Жизнь малыша Питера

— Подожди, что происходит? — Что случилось? — Что... куда они делись? — Папа? (— О, Боже) — Я не... я чувствую что-то странное. (— Нет. Нет, Господи...) — Мне не очень хорошо. (— Ты... ты в порядке, милый...) — Мне страшно, папочка. (— Питер...) — Прости. (— ПИТЕР!) Питеру казалось, что он куда-то плывет. А потом он предположил, что это было больше похоже на то, как если бы он просыпался после очень и очень долгого сна. Это было странное чувство возвращения в сознание — ощущение легкости и тяжести одновременно. Ему хотелось открыть глаза, но он словно спал настолько долго, что уже не был уверен, что это вообще возможно. Он слышал голос где-то совсем рядом — нежный, настойчивый и, возможно, слегка испуганный. — Питер, детка, открой глаза. Я знаю, что ты здесь. Просто позволь мне увидеть твои прекрасные глаза Бэмби. Я стараюсь. Голос, и без того звучавший печально, надломился. — Вернись ко мне, орешек. Вернись, пожалуйста... Не грусти, — подумал Питер. — Я проснусь, обещаю, просто дай мне еще минутку. В своем заторможенном и сонном состоянии он не мог точно вспомнить, почему ему так не хотелось, чтобы этот голос был таким грустным. Только при мысли об этом ему стало очень плохо. Он больше не мог позволить этому голосу быть таким грустным. Питер заставил себя хотя бы немного сосредоточиться. Он почувствовал на своем лице руку — шершавую и покрытую мозолями, но прикосновения, которые эта рука дарила, были невероятно нежными. Он почувствовал запах чего-то похожего на моторное масло, пот и следы туалетной воды, которой пользовались очень давно. Все это по отдельности звучало не очень приятно, но на самом деле просто идеально сочеталось между собой, и запах в итоге был приятным. Успокаивающим и заземляющим. Знакомым. — Папа, — пробормотал Питер хриплым от долгого молчания голосом. — Питер, — с облегчением выдохнул его отец, и что-то рядом с парнем сдвинулось. — Я рядом с тобой, приятель. Папа здесь, просто открой глаза, приятель, — рука, лежащая на его лице, начала поглаживать его щеку большим пальцем. — Давай же, малыш-паучок. Питер еще сильнее зажмурился и только после этого заставил себя открыть глаза так широко, как только мог. Конечно, это закончилось чем-то вроде прищура, потому что свет вокруг был хоть и не ярким, но к нему все равно нужно было привыкнуть. Он едва снова не закрыл глаза, но быстро вспомнил, что его папа хотел, чтобы он наоборот их открыл. Так что Питер принялся быстро моргать. Когда его взгляд смог сфокусироваться, прямо перед ним появилась знакомая фигура. Папа. Питер сосредоточился на лице своего отца, заметив в его глазах надежду на лучшее, слегка подпорченную обеспокоенностью. Круги под его глазами были намного темнее обычного, а на его лице красовалась парочка порезов, которые, кажется, только начали затягиваться. — Вот и ты, — сказал Тони с облегчением в голосе. — Вот и мой мальчик. От этих слов в груди Питера появилось теплое чувство. — Папа, — снова прохрипел Питер. На лице Тони появилась улыбка — счастливая, но в то же время немного усталая. — Да, это я, — сказал он, продолжая с нежностью поглаживать щеку Питера большим пальцем. Мальчику вдруг показалось, что Тони находится слишком далеко от него, хотя на самом деле он сидел достаточно близко, чтобы можно было до него дотронуться. Питер поднял руки, которые казались до странного тяжелыми и неподвижными. — Папа, — проскулил он, пытаясь сесть. Тони быстро приблизился, чтобы помочь ему и заключить в свои крепкие объятия. — С тобой все хорошо, — прошептал он, зарываясь рукой в волосы ребенка. — Ты в полном порядке. Я рядом, папа с тобой. Глаза Питера наполнились слезами, когда все, что привело его к этому моменту, начало всплывать в его памяти. — О, Боже, — выдавил он из себя. — Я... папа, я... — Тише, — ответил Тони. — Я знаю, детка, знаю. Теперь с тобой все хорошо. Обещаю. Все будет хорошо. Питер всхлипнул и уткнулся лицом в шею отца. Тони снова на него тихо шикнул и начал укачивать в своих объятиях.       Мой малыш, не плачь.       Мой малыш, закрывай глазки       И прижмись к моей груди, поближе к сердцу.       Мой малыш, мы никогда с тобой не расстанемся. Тихое пение Тони в сочетании с укачиванием начали успокаивать Питера, и он постепенно расслабился. Ему даже показалось, что его волосы стали немного влажными там, где Тони прижимался к нему своей щекой. Но, учитывая, насколько промокла футболка самого Тони от слез Питера, жаловаться ему было не на что. Питер шмыгнул носом, чувствуя себя слишком подавленным всем происходящим. Они все еще находились на чужой планете — оранжевой, апокалиптичной, пыльной и жуткой, а чувства Питера просто сходили с ума. Ему безумно хотелось вернуться домой и просто побыть рядом с папой, Пеппер, Роуди, Хэппи и Недом. — Хочу домой, — пробормотал он. — Тогда идем, — предложил Тони, целуя своего сына в макушку. — Давай отправимся домой.