном, закрытом тематическом клубе «Клетка неона». Моретти, жаждущий поймать Ичиро на горячем, клюнул на наживку мгновенно. Взяв с собой Акиру и пару личных охранников, он отправился туда. Они не знали, что этот клуб полностью контролировался Эндрю. Когда Моретти и Акира вошли в полумрак заведения, где пахло дорогой кожей, латексом и тяжелыми духами, ловушка захлопнулась. Охрану аудитора незаметно отсекли в баре, подсыпав им в напитки сильнейший транквилизатор. Сам Моретти оказался в изолированной VIP-комнате, думая, что идет на встречу с информатором. Вместо информатора его встретили подготовленные люди Эндрю — профессиональные доминанты и две элитные хостес. Старика Моретти мгновенно скрутили, зафиксировали в кожаных ремнях на специальном станке и вкололи ему убойную дозу жидкой синтетики, смешанной с афродизиаками. Старик полностью потерял связь с реальностью, погрузившись в безумный, галлюциногенный угар. В это же время Дрю лично занялся Акирой. Он перехватил идиота в коридоре, прижав его к стене и вогнав лезвие ножа на пару сантиметров в его плечо. — Слушай меня сюда, смертник, — прошептал Эндрю прямо в ухо хрипящему от боли Акира. Его черные, полностью расширенные зрачки под кайфом выглядели жутко. — Сейчас ты берешь свой телефон, заходишь в комнату к Моретти и делаешь самые грязные, детальные снимки его «развлечений». А потом принесешь мне флешку с оригиналом архива. Если откажешься — я буду снимать с тебя скальп по маленьким кусочкам прямо в этом клубе. Тут прекрасная звукоизоляция. У японца не было выбора. Бледный, сжимающий раненое плечо, он подчинился. Страх перед Эндрю и его элитными бойцами, заблокировавшими все выходы, полностью сломил его желание власти и преданность Кенго.. Пока в закрытой VIP-комнате разворачивалось адское шоу, Ичиро и Эндрю сидели в скрытой операторской клуба, прямо перед стеной из мониторов. Наркотический угар разогнал их восприятие до предела, превращая происходящее на экране в какую-то сюрреалистичную, черную комедию. Старик Моретти, хваленый, чопорный аудитор Кенго, который еще днем собирался уничтожить братьев, теперь беспомощно дергался в кожаных оковах, выл и полностью утопал в галлюцинациях под действием мощнейшего афродизиака. Рядом с ним Акира, трясущимися руками, послушно делал снимок за снимком на свой телефон, выглядя при этом максимально жалко. Ичиро, откинувшись на спинку кресла с бокалом виски, откровенно и громко рассмеялся. Его смех, подогретый кокаином, разносился по маленькой комнате. — Ты только посмотри на этого святошу, Дрю! — хохотал Ичиро, указывая пальцем на центральный монитор. — Он читал нам нотации о верности и правилах клана! А теперь его сердце готово выпрыгнуть из груди от порции нашей лучшей синтетики. Кенго сойдет с ума, когда увидит, на что его лучший бухгалтер променял отчетность! Эндрю сидел рядом, поджав под себя одну ногу. На его лице блуждала безумная, пустая улыбка, а в глазах плескался чистый наркотический кайф. Он тихо, но отчетливо посмеивался, наблюдая, как доминанты клуба мастерски разыгрывают свои роли. — Он выглядит великолепно, — хмыкнул Эндрю, закидывая в рот мармеладку и не отрывая черного взгляда от экрана. — Настоящий католик. Смотри, как Акира дрожит, у него телефон из рук чуть не падает. Этот идиот думал, что сможет занять твое место, Ичи. А теперь он работает нашим личным фотографом на этой элитной тусовке. Не на ту территорию сунулся Кенго. Они смеялись, наблюдая за мучениями Моретти, словно смотрели очередную безумную серию своего любимого онгоинга. Для них это была не просто ликвидация угрозы — это был абсолютный, чистый триумф их собственной силы над старыми псами Марияма. Через час всё было кончено. Комбинация наркотиков, виагры и жестких практик оказалась слишком тяжелой для слабого сердца поживого Моретти. Его сердце просто остановилось в самый разгар угара. Ичиро и Эндрю спустились на подземную парковку клуба, где у черного Лексуса их уже ждал Акира. Фин.директор был на грани нервного срыва: его трясло, лицо было серым, а из раненого плеча проступала кровь. В руке он сжимал флешку. — Вот... здесь всё, — заикаясь, произнес он, протягивая флешку Ичиро. — Все снимки Моретти... и оригиналы финансовых выписок, которые мы забрали из архива. Больше ничего нет. Я сделал всё, как вы просили, Эндрю-сама. Теперь мы в одной лодке... я буду молчать, клянусь... Ичиро хладнокровно забрал флешку, покрутил её в пальцах и спрятал в карман брюк. На его глазах уже были защитные капли, взгляд вернул ледяную, расчетливую ясность. — Чистая работа, — тихо произнес Ичиро, переводя взгляд на брата. — Моретти мертв. Полиция зафиксирует смерть от передозировки во время извращенных игр. Кенго получит эти снимки и сам проклянет его имя. Такеши с облегчением выдохнул, думая, что худшее позади: — Да... да, именно так. Я могу идти? — Нет, — ровно отозвался Эндрю, делая шаг вперед из тени. Прежде чем Акира успел хотя бы вскрикнуть или выставить руки, Эндрю сорвался с места с запредельной кокаиновой скоростью. Его матовый нож привычным, хирургическим движением вошел точно под левую лопатку капитана, пробивая сердце. Глаза японца дико округлились, он захрипел, ловя ртом воздух, и бессильно повалился на колени прямо у колеса машины. Эндрю с легким пренебрежением провернул лезвие, прекращая его мучения, и резко выдернул нож. Брызги темной крови окропили серый бетон парковки. Акиро замер, уткнувшись лицом в пол. — В одной лодке мы бываем только друг с другом, — ледяным, мертвым голосом произнес Эндрю, вытирая окровавленное лезвие о рубашку мертвеца. — Оставлять в живых крысу, которая копала под нас — непозволительная роскошь. Слишком много знает. — Избавься от тела, — спокойно кивнул Ичиро, даже не взглянув на труп. — Пусть парни вывезут его в порт и сбросят в залив с бетоном. Кенго подумает, что долбаеб испугался ответственности за смерть Моретти и просто сбежал из страны с левыми деньгами. Эндрю спрятал нож в наручные ножны и запрыгнул на переднее сиденье автомобиля. Машина плавно тронулась, оставляя позади залитую кровью парковку и растворяясь в утреннем тумане Токио. Угроза со стороны Америки была ликвидирована окончательно, а их тайная империя стала абсолютно монолитной. *** День рождения Эндрю они не собирались праздновать шумно — этот шестнадцатый год их жизни и без того забрал слишком много сил. Но у Ичиро был план, который он готовил втайне последние полгода, используя легальные отмытые холдинги «A.I. Development». Вместо привычного маршрута к «Крепости Ветров» бронированный Лексус увозил их всё дальше на глухую, скрытую лесистыми холмами окраину Токио. Когда машина наконец затормозила, Эндрю, до этого безучастно смотревший в окно, чуть приподнялся, фиксируя взглядом то, что открылось перед ними. Особняк казался продолжением самой природы, дикой и неприступной. Он буквально вырастал из массивного скалистого склона, утопающего в густой тропической зелени. Архитектура поражала своей мрачной, хищной монументальностью: четкие, монолитные кубы из матово-черного бетона чередовались с огромными панорамными стеклами от пола до потолка, в которых отражался свет заходящего солнца. Прямо со скалы, омывая один из углов дома, с шумом срывался контролируемый искусственный водопад, разбиваясь о гладкие черные валуны у подножия террасы. Вдоль лаконичных каменных ступеней, подсвеченных мягким теплым неоном, тянулись безупречно ухоженные зоны с декоративным мхом и папоротниками. А на самом въезде, словно безмолвный страж этой теневой цитадели, замерла массивная черная статуя льва с лоснящимися боками. Перед ней на идеально ровной каменной плитке стоял подарок — пригнанная из Европы глянцевая черная Lamborghini, низкая и агрессивная, готовая сорваться с места в любую секунду. Ичиро заглушил мотор, повернулся к брату и вложил в его ладонь тяжелый, инкрустированный обсидианом электронный ключ. — С шестнадцатилетием, Дрю, — тихо, но чертовски веско произнес Ичиро. На его губах блуждала редкая, по-настоящему теплая улыбка. — Это твое. Точнее, это наше. Дом, о существовании которого Кенго не узнает никогда. Здесь нет камер отца, нет его шпионов вроде Рена и нет правил. В этих стенах никто и никогда больше не посмеет нас наказать, контролировать или указывать, как жить. Это наша личная зона абсолютной свободы. Эндрю молча сжал ключ в руке. Его зрачки на секунду расширились не от наркотиков, а от глухого, прошибающего осознания — у них наконец-то появилось убежище. Он ничего не ответил, но Ичиро и не ждал слов. Эндрю просто толкнул тяжелую дверь машины и первым пошел к главному входу. Когда они переступили порог, Эндрю остановился, впитывая интерьер с эйдетической точностью. Внутри особняк выглядел еще более впечатляюще, сочетая в себе первобытную силу природы и ультрасовременный, дорогой комфорт. Вместо привычных стен одна из сторон гигантской гостиной представляла собой живую, необработанную текстуру серой скалы. Из этой каменной породы естественным образом вырастало раскидистое, многовековое дерево бонсай, чьи узловатые ветви и сочная хвоя тянулись к потолку, подсвеченные скрытыми мягкими софитами. Пол из темного, почти черного дерева приятно холодил ноги. Вдоль скалистой стены располагалась огромная, утопающая в подушках лаунж-зона с низкими матово-черными диванами. Повсюду были расставлены массивные кофейные столы, вытесанные из цельных кусков векового дуба с сохраненной природной текстурой и трещинами. Вокруг них, создавая атмосферу уединения и покоя, горели десятки маленьких свечей в стеклянных подсвечниках. Но главным украшением интерьера были колоссальные, разделенные тонкими черными рамами окна-витрины. Они выходили на противоположную сторону холма, открывая сумасшедший, захватывающий дух вид на далекий токийский залив и бесконечные горные цепи, тонущие в сизом вечернем тумане. Эндрю прошел вперед, бесшумно ступая по дорогому дереву, и упал на мягкий диван, закинув руки за голову. Он посмотрел на Ичиро, который как раз заходил следом, держа в руках бутылку коллекционного вина. Эндрю несколько секунд сидел неподвижно, переводя пустой, но запредельно сфокусированный взгляд с обсидианового ключа в своей руке на панорамные окна, за которыми шумел водопад. Вся его напускная летаргия, весь этот тяжелый кокаиновый анабиоз, в котором он держал себя последние месяцы, разом слетели. Мозг, разогнанный наркотиком и шоком, выдал короткое замыкание. Он резко, почти безумно подорвался с дивана. В два широких шага Эндрю преодолел разделявшее их расстояние и буквально швырнул себя вперед, намертво вцепившись в плечи Ичиро. Это не было мягким или сентиментальным жестом — Эндрю врезался в него всем телом, сбивая дыхание, сжимая пальцы на ткани домашнего худи брата так крепко, словно проверял, реален ли Ичиро или это очередной глюк от грязной дозы. Он уткнулся лбом в его плечо, и Ичиро почувствовал, как Эндрю мелко, лихорадочно потряхивает от избытка адреналина. — Ты... Ты ебнулся, Ичи? Ты просто наглухо ебнулся, — хрипло, давясь словами, зашептал Эндрю прямо ему в шею, и его обычно ровный голос сорвался на какой-то дикий, яростный шепот. — Ахуеть... Ахуеть, и это теперь наше?! Ты блять издеваешься надо мной?! Ичиро от неожиданности едва не выронил бокал, но тут же крепко обхватил Эндрю руками, прижимая к себе, давая ему ту самую глухую, монолитную защиту, в которой они оба нуждались с самого детства. Свежие татуировки на их спинах — дракон и кобра — словно соприкоснулись через ткань, замыкая их личный, неприкасаемый круг. Эндрю резко отпрянул, но рук с плеч Ичиро не убрал. Его черные, огромные зрачки бешено блестели в полумраке гостиной, фиксируя лицо брата. — Как ты это провернул, сука?! — Эндрю почти рычал, не стесняясь в выражениях, пока кокаиновый драйв смешивался с чистой, незамутненной эйфорией. — Кенго контролирует каждый цент! Его шпионы считают каждую копейку в порту! Как ты умудрился вырезать из его кармана столько бабла на этот блядский замок и не попасться?! Ты хоть понимаешь, что если бы Кенго узнал, нас бы прямо на этой плитке в бетон закатали?! Ичиро смотрел на его взвинченное, живое лицо и тихо, торжествующе улыбался. Видеть Эндрю таким — безжалостно сорвавшим свою ледяную маску безразличия — было лучшей наградой за все бессонные ночи. — Я же сказал тебе, Дрю, — Ичиро спокойно перехватил его запястья, мягко, но уверенно заставляя немного остыть. — Старики из «Такахаси Индастриз» и Кенго застряли в прошлом веке. Пока они проверяли официальные счета и ждали отчетов из банка Балтимора, «A.I. Development» прогнала миллионы через три десятка фиктивных европейских стартапов. Артур Ишида купил эту землю на легальные доходы от акций, к которым отец не имеет никакого отношения. Финансово нас здесь просто не существует. Эндрю тяжело дышал, глядя на Ичиро так, словно видел его впервые. Он медленно разжал пальцы, отпустил худи брата и снова откинулся на подушки дивана, нервно потирая лицо ладонями. На его губах замерла шальная, полубезумная усмешка. — Ты больной, Ичи. Абсолютно гениальный, отбитый психопат, — Эндрю потянулся к столу, схватил банку с газировкой и сделал огромный глоток, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Дом без камер Кенго... Блять, я до сих пор жду, что из-за скалы сейчас выйдет Рен-сенсей с блокнотом. — Не выйдет, — жестко отрезал Ичиро, пододвигая к себе зеркало с остатками порошка. — Рен сейчас строчит отчет отцу о том, как его послушные сыновья купили маленькую квартирку рядом с офисом, чтобы быть поближе к работе. Расслабься, Дрю. Мы дома. Настоящем доме. Эндрю постепенно успокоился, хотя кокаиновый драйв вперемешку с диким выбросом адреналина всё еще заставлял кровь быстрее бежать по венам. Он стянул тяжелые уличные ботинки, бросив их прямо у порога, и развалился на огромном мягком диване, по-турецки подобрав под себя ноги. Атмосфера в гостиной была невероятно камерной и уютной. Огромные панорамные окна отражали лишь теплое пламя десятков свечей, расставленных на дубовых столах. Шум контролируемого водопада за стеклом создавал идеальный белый шум, полностью отсекающий любые звуки внешнего мира. Ичиро ушел на кухню и вернулся через пару минут, неся в руках не пафосные ресторанные блюда, а поднос с тем, что они действительно любили, когда сбрасывали маски: гору горячей пиццы с двойным сыром, острые крылышки и несколько банок холодной газировки. — Никаких официальных тостов, — Ичиро поставил поднос на стол-спил и сел рядом, толкнув Эндрю плечом. — Просто ешь. Сегодня мы празднуем то, что дожили до шестнадцати и построили это место. Эндрю молча потянулся за куском пиццы. На его губах все еще блуждала та самая редкая, едва заметная, но сытая усмешка. Они сидели в полумраке, лениво перекидываясь редкими фразами, обсуждая, в какой угол этой гигантской скалистой гостиной они поставят игровую приставку и где обустроят скрытый тайник для оружия. Это был их первый по-настоящему спокойный, семейный вечер за долгие месяцы. Без оглядки на охрану, без страха, что Рен-сенсей зайдет без стука. Тишину нарушил резкий, вибрирующий звук. На деревянную поверхность стола лег телефон Эндрю, высвечивая зашифрованный международный номер. Код Балтимора. Братья переглянулись. Идиллия мгновенно дала трещину, уступая место привычной настороженности. Эндрю нехотя потянулся к трубке, нажал на кнопку приема и включил громкую связь, бросив телефон обратно на стол. — С днем рождения, Эндрю, — из динамика раздался глубокий, хриплый и до пугающего спокойный голос Натана Веснински. На заднем плане в трубке было тихо — судя по всему, в Балтиморе было раннее утро, и Натан звонил из своего кабинета. Это поздравление звучало на удивление тихо, почти по-семейному, что не было в последние года. На секунду показалось, что звонит обычный любящий отец. Эндрю на это почти никак не отреагировал. Его лицо вмиг превратилось в каменную, непроницаемую маску. Он даже жевать не перестал, лишь мазнул скучающим взглядом по экрану. Эндрю слишком хорошо знал, сколько недоговорок и обмана у человека, который сейчас желал ему здоровья. — Спасибо, отец, — сухо, без единой эмоции отозвался Эндрю, лениво крутя в руке банку с колой. — Мэри и Натаниэль тоже передают тебе привет, — продолжил Натан, и в его голосе проскользнула тяжелая, властная нота. — Вы так быстро растете. Мы с Кенго внимательно следим за вашими успехами в Токио. Ичиро отлично справляется с управлением токийского офиса, а твоя защита наследника впечатляет.. Но задерживаться вам там не стоит. Еще пара месяцев, и Кенго заберет вас с Ичиро обратно в Америку. Пора вливаться в дела здесь, в Штатах. Хватит играть в песочнице. Экран погас — Натан сбросил вызов, даже не дождавшись ответа. Он сказал всё, что считал нужным, привычно обозначив рамки их свободы. В гостиной снова повисла тишина, но теперь она была гнетущей и тяжелой. Весь уют и эйфория от нового особняка словно испарились. Слова Веснински ударили под дых обоих. Пара месяцев — и их заберут обратно в Америку. Туда, где Кенго контролирует каждый их вздох. Туда, где Ичиро снова станет просто тенью отца, а Эндрю — цепным псом на поводке у клана Морияма. Ичиро медленно опустил взгляд на свои ладони, и его челюсть сжалась до белых желваков. Настроение было бесповоротно испорчено. Наркотический угар сменился глухой, удушающей тоской. — Два месяца, — глухо произнес Ичиро, и его голос прозвучал на удивление надломленно. — Весь наш привычный порядок вещей... всё, что мы здесь построили, Дрю. Моя легальная фирма, твои люди в Синдзюку, этот чертов дом. Мы только-только начали дышать нормально. Эндрю резко смял пустую жестяную банку в кулаке, с хрустом деформируя металл, и швырнул её в стену, прямо в необработанный серый камень. Его зрачки бешено расширились от подкатившей ярости. Они оба чувствовали себя загнанными в клетку зверями, которым только что показали сочное мясо, а теперь снова захлопывали засов. — Плевать, — ледяным, дрожащим от скрытого гнева тоном отрезал Эндрю, утыкаясь взглядом в панорамное окно. — Пусть забирают. Мы не отдадим им Токио. У нас есть кому оставить все тут. Если Кенго думает, что мы вернемся в Штаты такими же послушными щенками, какими нас сюда сослали, то он крупно ошибается. Ичиро замер, уставившись в одну точку на полу. Слова Эндрю о том, что им «есть кому оставить все тут», на секунду повисли в воздухе, но не принесли облегчения. Наоборот, кокаиновый драйв, который еще полчаса назад дарил ощущение абсолютного всемогущества, внезапно дал жесткий побочный эффект, выворачивая сознание наизнанку. На смену эйфории пришел леденящий, удушающий ужас. Его дыхание стало частым и прерывистым. Ичиро резко обхватил голову руками, запуская пальцы в волосы, и согнулся пополам, тяжело, со свистом втягивая воздух. Его начало крупно, неудержимо трясти. Это была настоящая, дикая истерика, которую он так долго сдерживал за фасадом идеального наследника. — Мы только начали... только начали жить нормально, Дрю, — надрывно, срываясь на глухой хрип, заговорил Ичиро, и в его глазах, затопленных огромными черными зрачками, заметалась паника. — Он не может... Этот старик, блять, просто обожает держать всё под своим контролем! Ему мало Балтимора, ему мало Штатов, он хочет душить нас и здесь! Мы для него просто марионетки, куклы на ниточках! Стоило нам глотнуть воздуха, как он дергает за поводок! Слова полились сплошным, безумным потоком. Кокаиновый угар мгновенно перерос в острую, глухую паранойю. Ичиро вскинул голову, его взгляд стал диким, блуждающим, он начал оглядываться по сторонам, словно прямо сейчас в стенах их нового, тайного дома могли отовсюду вылезти скрытые камеры Кенго. — Подожди... Дрю, подожди, — Ичиро резко схватил Эндрю за предплечье, его пальцы впились в кожу мертвой хваткой, а ногти почти пробивали ткань. — А что, если он уже всё знает? Что, если Кенго всё выяснил?! Вдруг его шпионы донесли, что подпольный мир Синдзюку подмят под нас? Вдруг Моретти перед смертью успел что-то отправить? Что, если отец знает, блять, что никакого Артура Ишиды не существует, что «A.I. Development» — это мы?! Да... точно! Поэтому он и забирает нас обратно! Он везет нас в Штаты, чтобы запереть в комнатах особняка, или просто избавиться от нас, как от предателей! Мы трупы, Дрю, мы трупы, он всё знает!.. Ичиро задыхался, его грудь ходила ходуном, а лицо побледнело до синевы. Паранойя выжигала его изнутри, превращая умного, расчетливого лидера в испуганного, загнанного подростка, каким он всегда чувствовал себя перед отцом. Эндрю не стал спорить. Он не прерывал этот безумный поток слов и не пытался взывать к логике — в состоянии кокаинового психоза это было бесполезно. Вместо этого он действовал силой своего присутствия. Эндрю резко потянул Ичиро на себя, перехватывая его за плечи, и с силой прижал к своей груди, буквально вбивая брата в свои объятия. Он обхватил его спину руками, намертво блокируя любые попытки вырваться или причинить себе вред, и уткнулся подбородком в его макушку. Стоило их телам соприкоснуться, как массивные татуировки дракона и кобры на их спинах словно снова замкнули защитный контур, отсекая весь внешний мир с его угрозами. — Заткнись. Ичи, блять, заткнись и слушай мой голос, — ледяным, но невероятно твердым, заземляющим тоном отрезал Эндрю, крепче сжимая объятия, делясь своим спокойствием и монолитной уверенностью. — Дыши. Просто дыши. Выдыхай. Ичиро судорожно дернулся в его руках, но Эндрю лишь сильнее прижал его к себе, не позволяя панике окончательно сожрать его разум. Он медленно, размеренно дышал, заставляя Ичиро подстраиваться под свой ритм. — Никто ничего не знает, — тихо, прямо в ухо брату чеканил слова Эндрю, пока Ичиро постепенно прекращал дрожать, утыкаясь лицом в его плечо. — Кенго старый и слепой. Если бы он знал, сюда бы прилетела армия ликвидаторов, а не раздался бы ленивый звонок от Натана. Моретти сдох, его архив стерт, Акира на дне залива кормит рыб. Ты сам провернул эту схему с Артуром, она безупречна. Кенго просто хочет вернуть свои дорогие игрушки поближе, потому что мы приносим ему слишком много денег. Это просто бизнес, Ичи. Обычный, сухой бизнес. Ичиро сделал еще один глубокий, судорожный вздох, чувствуя, как тепло тела Эндрю и его железная хватка постепенно вытесняют из головы липкий наркотический ужас. Паранойя начала медленно отступать, оставляя после себя лишь дикую усталость. Пальцы Ичиро на плечах брата наконец расслабились. — Мы не вернемся туда щенками, — тихо, но с пугающей, смертоносной уверенностью пообещал Эндрю, продолжая обнимать брата и баюкать его остаточную дрожь. — У нас есть два месяца. Мы укрепим здесь всё. Оставим Токио на Кэндзиро, Хиро, твоего помошника в компании и наших людей. А когда вернемся в Штаты... мы заставим Кенго пожалеть о том, что он вообще вспомнил о нашем существовании. Я рядом, Ичи. Слышишь? Мы пройдем через это вместе. Как и всегда. Два месяца пролетели как один затяжной, безумный выдох. Прежде чем навсегда покинуть Токио и вернуться в удушающую атмосферу Штатов, братья решили оставить после себя след, который Синдзюку не забудет еще очень долго. За ночь до вылета в их новом, скрытом особняке на окраине города отгремела самая закрытая, дорогая и дикая вечеринка этого года. Туда не мог попасть никто из посторонних — на входе стояли вооруженные до зубов люди из личной гвардии Эндрю. Внутри были только свои: Кэндзиро, Хиро, ключевые капитаны подполья, проверенные хакеры и партнеры по клубам и барделям. В ту ночь Ичиро и Эндрю оторвались на полную, сжигая остатки напряжения перед неизбежным столкновением с Кенго. Огромная скалистая гостиная тонула в густом дыму, неоновом свете и грохоте тяжелых битов. Дорожки чистейшего кокаина чертились прямо на массивных дубовых столах, алкоголь лился рекой, а музыка заглушала даже шум водопада за стеклом. Они пили, смеялись, обсуждали планы и прощались с городом, который за эти годы стал для них по-настоящему родным. Это был их манифест свободы — яркая, безумная вспышка перед тем, как снова надеть маски идеальных, ледяных преемников империи Морияма. А теперь наступило утро. Холодное, серое, затянутое токийским смогом. Частный джет клана Морияма замер на VIP-терминале аэропорта Ханэда. Огромная стальная птица с хищными контурами и едва заметным гербом семьи на хвосте тихо гудела турбинами, готовая в любой момент оторваться от земли. Около трапа, выстроившись в идеально ровную шеренгу, стояли люди в строгих черных костюмах во главе с Реном-сенсеем. Учитель держал руки скрещенными на груди, его лицо не выражало ничего, кроме привычного холодного почтения. Ичиро и Эндрю медленно шли по бетонной полосе. Ветер трепал полы их тяжелых черных пальто, под которыми скрывались строгие, безупречно подогнанные костюмы-тройки. Капюшоны и домашние худи остались в особняке — сейчас они снова были оружием клана. На секунду обоих прошибло мощное, пугающее дежавю. Ровно десять лет назад они точно так же стояли перед личным самолетом Кенго, когда он, посчитав их мишенями для врагов, сослал их сюда, в Японию, в надежде сломать их волю. Тогда они были напуганными, ранеными подростками, у которых не было ничего, кроме друг друга. Но сейчас всё было иначе. Братья остановились у самого трапа. Эндрю лениво засунул руки в карманы пальто, привычно нащупывая под длинными рукавами скрытые ножны. Его взгляд, спрятанный за темными очками, был абсолютно мертвым, но под расширенными зрачками скрывалась пугающая готовность рвать любого, кто встанет на пути. Ичиро выпрямил спину, поправил манжеты рубашки и посмотрел на расстилающийся вдали Токио. В его глазах больше не было паники или паранойи. Кокаиновый угар оставлял место только хирургически точному расчету. — Ну что, Дрю, — тихо, едва шевеля губами, произнес Ичиро. В его голосе звенел металл. — Мы возвращаемся в наш личный ад. Эндрю мазнул взглядом по черному борту самолета, а затем заметил Кэндзиро и Хиро, которые стояли в зале ожидания аэропорта,не попадаясь на глаза ненужным людям, но провожая своих лидеров. Токио оставался под надежным присмотром. Вся их подпольная сеть, легальные миллиарды «A.I. Development» и скрытый замок в скалах — всё это работало на них. — Это не мы возвращаемся в ад, Ичи, — ровным, леденящим кровь тоном отрезал Эндрю, и на его губах появилась едва заметная, опасная усмешка. — Это ад возвращается к Кенго. Он думает, что забирает обратно послушных цепных псов. Он еще не понял, что сам открыл клетку и впускает волков в свой собственный дом. Ичиро хищно оскалился, кивнув брату. — Мы наведем там свои порядки. Настал наш черед диктовать правила. Они развернулись синхронно и уверенно взбежали по ступеням трапа. Дверь бизнес-джета с тяжелым, герметичным щелчком закрылась, отсекая их от Японии. Самолет медленно вырулил на взлетную полосу и с ревом взмыл в серое небо, унося двух повзрослевших, смертоносных монстров обратно в Америку — забирать то, что принадлежало им по праву.

«We'll never get free,

Lamb to the slaughter.

What you gonna do

When there's blood in the water?

The price of your greed,

Is your son and your daughter.

What you gonna do

When there's blood in the water?»